Евгения Драгомир — Граница Пуст0ты — ТУЛЬСКОЕ РЕГИОНАЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ

В издательстве Литрес вышла книга молодой писательницы Евгении Драгомир «Граница Пуст0ты»

Евгения Драгомир «Граница Пуст0ты»

Достаточно ли наличия души, чтобы считаться человеком?

Элайс Кейн не смог бы однозначно ответить на этот вопрос, ведь когда ему было шесть лет, из него извлекли душу. Теперь он служит Полису — городу, куда мигрировало население Земли после череды войн, и всесильной Корпорации, управляющей им. Как «пустой», Элайс занимается отловом многоликих — людей с непроизвольным или искусственно вызванным делением души.
Когда в полицию поступает сообщение о появлении многоликого, Кейн бросается с головой в новое дело. Вряд ли он мог представить, что расследование заставит его вспомнить прошлое и приведет к раскрытию истинной причины успеха Корпорации.

Краткий словарь:

Полис – государство, образованное после череды войн и политических преобразований; единственная, пригодная для жизни территория.
Забытые земли – оставленные после миграции земли; выжженные и уничтоженные войной. Как правило, пустыни, пустоши, разрушенные территории городов.
Корпорация – главный производитель и держатель основной продукции в Полисе. Подразделяется на ряд министерство, согласно видам деятельности.
Магистр – глава Корпорации и руководитель Полиса.
Совет – главный управленческий орган, призванный на равнее с магистром решать вопросы государственного масштаба. Состоит из семей основателей в прошлом поддержавших создание Корпорации.
Министерство «Сшивателей» — организация, занимающееся подготовкой, формовкой и пересадкой душ.
Сшиватель – человек с высоким уровнем восприятии и эмпатии. Благодаря усиленному аппарату чувств и ощущений способен чувствовать чужие души; выделать мельчайшие особенности в каждом объекте, отделять и формировать совершенно новый материал.
Стимулятор – препарат, способствующий усилению чувственного восприятия; помогает сшивателям лучше понимать и чувствовать чужие души; вычленять необходимые качества при создании нового импланта.
Зеркало душ – устройство распознающее активность человеческой души; позволяет установить процентное соотношение, а также количество душ у наблюдаемого объекта.
Контейнер – устройство для содержания и хранения извлеченных душ.
Министерство «Пустых» — охранная организация, приуроченная к полиции для отлова многоликих.
Пустые – не имеющие душу сотрудники министерства. Кроме заложенных ценностей Корпорации не имеют собственных желаний и интересов. Действуют согласно полученной инструкции и мыслят протокольными понятиями.
Полицейский отдел– охранная организация, занимающеюся расследованием мелких преступлений; ограниченная в своих обязанностях, но стоящая выше пустых по должности.
Министерство «Связи»¾ информационный отдел, через который происходит взаимодействием между различными министерствами и организациями в Полисе; также выполняет роль посредника между гражданами и предприятиями различного толка, дает пояснения и направляет в нужную инстанцию.
Министерство «Душ» или Расчетный центр – организация, ведущая учет душ у населения; фиксирующая внедрение и извлечение имплантов. Она же делает прикидку на последующие внедрения согласно финансовым возможностям клиента.
Похоронное Бюро – организация, занимающаяся подготовкой и кремацией трупов.
Центр «Производства триггеров»–фабрика, занимающееся изготовлением оболочек и имплантов для душ. Также производит зерокс для пустых.
Триггер(англ. Trigger«приводящий нечто в действие элемент») –упакованная в оболочку часть души, призванная пробудить действием импланта после приема.
Имплант – оболочка, содержащая в себе фрагменты души, предназначенная для последующего использования.
Зерокс – препарат, исключающий возрождение души у пустого.
Общество «Душ»¾ организация, выступающая за уравнивание прав граждан в вопросах подселения души.
Многоликие – люди, с естественным или искусственно вызванным, делением души.
Безликие – группа несогласных, выступающих против Корпорации.
Картели – закрытые организации, занимающиеся нелегальным производством продукции, выпускаемой Корпорацией.
Связист – человек работающий на Картель и, занимающийся, преимущественно налаживанием связей с потенциальным клиентом.
Носитель или донор – изначальный хозяин души.
Единичник – человек с одной душой.
Красная черта – минимальное концентрация души, необходимая для статуса «человек»; во многом служит отправной точкой для определения наказания в преступлениях по изъятию, продаже и делению души. Минимальная концентрация 40% из 100% возможных. Все, кто находится за пределами красной черты, подлежат немедленной казни. Исключение составляют пустые, на законных основаниях не обладающие душой.

Глава 1.

«Расследование дел, вплоть до вынесения решения судом осуществляется оперативной группой, включающей в состав сотрудников полиции и одного пустого, закрепленного за отрядом или вызванным для оказания помощи в отсутствии постоянного сотрудника, причисленного к отряду. Главенствующее положение в отряде принадлежит командиру отряда. Исключение составляют дела с участием многоликих, где полиция обязана подчиняться указаниям пустого.»

Правило 1. Кодекса министерства «Пустых».

Тучи висели над городом весь день, но почему-то именно сейчас, должен был пойти дождь. Впереди огромный затор и ни одного регулировщика. Пытаться проскочить – нет смысла. Если двинусь сейчас, буду на месте минут через двадцать. Повезет, если за это время у многоликого не появится еще пара душ. Час назад полиция сообщила о десяти жертвах. Это только те, которых удалось обнаружить в окрестностях здания(о том, как обстоят дела внутри, ни слова). И вместо того, чтобы позвонить в отдел и затребовать помощь, Смит решил дождаться меня, а заодно и журналистов, которые набегут, едва прознав о происшествии; я уже не говорю о «защитниках душ», и любителях острых ощущений. Все они могут быть уже мертвы. С дубинками и электрошокерами с многоликим не справится. Но как бы все не обернулось, виноватым все равно буду я.

На соседнем сиденье зашипела рация. Сквозь мелкие помехи прорвался голос Смита, уже порядком уставший:

– Ты где?

– А я вот только размышлял о твоей смерти, и как буду писать кипу отчетов, чтобы оправдаться перед министерством за потерю сотрудника.

– Я серьезно, Элайс, где ты?

– Почти на месте.

Конец связи.

Я взял рацию и вышел из машины. Впереди, на несколько километров растянулась пробка. Дорожные регистраторы зафиксировали аварию на 20 километре. Участок огородили вплоть до конца переезда. Никто не сдвинется с места, пока патрульные не приедут. Однако, люди «больше всех надо» найдутся везде. Парочка таких прошла мимо меня. Тот что повыше задел меня плечом, а его друг тут же принялся обкладывать меня ругательствами и призывать к этому остальных. Под его гул собралась целая толпа. Но всеобщий ажиотаж постепенно начал стихать, стоило кому-то заметить диодный знак у меня на плече. Люди по-прежнему были злы, но уже не преграждали мне путь и отступали обратно к машинам, завидев мое приближение. Пустые не «герои сегодняшнего дня» и никогда ими не были. Нас ненавидят, презирают, за редким исключением, проявляют жалость. Мы не люди, даже, если выглядим как они, едим то же, что и они, спим с теми же, с кем и они. У нас нет души − и это главное.

Человека всегда что-то определяло. Деньги, власть, статус. По сути, ничего не изменилось. Появилась лишь то, что объединило все три составляющие.

Душа…Ее число − показатель денег на счету. Люди с достатком имеют в запасе до четырех душ, больше, чем министерство позволяло 20 лет назад. И никто не назовет их тщеславными ублюдками, нажившимися на бедняках. Свои души они заработали сами. Если бы люди так же трудились пару веков назад, мы бы забыли слово «война».

Они готовы батрачить день и ночь, ради нашивки под кожей. Ради цифры на порядок выше предыдущей. Ради восхищения и зависти, которые дает им эта цифра.

Если ценность человека определяет количество душ, то вывод в отношении пустых очень простой. Моя цена такая же, как у бутылки из-под пива на дороге; и диапазон чувствительности точно такой же.

Уже вначале улицы оживление приобрело массовый характер. Люди столпились у ограждения, тесня патрульных все ближе к перекрытой зоне. Самые напористые карабкались на шею кому повыше и скандировали лозунги «в защиту прав граждан».

«Равное право для всех! Корпорация для всех! Каждому по одной душе независимо от достатка!»

И так по кругу.

– Пустой!

Один из патрульных протиснулся через толпу и махнул мне рукой, подзывая к себе. По мере продвижения я терял его из виду. Его относило все дальше от ограждения, и уже не он пытался вытащить меня из этого полчища, а я ловил его за рукав спецовки и тащил к желтой линии. За ограждением патрульный оправил форму и спокойно, смерив панику и страх, велел следовать за ним. Под небольшим навесом недалеко от дома собрался почти весь седьмой отряд. Они что-то оживленно обсуждали, но стоило мне зайти в палатку, разговоры прекратились. Вот он, конфликт видов. Они презирают меня, даже если не сознают этого. Это видно, по тому, как корчится их рот, уходят глаза в сторону, тяжелеет дыхание. Будто я порчу сам воздух, которым они дышат.

– Ты долго. – Джон вошел в палату следом за мной; вместе с ним прибыла парочка патрульных из восьмого отряда; за 14 лет я успел поработать со всеми, чтобы увериться в одинаковости людей, приходящих на службу. Большинство, в полицию гонит идея, чаще всего наследственная; переходящая по генам жертвенность, патологическая тяга к смерти. Обычно, единичников презирают, но патрульные выше этих рамок. Они отказываются от продукта Корпорации ради охраны людей. Тяга к жертвенности или страх осуждения? Возможно, и то, и другое. Я не притязателен до вариантов. Чтобы выбирать самому, нужна эмоциональная привязка, чувственный ориентир, которых у меня нет. Я выбираю то, что подходит под «сейчас», и «сейчас» я вижу страх.

– Я был на другом конце города. Ты должен был позвонить в отдел, чтобы они прислали кого-то другого. А не ждать, когда я завершу вызов.

– Мой напарник ты, а значит, я буду работать только с тобой.

– Пустой ни к кому не привязан, Смит. Тебе известны правила, и последствия их нарушения. Еще раз выкинешь нечто подобное, и я поставлю вопрос о твоем отстранении.

Он ничего не ответил, молча подозвал меня к столу и развернул бумаги, которые им удалось получить за этом время.

– Последние сорок минут, многоликий находился на верхних этажах восточного крыла. Мы смогли эвакуировать этажи с первого по третий, прежде, чем датчики зафиксировали активность. Наша цель – Патриция Донован, 39 лет. Цвет волос русый. Среднего телосложения. По данным реестра у нее две души, не считая собственной. Последнее внедрение было два года назад. Она не пропустила ни одного обследования, и триггеры получала исправно. Во время приема, сшиватели не выявили никаких отклонений.

– Все это неважно. Мы должны поймать ее и отправить в министерство. Из-за твоих принципов мы и так потеряли много времени. Чем дольше идет распад, тем выше вероятность смерти. Температура тела достигает предельных значений, сосуды лопаются, а кровь перестает свертываться. Ты подумал об этом, когда решил отложить звонок, Смит?

– Отклонение в пределах нормы. – он ничуть не покривил голосом, но я заметил, как кулаки его сжались; любой другой давно бы заткнул меня, но Джон не командир, даже если носит это звание – Мы запускали тепловизор двадцать минут назад. Сенсоры зафиксировали сильный разброс температуры на 10 этаже восточного крыла. Там же находится квартира Донован.

– В здании еще много людей?

– Да, все они на верхних этажах. Мы предупредили их по громкоговорителю, чтобы не покидали жилья и, по возможности, не создавали лишнего шума.

– Хорошо. Продолжайте отслеживать ее положение, когда я зайду внутрь. И подгоните водяные машины, на случай, если Донаван подумает бежать прежде, чем я найду ее.

Я вышел из палатки, обошел здание с левой стороны и двинулся к восточному крылу. Перед самым входом Смит нагнал меня и преградил путь.

– Я пойду с тобой.

– Тебе там делать нечего. Будешь только мешать.

– Я понимаю, твоя задача – поймать многоликого. Моя же – защитить людей. Ты не станешь отвлекаться на других, даже, если в твоих силах будет помочь им.

– Эти люди не моя забота. А ты уже сделал все, что от тебя требовалось. Они получили инструкции. Если умрут, то только по своей вине.

Он схватил меня за плечо и слегка надавил.

– Тепловизор зафиксировал рядом с Патрицией еще один тип излучения. Возможно, это ее дочь. Ее не было среди эвакуированных, и в школу она сегодня не приходила. Ей всего 6, Элайс…

Одна из особенностей Джона – наивность, которая наряду с тупым героизмом заставляет его надеется, будто уговоры сработают; будто именно сегодня ему удастся воззвать к моей жалости, совести, или чем там еще люди оправдывают свою глупость? С наивностью еще можно смириться, но не с тем, что он считает правильным, называть меня по имени. Имя – соотносимо лишь с человеком; с его неповторимой сутью. В моем существовании нет сути. В нем есть цель, но и та не выходит за рамки «корпоративной этики»; никакого скрытого смысла; поверхностное существование с известным началом и концом.

– Я не стану тебя защищать, если поставишь под угрозу исполнение моей работы.

– Знаю.

Я отодвинул его в сторону и вошел первым. Внутри тихо, как если бы в здании, действительно, никого не было. Повсюду валяются брошенные вещи; хрустит под ногами разбитое стекло. Наверх придется добираться пешком. Лифт создает слишком много шума, к тому же, чтобы вытащить все эти трупы понадобится куча времени, которого у нас нет. Двери кабины, то закрывались, то открывались, приминая створками чьи-то поломанные руки и ноги. Им оставалось обогнуть лишь лестничный проход, но Донован не дала им даже выйти из лифта. Она действовала избирательно, избегая повторений. Все травмы разные – начиная от перелома шеи, заканчивая проникающими в грудь. Многие пытаются найти причину в действиях многоликих, и используют свои предположения, чтобы умаслить его и удрать. Все равно, что пытаться уговорить землетрясение не валить пол под своими ногами. Джон

Перед десятым этажом Джон остановил меня и указал на боковую квартиру в конце коридора. Я достал из кобуры пистолет и снял предохранитель. Шестнадцать патронов с зарядов в 40 мА. Хватить, чтобы свалить многоликого с расщеплением в двадцать душ. Дверь была приоткрыта. Я подошел ближе и прислушался к тому, что происходило внутри. Ничего конкретного, кроме скрипа половиц и невнятного бормотания. Я потянул дверь на себя и стал медленно входить. Не считая одной комнаты во всей квартире не было света. Патриция сидела на полу гостиной и мерно покачивалась из стороны в сторону, прижимая к груди ребенка.

Она, будто не видела нас и продолжала тянуть песню, мотив которой знаком каждому ребенку. Я достал из кармана «зеркало душ» и направил на нее.

– Опаздываешь, Пустой. Я уже устала вас ждать.– глаза ее резко распахнулись, а на лице появилась довольная улыбка.

– Девять. Неплохо для двух часов расщепления.

– Думаю, вы видели больше.

– Вы войдете в десятку лучших.

Она усмехнулась и снова затянула песню, которую прервала, ради нашего короткого разговора.

– Вам пели эту песню, пустой, когда вы были в ее возрасте? – она посмотрела на дочь, уткнулась носом в ее макушку и с наслаждением втянула воздух.

– Да.

– Забавно. У вас отняли душу, но сохранили воспоминания, о жизни до отдела.

– Воспоминания – продукт памяти. Душа меняет лишь отношение, но не способна повлиять на наличие.

– К чему воспоминания, если они ничего вам не приносят?

– Они бывают полезны.

– Мы ведем такие высокие разговоры, а я до сих пор не услышала вашего имени. Или пустым запрещено себя называть?

Она отличается от многоликих, с которыми я сталкивался раньше. Большинство и слова связать не могли. Деление влияет на способность мыслить; способность переваривать информацию и выдавать ответ. В голове многоликого мысли рассеяны, они накатывают сплошным потоком и не задерживаются дольше пары секунд. Фактически, в Патриции сейчас сидит девять разных людей, и каждый норовит отнять власть у другого. Её самообладание – вопрос времени и неких условий , которые, как показывает практика, быстро становятся несущественными.

– Я слышала, что пустых набирают из потенциальных многоликих. Ваш распад еще не начался, а вы уже представляете угрозу. Это правда?

– Вам должно быть все равно, кто я и как здесь появился.

– Вы ведь собираетесь отправить меня на лечение?

– При лучшем раскладе.

– Тогда было бы неплохо знать имя своего спасителя.

– Его зовут Элайс, Элайс Кейн.

Я успел забыть о Смите, пока он стоял за дверью. Но стоило ему появиться, и настрой Патриции изменился. Она видела, куда направлен взгляд Джона и поспешила этим воспользоваться. Резко она поднялась, и будто бы случайно ослабила хват. На мгновение, девочка выскользнула из ее рук, и была близка к тому, чтобы упасть. Джон тут же подорвался с места, но едва он успел сделать пару шагов, как Эби снова оказалась в объятиях матери. Вся эта ситуация позабавила Патрицию. Она довольно усмехнулась, натягивая на лицо широкую улыбку.

– Простите. Не удержалась. Вы должно быть из полиции.

– Да, мэм. Джон Смит.

– Еще один Смит. У вашего отца крайне скудная фантазия, раз он дал вам свое имя, вместо того, чтобы пораскинуть мозгами. В голове у ваших коллег, должно быть, полная неразбериха.

Душа видит больше разума; слышит больше разума. Она – это бесконечный поток информации, но в отличии от разума не всегда сознаваемый. Расщепление высвобождает накопленный опыт. Многоликие, прошедшие реабилитацию, часто сравнивают свое «превращение» с озарением; будто ты становишься центром всего; сливаешься с ним и не можешь отделиться. Тебя бросает в разные стороны, а когда ты пытаешься склониться к чему-то одному, зацепиться за него и вылезти из этого круговорота, тебя затягивает лишь сильнее. Границы стираются, и ты словно застреваешь среди голосящей толпы, где постепенно теряешь себя.

– Ваша дочь, мэм. – я выставил руку вперед, предостерегая Джона от лишнего шага; с многоликими, как с озверевшими собаками, лучше не прибегать к резким движениям – Ей ни к чему здесь быть. Позвольте вывести ее наружу. Ей окажут помощь, а после, когда вы пройдете лечение, вы сможете снова с ней увидеться.

Патриция глянула на неподвижное тело у себя в руках и вся затряслась, будто в комнату задул холодный ветер. Лучшего момента не будет. Я направил на нее пистолет и приготовился стрелять.

– Стой!

Смит повис у меня на руке, из-за чего пуля проскочила мимо и врезалась в окно. Патриции хватило пары секунд, чтобы преодолеть расстояние между нами и нанести удар. Своим выпадом она откинула Смита к стене и собиралась закончить начатое, но угодившая в спину пуля, заставила ее переключится на меня. Она двигалась все также быстро, хотя заряд должен был сделать ее менее расторопной. Без труда она пробила кулаком стену и снесла половину шкафа. Позади только стена, чтобы уйти от атаки придется подпустить ее ближе, намного ближе. Удар прошел наотмашь. Я схватил ее за руку и притянул к себе для прямого в голову. Я бы мог перейти на захват, будь одного удара достаточно, чтобы вывести ее из строя. Многоликие черпают силу из душ. Чем их больше, тем сложнее вести бой. Однако, везде, приходится чем-то жертвовать. Чем быстрее идет расщепление, тем выше давление в теле и тем больше вероятность, что в следующую секунду у нее переломятся кости или остановится сердце. Ее кожа уже начала деформироваться. Пигментные пятна лишь начало, скоро появятся волдыри, а затем верхний слой разойдется, как плохо скроенная ткань. К тому же, процесс замещения, лишает контроля над собственным телом, в какой-то момент она замахнется для удара, но не сможет его сделать. Нужно лишь подождать. Я старался не тратить, по возможности, патроны, да и времени стрелять особо не было. Пока ее сила на пике, лучше лишний раз не отвлекаться. Патриция уже забыла о дочери. Она бросила ее практически сразу, как начала нападать. Ребенок ей только мешал. Я пристально следил за каждым ее движением и поймал тот момент, когда рука ее, пусть незначительно, отклонилась от линии удара. Я ударил по локтевому сгибу и сломал руку. Она хотела контратаковать, но использовала слишком много энергии. Вторая рука затряслась в судорогах и лопнула будто перекаченный воздушный шар. Из прохудившейся кожи повалила кровь. Она стояла передо мной неподвижно, как сломанная кукла. Я достал пистолет и выстрелил ей в ногу. Заряд вернул ее к жизни и заставил нестись к двери в поисках выхода. Она метнулась в коридор и пропала в проходе. Я двинулся следом, надеясь нагнать ее в коридоре, но она прыгнула в лестничный проем и исчезла из виду. Делать нечего. Я перегнул перила и прыгнул вниз. Полет был недолгим. Уже через пару секунду я приземлился на первом этаже, и увидел Патрицию у центрального входа. Пуля едва коснулась ее, но цепкие лапы заряда вцепились в кожу и прочно засели на ягодице. Она уже не бежала, а волочилась по траве, на радость публике. Погоня больше не требуется. Спокойным шагом я шел следом за ней, выпуская одну пулю за другой, пока Патриция окончательно не сникла к земле. Толпа у ограждения притихла, но лишь за тем, чтобы разразиться новыми криками. В глаза ударил свет фар. Сшиватели вплотную подъехали к ограждению и посигналили несколько раз. Я поднял Патрицию, перекинул через плечо и двинулся к ограждению. За спиной послышался шелест чьих-то шагов.

– Стой! Я сказал, стой!

– Джон? Не ждал, что ты скоро очнешься.

Он старался идти со мной вровень, но последствия удара давали о себе знать и уже через пару шагов, ему снова пришлось меня нагонять.

– Девочка мертва! – он крикнул достаточно громко, чтобы привлечь не только мое внимание, но внимание тех, кто был голоден до подробностей; меня не волнует репутация отдела, один мертвый ребенок хуже пустым не сделает; чего не скажешь о застое в деле, который может случиться из-за предубеждения некоторых людей. Избирательная мораль… Они не считают предрассудительным вытаскивать из кого-то душу ради нового импланта. Но не могут смириться с рисками, которых невозможно избежать в делах с многоликими. Люди…

– Видимо, она задохнулась, пока Патриция сжимала ее. Ты должен был дать мне больше времени! Я бы смог…

– Ты мог только помолчать. Может, тогда у девочки был бы шанс. Но ты вступил в разговор с многоликим, что запрещено правилами министерства. Из-за тебя, я чуть не упустил ее. Она бы убила куда больше, если бы прорвалась наружу. Что ты на это скажешь?

– Я хотел помочь ребенку.– он держится своей линии, лишь бы не соглашаться с ошибкой, которую совершил; лишь бы не принимать за правду, что в смерти ребенка виноват он.

– В делах многоликих приказы тебе отдаю я. Если я говорю «НЕТ», то ты должен слышать именно «НЕТ», без всякий «НО», «ЕСЛИ», «ВОЗМОЖНО». Это понятно?

– Да.

– А теперь займись своей работой, а я займусь своей. Как только будут хоть какие-то результаты, я сообщу. Первым дело найдете триггер, он понадобиться для идентификации.

Я погрузил Патрицию в фургон, сцепил ее руки и ноги специальными жгутами, и захлопнул дверь.

«Набор на обучение в министерство сшивателей ведется с шести лет; будущие сотрудники обязаны до наступления 18 лет или же по причине их исключения из программы, оставаться на территории министерства, для более полного усвоения ими тонкостей будущей профессии. Все дальнейшие передвижения после наступления 18 лет, производятся на усмотрение сшивателя. Включая покупку отдельного жилья и переезда в город.»

Правило 6. Кодекса министерства «Сшивателей».

Сара вошла в лабораторию, громко постукивая каблуками; сбросила на стол документы, половина из которых тут же скатилась на пол. Она тяжело вздохнула, сгребла все бумаги в одну кучу и небрежно кинула к остальным. Я жду ее уже около получаса. С тех пор, как министерство отказалось от деления работников на классы, сшиватели перешли в разряд разнорабочих. Спрос на внедрение всегда был высоким, но в какой-то момент он достиг пика, к которому Корпорация оказалась не готова. Люди не любят ждать. А ждать приходилось долго. Работников не хватало. Между подачей заявления и внедрением проходили месяцы, а то и годы. И чтобы не утруждать себя ожиданием, люди пачками повалили на черный рынок. Не самая качественная продукция, такой же тип работников, и в довершение ко всему – высокая вероятность расщепления. Большинство считают сороковые годы «расцветом многоликих». Ажиотаж вокруг черного рынка с тех пор поубавился, но многоликие никуда не делись.

– Выглядишь не очень, Кейн. Тяжелая ночь?

Сколько я помню себя в министерстве, Сара всегда была здесь. Девочка за стеклянным куполом в конце коридора; девочка на раздаче зерокса; на операциях по извлечению; на проверке качества; подготовке имплантов, всего. Министерство готовит сшивателей чуть ли ни с рождения. Как и пустые они предрасположены к своей работе, но это не значит, что они ее выбирали.

Сара обошла стороной кресло, выдвинула спинку и подвела зеркало душ. Стеклянная панель полностью покрыло тело. Пару минут я не видел ничего, кроме своего отражения и мелькающих время от времени на экране световых частиц. Раздался звук работающего механизма. Меня прижало к креслу, и все ощущения свелись к одной лишь тяжести. Обычно, сканирование занимает не больше минуты, затем давление начинает спадать, спина перестает липнуть к стулу, а панель трещать, будто заведенный двигатель. На экране появляется финальный снимок, а из принтера выползает его бумажная копия.

Сара откатилась к столу, забрала готовый снимок и протянула мне.

– Все чисто. Никаких признаков души. Ни одного светлого вкрапления; показатели активности по нулям. Сплошной черный лист.

– Это все? Я могу идти?

– Да, но если собираешься навестить Донован, то не советую. Сшиватели только начали операцию. Они не перейдут к извлечению прежде, чем оставят деление.

– Разрыв продолжается?

– Да. Ей ввели двойную дозу препарата, но, трещины в душе продолжают появляться. Если они приступят к извлечению, разрыв может пойти в других иплантах, а это приведет к смешению душ. Ты знаешь, чем это грозит.

– Ты поэтому так долго ко мне шла? Мешала другим работать.

– Тебе обязательно быть таким грубым?– она откинулась на спинку стула и насупила брови; обида Сары тянется ровно столько, сколько она может выдержать молчание – не долго, при условии, что есть, что сказать( а что сказать, есть всегда). Через пару минут она вернулась к своему обычному беззаботному виду и продолжила говорить.– Донован определили в лабораторию, где наша группа заканчивала операцию. Мне не нужно было с кем-то говорить, или как ты сказал «Отвлекать», чтобы понять, в чем дело. На ее снимках, все отлично видно. К тому же, сшиватели очень торопились начать операцию. Если успокоительное действует, это ни к чему.

– Смешение произойдет, если они не извлекут имплант, который вызвал деление.

– Сейчас разрывы в нескольких местах оболочки. Если они не зашьют их, душа Донован продолжит вступать в реакцию с имплантом и спровоцирует полный разрыв. А это фактическая смерть. Вам лучше найти триггер и работать с ним. Имплант новый, вряд ли она успела израсходовать весь запас.

– На черном рынке другая система выдачи. Они не штампуют триггеры партиями, а выдают строго по графику и не больше таблетки за раз. Только так они могут отсрочить разрыв.

– Не понимаю, зачем так рисковать? Расщепление на черном рынке равно количеству внедрений. Редко, когда имплант и носитель находят общий язык. Но даже при наличии баланса, всегда существует шанс разрушить связь неверным приемом триггеров. Слишком часто и начнется расщепление. Слишком мало и начнет отмирать имплант. А это даже хуже повреждения оболочки.

– На дешевый продукт всегда найдется спрос. Даже, если Корпорация снизит цену, черный рынок никуда не денется.

– Ты служишь Корпорации, но не веришь в ее успех?

– Чтобы служить Корпорации, вера мне не нужна.

– В отличии от нас, да? – она глянула на меня и едва заметно улыбнулась.

– В отличии от людей.

Сара отвела взгляд, схватила первый попавшийся документ со стола и начала пристально изучать. Сшиватели не люди, хотя ближе к людям, чем пустые. Рождены человеком, воспитаны человеком для нужд человека, но все же не человек. Высокая чувствительность и полное отсутствие самосохранения. Они созданы, чтобы удовлетворять других, сопереживать им, создавать ощущение нужности, важности, но за рамками этого – они никто. Ограничены своей безграничностью. Я поднялся, сунул в карман заключение и направился к двери. Сара нагнала меня перед подъемом на второй этаж и схватила за руку, призывая остановиться.

– Куда ты сейчас?

– В лабораторию. Мне нужно больше информации.

– А потом?

– Тебя не касается.

– У меня образовалось свободное время. Подумала, неплохо было бы сходить выпить. Составишь мне компанию?

– Зачем?

– Тебе обязательно задавать так много вопросов?

– Да, если мне не понятна причина.

– Я просто хочу выпить со своим другом. Разве этого недостаточно?

– Мы не друзья.

Она вскинула руками, будто принимая поражение, а в реальности, лишь беря короткую паузу, для нового наступления.

– Я ведь сшиватель, как минимум полезно будет со мной пообщаться.

– Разве ваши походы в город не ограничены?

– Есть обязательный тест. Если показатели в норме, можешь хоть поселиться в городе.

– Тест?

– Расскажу, что это, если согласишься пойти со мной.

– Ладно. Но учти, я уйду, как только наш разговор потеряет для меня смысл.

– Хорошо. Буду ждать тебя у центрального входа.– она радостно хлопнула в ладоши и направилась обратно по коридору.

«Сохранение жизни многоликого – является первостепенной задачей при проведении операции любого толка. Исключения составляют незаконное обращение к услугам черного рынка. В данном случае решение принимается на усмотрение сшивателей в согласовании с пустым.»

Правило 23.Кодекса министерства «Сшивателей».

В Лаборатории, где оперировали Патрицию, стояла тишина. Зеркало душ закрывало большую часть ее тела, оставляя видимым только голову и ступни ног. Каждое действие сшивателей отображалось движением частиц на экране. Пока один соединял отколовшиеся части в едино, другой готовил аппарат для извлечения душ. Чтобы не говорили о черном рынке, но даже их импланты, после извлечения и обработки используют для изготовления суррогатов. Многоликие – главное сырье нового века. Без них, Корпорация не смогла бы существовать.

Один из сшивателей заметил меня и отложил лазер в сторону. Я стоял слишком далеко, чтобы слышать, о чем они говорят; а маски на лице, лишали меня возможности попытаться понять. Я спустился вниз и двинулся навстречу сшивателю. Издалека он виделся мне худым и высоким. Смена позиций ничего не изменила, разве прибавила ему бледности, присущей всем, кто здесь работает.

– Пустой…Боюсь мне не чем вас порадовать. Операция сложная, потребуется много времени, прежде, чем мы сможем говорить хотя бы о предварительных результатах.

– Сколько?

– Все зависит от того, продолжит ли душа делиться. Пока идет расщепление, мы не можем перейти к другим этапам операции. Возможно, нам придется прерваться на какой-то время, чтобы дать организму отдохнуть. Даже с нашей помощью, тело может не выдержать нагрузки и дать сбой.

– Вы сможете извлечь имплант? Он нужен нам для дальнейшей работы.

– Я все понимаю. Но, сейчас, в нашем приоритете жизнь носителя. Мы не можем остановить сшивание, не рискуя вызвать разрыв других оболочек. Нужно закрыть все разъемы, и только потом заниматься извлечением.

– Начните извлечение сейчас. Ее жизнь должна быть приятным бонусом, а не главным стремлением. Она нарушила закон и убила 15 человек, прежде, чем оказалась здесь.

– У этой женщины есть ребенок. Я видел досье.

– Значит, вы не внимательно читали. Ребенок был, пока она его не задушила.– потому, как сошлись его брови у переносицы и опустились глаза, стало понятно, что он сожалеет; не ясно из-за чего именно, из-за девочки или своей невнимательности, а может, из-за того, что ему придется спасать человека, который не дал нам спасти другого. Впрочем, это не важно.– В таких ситуациях, вы обязаны подчиняться мне. Так что извлекайте имплант, мистер…

Он не назвал своего имени; выдавил из себя короткое «хорошо» и вернулся к операционному столу. Какой-то время я стоял и смотрел за их ровными, отлаженными движениями, и, убедившись, что слова сшивателя не были сказаны в пустую, вышел из лаборатории.

«Пренебрежение внедрением – показатель низкого достатка? Или извращенного ума?»

Заголовок еженедельной газеты от ХХ.ХХ.ХХХХ года.

Бар, в который привела меня Сара, находился в паре кварталов от министерства. Закуток «У Тэрри». Тэрри здесь действительно есть и не один. По словам Сары, хозяин, еще при жизни установил не гласное правило, наливать бесплатно каждому Тэрри, заглянувшему в бар. И, судя по количеству людей, не соврал. Не без труда нам удалось протиснуться к барной стойке и занять два свободных места с краю, не особо популярных из-за близости к туалету. На нас никто не обращал внимания, пока спор за игральным столом не утих. Поначалу это были короткие переглядывания, а спустя полчаса уже никто не стеснялся пялить на нас в открытую. Гос.служащие, не считая полицейских особым уважением не пользуются, как и единичники. В Саре сошлись оба пункта. Для людей важен статус. А статус, как и в любое другое время, определяют либо власть, либо деньги. Определенная власть, может, у нас и есть(хотя бы над их умами), а вот количество денег ничего не изменит. Служащим запрещено иметь больше одной души, чтобы отдаваться своей работе полностью. Нас воспринимают, как обслуживающий персонал. Создавая Корпорацию, никто не говорил о равенстве. Магистр хотел упростить жизнь, сделать ее терпимее, чуточку сносней. Можно сказать, у него получилось. Жить, действительно проще, когда эта жизнь не одна.

За то время, что мы ждали, пока бармен подойдет к нам, Сару дважды пытались уговорить пересесть за соседний стол, к компании не трезвых дам и уединиться в туалете, от «героя» взявшего весь куш в последней партии в покер. Одна из причин, почему министерство ограничивает передвижения сшивателей частые случаи изнасилования. Людям нравится экспериментировать. А когда у твоего партнера чувствительность, как у кошки по весне, они прямо слюной заливаются. Пустым подобные предложения поступают не часто. Но раз на раз, и хладнокровные ублюдки пользуются спросом.

– Почему ты заказал именно виски?

– Потому что это первая позиция в меню.

Она усмехнулась и едва, притронувшись к бокалу, отставила его в сторону.

– Ты совсем ничего не чувствуешь?

Если бы я мог, я бы удивился это повсеместной манере спрашивать меня об очевидном. Будто именно мой ответ способен кого-то убедить.

– Я чувствую вкус пищи, но не могу сказать «нравится она мне или нет». Для меня это набор белков, жиров и углеводов. Моя склонность к чему-либо, основывается на его полезности; и не важно, о чем именно мы говорим, о еде или человеке. Нет тех, кто бы мне нравился или кого бы я ненавидел. Мне одинаково все равно на всех.

Я опрокинул стакан и кивнул бармену, чтобы плеснул еще.

– Нам не особо много рассказывают о пустых. Мы знаем, зачем вы существуете. Но никак вы к этому приходите. Как вы становитесь пустыми? Раз вы ничего не чувствуете, сам выбор для вас всего лишь слово. Как вы можете служить магистру, если не признаете авторитетов?

– Не мы делаем выбор. Это все упрощает. Когда заложена основа, все прочее развивается согласно заданной установке. Мы размышляем так, как нас научили. Пустой принимает существование вещей, как необходимость, и не задается вопросами зачем и почему. – она обхватила стакан руками, и осушила его дочиста.

– Иногда я тебе завидую. Ты не обязан понимать всех, задаваться кучей ненужных вопросов, заботиться о чужих чувствах. Ты когда-нибудь видел, как создается душа?

– Нет.

– Сшиватель касается ее голыми руками. Нащупывает нужные человеку качества, стремления, взгляды, и отделяет их от остальных. Когда все компоненты собраны, он склеивает их в едино. Процесс может длиться часами. Мы фактически создаем человека. Сплетаем отдельные части вместе, наделяя тем самым их смыслом. При контакте душой ты чувствуешь все, что чувствует она и я бы не назвала это приятным. Ты словно стоишь посреди дороги и мимо тебя, один за одним, проезжают машины. Они гудят, гремят, поднимают пыль, мусор. А ты стоишь так близко, что, кажется, еще немного и тебя снесет, придавит этим потоком. Нас накачивают препаратами для стимуляции эмпатии, и всякий раз повышают порог, которого мы должны достигнуть, чтобы приступить к работе.

Годами нас учат понимать человеческие чувства, не имея при этом своих, храня лишь отдаленную память о них. Мы должны видеть изменения в лице человека, его мимике, движениях, голосе; наблюдать за каждой реакцией, чтобы понять, на что давить и, как вести себя для достижения стопроцентного результата. Глядя на Сару я вижу раздражение, вперемешку с отвращением. Только не ясно, причина тому мои слова, или ее личные чувства. В нашем разговоре, все это как-то смешалось.

– Ты уже создавала душу?

– Да, пару раз. После долго стояла под душем. Надеялась отмыться от присутствия чужого внутри. Плохо получилось.

– Поэтому ты носишь перчатки? Все еще пытаешься отмыться?

Она улыбнулась, но взгляд отводить не стала.

– Ты всегда так прямолинеен.

– Плюс отсутствия чувств – перестаешь заботиться о чувствах других. Я сказал то, что могло дать ответную реакцию. Если бы не сработало, у меня были и другие варианты.

– Урок манипуляции от пустого?

– Сарказм от сшивателя?

За столиком у окна, кто-то уронил стакан и теперь пытался собрать разлетевшиеся осколки прежде, чем бармен узнает о потере. Я отвернулся всего на пару секунд. За это время рука Сары переместилась мне на бедро, а сама она оказалась так близко, что я смог разглядеть комочки туши на ее ресницах. Она молча смотрела на меня, и прежде, чем я успел что-либо спросить, поддалась вперед и впилась мне в губы. Сара отстранилась практически сразу, но ее рука по-прежнему лежала на моей ноге и переходила все выше от бедра к паху.

– Зачем?

Вместо ответа, она попыталась поцеловать меня еще раз, но передумала и с серьезным видом произнесла:

– Переспи со мной.

– Вопрос остается тем же. Зачем?

– Для человека, которому все равно, ты задаешь слишком много вопросов.

– Для человека, которому должно быть не все равно, ты слишком легкомысленна.

– Я хочу переспать с тобой, потому что ты один из немногих, кому плевать на мои чувства. С кем я могу знать, чем все закончится и надеется, что все будет по-другому.

– Мне от этого, какой толк?

– Может, вы ничего и не чувствуете. Но ваше тело, все еще требует, еды, воды, секса. Так что не задавай очевидных вопросов. Какая тебе разница с кем?

– Ты ведь понимаешь, что как только я получу свое, все закончится. Мне плевать на твое удовольствие или к чему ты там стремишься.

– Большего мне и не нужно. – ее улыбка стала шире.

Она подозвала бармена, заказала нам еще две порции виски и потребовала счет.

«Употребление зерокса – необходимое условие для поддержание пустоты сотрудника; предотвращение появления отростков души; малейших отклонений, которые поставят под сомнение беспристрастность сотрудника».

Правило 5. Кодекса министерства «Пустых».

Открыв глаза, я повел взглядом на вторую половину кровати. Сара ушла еще ночью. Я слышал, как она спешно подбирала вещи с пола; шуршала одеждой, пока одевалась. Шум прекратился, но она все еще была в комнате, стояла надо мной. Будто надеялась, что я проснусь и попытаюсь остановить ее. Но я лишь плотнее закрыл глаза и вскоре услышал хлопок двери. В потребностях пустых нет ничего личного. Все делается для поддержания физической оболочки; снятия напряжения, но никак не для удовольствия. Но всегда находятся те, кто не прочь поспорить с данным фактом. Они вертятся вокруг тебя, надеясь пробудить желание, которое встречали у других. И разочарованно уходят, когда спустя пару минут все заканчивается, и ты оставляешь их лежать голыми на постели и бубнить что-то себе под нос (с теми же надеждами, что ты прислушаешься). Мне понятна наивность других, но не понятно, почему Сара решила сыграть из себя «такую».

На столе завибрировал телефон. Я потянулся за ним, и задел локтем флакон с таблетками. Капсулы разлетелись по полу, какая-то часть закатилась под тумбу и исчезла под кроватью. Я спустился, подобрал флакон, и все еще удерживая телефон, начал собирать таблетки.

– Доброе утро, Кейн…

– Смит…Нашли что-нибудь в квартире?

– Нет. Ни выписок, ни счетов, ни пометок на рабочем столе. Мы передали всю технику в отдел, чтобы они могли проверить почту, провести анализ переписок, адресных ссылок и всего прочего, что помогла бы нам выйти на поставщика Донован.

– Картели редко используют сеть для связи с клиентами. Они работают напрямую, подсылают кого-то из своих и на длительный срок закрепляют за потенциальным покупателем.

– Знаю, но для всего найдется исключение. Тем более, если мы имеем дело с новичками.

– Что насчет триггера? Извлечение импланта под вопросом. Так что нам не мешало бы иметь подстраховку.

– Мы нашли две упаковки с таблетками. В реестре номера совпали с образцами, выданными Донован чуть больше месяца назад. Флетчер и Сок отдали образцы на экспертизу. Флакон мог служить для отвода глаз, чтобы не вызвать подозрение, касаемо содержимого.

– Те, кто идет на черный рынок особо не заморачиваются с конспирацией.

– Я тоже слабо верю в такую удачу, но даже у Картелей случаются проколы. Ты сам всегда говоришь, что лучше учесть все варианты.

– Лучше бы ты прислушивался ко мне в другом.

На какой-то время на линии повисло молчание. Джон не умеет извиняться, хотя делает это часто. Даже он умеет стоять на своем, когда дело касается личных принципов.

– Я знаю, что из-за меня мы могли упустить многоликого…Но, ребенок…Мне казалось, привязанность Донован к ребенку, поможет нам наладить с ней контакт, и мы сможем обойтись без принуждения. Я полез вперед лишь потому, что ты не из тех, кто убедителен в вопросах чувств … – он начал запинаться в словах; извинение все больше походило на обвинение, и когда он это осознал, повесил трубку и перезвонил снова лишь спустя пять минут– Извини. Больше я не буду мешать тебе.

– Мне все равно, Джон. Твой случай не единичен. Все вы, патрульные, пытаетесь стать теми, кем вас видят – героями. Вы не можете довольствоваться меньшим, потому что меньшее для вас под запретом. А вина, которую ты сейчас испытываешь, ко мне не имеет никакого отношения.

– Как я и говорил, ты не очень хорош в вопросах чувств.

– Я хороший наблюдатель, Джон. А это куда важнее.

– Ты никогда не думал, что можешь ошибаться?

– Вероятность моей ошибки, куда меньше твоей, или Сары. Любого, кто примешивает к ситуации личное.

– Кто такая Сара? – я произнес ее имя случайно, но это случайно, помогло разрядить разговор и перейти от взаимных препирательств к обычному диалогу.

– Тебя это не касается. Лучше скажи, ты сделал запрос в банк?

– Да, мы попросили главу расчетного отдела прийти на работу пораньше. Судя по истории операций, последний раз Донован снимала деньги со счета три месяца назад. Сумма незначительная для расценок черного рынка. Около полугода никаких отчислений на счет не поступало. На работе, она могла попросить делать расчет наличными. Накладные в таком случае, хранятся непосредственно в резервах Компании. В ближайшее время, я съезжу туда.

– У нее могли быть заработки на стороне. Многие предприятия не против совмещения при наличии нескольких имплантов.

– Да, возможно. Но информация об этом, также находится в резервах Компании. Есть результаты по вскрытию?

– Я просил сшивателей начать извлечение импланта. Прошло около шести часов. Есть смысл побеспокоить их снова.

– Тогда выходи, подброшу тебя до министерства.

– Я в состоянии добраться сам. Если хотим скорее выйти на Картель, таскаться повсюду вдвоем не лучшее решение.

– Кажется ты забыл, но свою машину ты оставил на мосту. Эвакуационная службы позвонила мне ночью. Они забрали ее на стоянку. Хочешь потратить лишние два часа, выуживая ее от туда или предоставишь это кому-то из отряда?

– Уговорил.

– Жду тебя внизу.

Он усмехнулся и бросил трубку. Покончив с таблетками, я оставил одну для приема, и забросил в рот. Если бы извлечением все заканчивалось, многоликие исчезли бы за пару месяцев. Операция не дает гарантий, что новые «отростки» не появятся. В случае с пустыми, возрождение грозит более серьезными последствиями, чем деление. Чем дольше ты существуешь без души, тем меньше приспособлен к ее возвращению. Это как питаться одними овощами и резко вернуться к мясу(несварение – самое безобидное, что с тобой может случиться). 60 лет назад Корпорация выпустила новое поколение нейтрализаторов. Количество отклонений сократилось, а вот количество жаждущих заполучить зерокс – возросло.

Я сунул таблетки в карман и спустился на парковку. Джон ждал меня в машине, с двумя стаканчиками кофе.

– Я подумал, нам не помешает взбодриться. Ночка та еще вышла.

– Да, тут ты прав.

Даже, если бы солнце светило вовсю, а облака от заводов унесло ветром, город от этого не стал бы чище, чище от мусора, людей, заголовков общества «душ». Несмотря утренний холод, кто-то сидел прямо на обочине, прикрывая полученные за ночь синяки – синяки от побоев, секс-игрушек, второсортных наркотиков. Кто-то только возвращался домой, едва перебирая ногами. Большинство же, как и мы, ютились в пробках, для которых было еще слишком рано, но которые встречались на каждом переезде. Примерно через час, Джон высадил меня у ворот в министерство, а сам направился обратно в отдел, чтобы продолжить работу. Многие патрульные избегают министерства. Счастливые лица в холле заставляют их сомневаться, в своем выборе служить долго и безвозмездно, или же пробуждают злость, что, собственно ведет к одному – к сомнению. Редко, кто спокойно минует коридоры и не вынуждает себя отворачиваться, когда новая партия душ, прокатывается мимо него в тележке.

В регистратуре меня направили в седьмую лабораторию. Вскрытие проводили восемь человек, но для консультации хватит и одного. Я прождал около десяти минут, прежде, чем дверь снова открылась. Это был тот же сшиватель, с которым я говорил вчера. Он выглядел все таким же бледным и усталым, и именно эта усталость лишила его былой враждебности. Он приветственно протянул мне руку, и,не дожидаясь, когда я отвечу тем же, сжал мою ладонь.

– Мистер Пустой. Я Самуэль Эшмол. Простите меня за вчерашнюю грубость. Я не должен был так реагировать на вашу просьбу. Мы ведь делаем одну работу.

– Что по результатам? Вы смогли извлечь имплант?

Он уклончиво улыбнулся и кивнул на стоящий рядом стол.

– Ночка была тяжелой. Мы смогли извлечь лишь половину. Остальное пришлось экстренно зашить и оставить до утра. Но мы делали идентификацию и с меньшим количеством.

– Вы уже прогнали имплант по базе?

– Дано, результат отрицательный.

– Что это значит?

– Человека с таким строением души, в министерстве нет. Если бы донором был государственный многоликий, система бы выдала совпадение в структуре. Но ничего, даже малейшего пересечения.

– Значит, кто-то со стороны. Иначе, он бы был в реестре.

– Да, но у нас нет совпадений даже в теневой базе. А там собраны данные по многоликим именно с черного рынка. Как правило, Картели набирают себе определенное количество душ и отпускают многоликого. Активность его души слишком высокая, чтобы спрятаться от радаров полиции, если разок засветиться. Возможно, ваш донор единичник. В этом случае, база полиции вам в помощь.

– Только идиот пожертвует своей единственной душой, зная, какое за этим последует наказание.

Эшмол развел руками и немного погодя, произнес:

– Вы не хуже меня знаете, на что готовы пойти люди, ради желаемого.

– Вы смогли остановить деление?

– Да, но я не даю гарантий, что оно не повториться. За разрывом импланта последовала реакция между душами. Долгое взаимодействие вызывает изменения в структуре, отсюда идет деление и отсюда, начинается разрушение структуры слабейшего из образцов.

– То есть, Донован может не выйти отсюда?

– Об этом, пока рано говорить. Но есть возможность, что ее переведут в сектор D, к другим многоликим. Если, конечно, ее сердце не откажет раньше.

– Меня интересует оболочка триггера. Она растворяется в течении 9-12 часов. Ее след еще должен быть внутри.

– Да, мы нашли немного. Вывести наружу не смогли, но состав установить удалось. Не самое плохое сочетание компонентов. 12 совпадений из 15 возможных. Для черного рынка – это прорыв. Хотя за 100 лет, никто так и не смог достигнуть уровня оригинала.

Эшмол протянул мне папку с анализами и указал отдельно на графу с составом.

– Я могу забрать результаты с собой?

– Да, конечно.

– У меня есть еще один вопрос– он поддался вперед и стал внимательно слушать – Вы сможете распознать генетический след у импланта?

Эшмол усмехнулся и отвел взгляд куда-то в сторону, думая над ответом.

– Это работа не на пару часов. Генетический след, как часть общей структуры мог также повредиться. Плюс, даже в условиях изоляции имплант все еще слишком активен. Я попробую, но обещать не стану.

– Хорошо. На этом все.

Отсутствие «носителя» в базе осложнит поиски. Если не удастся распознать генетический код, то основной упор придется сделать на опрос свидетелей. Весь час, что я пробыл в министерстве, телефон в кармане не переставал звонить. Телефон завибрировал вновь, как только я вышел из лаборатории.

Смит…

– Чего тебе?

– Курт ждет тебя на парковке. Ты нужен мне в отделе.

У одной из разметок, стояла патрульная машина. Водитель мигнул мне форами, но сам выходить не стал.

– У меня немного другие планы. Нужно навестить кое-кого. Он неплохо разбирается в оболочках.

– Куда ты поедешь?

– В тюрьму.

«Люди, отбывающие пожизненное наказание; гос.преступники, безликие в случае смерти не подлежат операции по извлечению. Смерть души – как высшая мера наказания.»

Правило 16. Кодекса «Корпорации».

Допрос – единственная причина, по которой смертникам разрешают покидать камеру. Но и для него, бывает, одной необходимости мало. Я просидел в приемной около часа, еще столько же провел в кабинете Аккермана, чтобы получить свои десять минут на разговор. Меня вполне могли отправить за Смитом, или вовсе исключить из списка лиц, допустимых к заключенному. Иногда, звания пустого недостаточно, чтобы оправдать доверие.

В секторе «С» содержат лишь гос.преступников и бывших служащих, решивших отступить от Корпорации. Души этих людей никому не нужны. Им дают умереть вместе с телом, игнорируя выгоду, которую Корпорация может получить, пустив их повторно в оборот.

Надзиратели провели меня в комнату для допросов и оставили одного. Спустя какой-то время они вернулись, но уже вместе с Армстронгом. Не знаю, что именно потрепало его тюрьма или время, но от человека, которого я видел в детстве, остался лишь крючковатый нос и шрам на подбородке. В остальном, это был незнакомый старик, с горбом на пол спины, и дряхлыми ногами, которые едва передвигались. Он смотрел строго в пол, от чего его горб, казался еще больше. Надзиратели усадили его на стул и закрепили наручники за спиной.

– У вас 10 минут. Мы будем за дверью. Если вдруг что-то пойдет не так, дайте нам знать.

– Хорошо.

Как только они ушли, Бари оторвал взгляд от трещины на полу и уставился на меня.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова, Элайс.

– А мне говорили, что после 20 лет в одиночке, ты и двух слов связать не можешь.

Он улыбнулся, и морщины, заработанные за 25 лет, поползи вверх по лицу.

– Зачем ты пришел сюда? 25 лет прошло. Поздновато для дружеских встреч.

Я достал из кармана папку с анализами и положил прямо перед ним.

– Узнаешь?

– Анализ оболочки. И что?

– Этот анализ был сделан сегодня ночью, и он полностью совпадает с результатами по другому делу. Нужно ли говорить по какому?

– Только не говори, что пришел сюда выуживать у меня информацию о делах Акселя с черным рынком?

Какой-то время он сдерживался, а затем откинулся на спинку стула и громко рассмеялся. В комнату тут же вбежали надзиратели, и спешно прижали Бари к столу.

– Все нормально, отпустите его.

Надзиратели неохотно отошли назад, чем еще больше раззадорили Бари. Он разве что слюной не давился, она просто не успела задержаться во рту и летела прямо на стол.

– Можете идти. У нас есть еще пять минут.

Надзиратели вышли из комнаты, но дверь закрывать не стали, и теперь, из-за решеток, на нас смотрел весь коридор.

– Не будь ты пустым, я бы подумал, что ты шутишь. По-твоему, я молчал столько лет, дожидаясь тебя?

– Ты здесь уже 25 лет. Неужели настолько дорога собственная жизнь, что ты боишься пойти против старых «друзей»?

– У черного рынка есть определенные правила, и я их соблюдаю.

– Мой отец умел прививать верность, но сам был верен лишь себе. Именно из-за него ты и другие члены Картеля, здесь. Вы получили пожизненное, а он просто умер. Разве это справедливо?

– Пытаешься спровоцировать меня? Не выйдет. Я хорошо знаю, вас, пустых. Я вынимал души из таких, как ты, еще до того, как ты появился на свет. Вы не способны на развитие. Вы то, какими вы вышли из министерства в 18 лет. Я знаю, как вы думаете. Ты устрашаешь лишь тех, кто не мыслит дальше лозунгов Корпорации.

– А что насчет вас, сшивателей? Вас представляют, как образец сочувствия и добродетели. Опыты над людьми, как-то не очень с этим вяжутся.

– Как раз из сочувствия многоликим, я стал работать с черным рынком. Твой отец искал средство, которое могло бы помочь вам с сестрой. Исследования были необходимы для выявления первопричины деления, установления временных отрезков и возможных способов воздействия. Ты бы понял, если бы Корпорация не заменила твои мозги своими.

– Вы забирали у моей сестры души и продавали их.

– Для исследования нужны были деньги.

– А дальше, ты должен сказать, что в сравнении с Корпорацией, вы преследуете более высокие цели, в то время, как магистр наживается на чувстве неполноценности других, пропагандируя пересадку душ, как альтернативное «лечение» этого недуга. Я все это слышал и много раз. Оппозиционеры не очень-то оригинальны в своих речах. Но как показывает практика, вы прикрываетесь своей добродетелью, чтобы привлечь побольше людей и тем самым поиметь большую выгоду.

– Думай, что хочешь. Но Аксель никогда нам не врал.

– Конечно, мой отец не врал. Он не договаривал. Что перестал делать в определённый момент и вас всех посадили. «Его вера не выдержала испытаний», кажется, так говорят защитники душ.

Он устало откинулся на спинку стула, и наручники за его спиной загремели. Он не привык к таким долгим разговорам. По лицу видно, как тяжело ему дается одновременно отвечать мне, сохранять самообладание и держать разговор в безопасном для себя русле. Осталось две минуты. И он решил умаслить меня, кинув подачку в виде уклончивой фразы, вроде бы и не дающей ответа, но располагающей к нему.

– Я не знаю, с кем работал Аксель. У каждого в Картеле была своя роль. Твой отец обладал удивительной способностью сплачивать людей и при этом сохранять дистанцию между ними. Полиция в тот день взяла всех. Попробуй поболтать с другими.

Время истекло. Надзиратели вошли в комнату, взяли Бари под руки и потащили на выход. В самых дверях, он остановился и уперся ногами в пол.

– Ты видел ее? Лизи? Она еще жива?

– Разве меня это должно волновать?

Один из надзирателей пнул его по ноге и Бари задвигался дальше по коридору. Уже сидя в машине, я вернулся к нашему разговору снова. Полиция допрашивает его чуть ли не каждый месяц, и все ведет к одному «либо, он действительно ничего не знает, либо убеждает себя в том, что не знает». И так с каждым членом Картеля. Моим единственным преимуществом перед другими «была связь с Акселем Кейном». Я использовал ее, но не добился ничего. Наши последующие встречи, если они будут, принесут еще меньший результат, чем сегодня. Исчезнет эффект неожиданности. Я проглотил таблетку и повернулся к патрульному, который все это время тихо вел машину.

– Куда мы едем?

– В Компанию «Перпал». Донован работала там последние 8 лет. Мистер Смит уже там.

– Хорошо.

«Корпорация не запрещает совмещение нескольких видов рабочей деятельности при наличии специализированного импланта (импланта, обладающего необходимыми знаниями и качествами, соответствующими выбранной сфере деятельности); при полном соблюдении договорных обязательств в местах заключения договора. Важным является уведомление расчетного центра для фиксации акта перехода или совмещения рабочей деятельности.»

Правило 43 Кодекса «Корпорации».

За последние пару часов Джон допросил около двадцати человек. Большинство сходились на одном «Особо ее не помню…Мы мало общались…Она кажется работала за тем компьютером, но я не уверена». Карен Фиш – близкая подруга Донован, привнесла деталей не многим большим, чем остальные. Зато в плане флирта она взяла честное золото, обойдя секретаршу из кадров и дородную женщину из бухгалтерии.

–Пати как-то говорила, что хочет, мол, в медицину податься. Но это было давно и мы тогда сидели в баре на Седьмой улице, можете спросить Шона, он там владелец. Я уже тогда ей говорила, что с нашими копейками, министерство не одобрит ей третий имплант. На содержание двух уходит почти вся зарплата, а ведь у нее еще ребенок и плата за квартиру. В общем, засада полная.

Она раскинулась на стуле и ритмично покачивала ногой. Карен напомнила мне о Саре, о ее вчерашнем поведении. Тот же развязный тон, не сходящая с губ улыбка. Она не сводила взгляд со Смита, надеясь, если не соблазнить его, то хотя бы остаться в памяти.

– Она не думала сменить работу в связи с этим?

– Нет. Все души Пати достаточно легкомысленны и ветрены. Одну она купила еще до родов, а другую после. В первом случае сыграла молодость, в другом гормоны. А когда образумилась, денег почти не осталось. Извлекать душу также дорого, как внедрять.

– Вам что-нибудь известно об отце Эби? Он живет с ними или…?

– О, нет, об этом я ничего не знаю. Не уверена, что сама Пати помнит, от кого залетела. Одна из ее душ, крайне развязная натура. Так что на роль отца девочки может претендовать полгорода. Кстати, я могу с ней повидаться? Или забрать ее к себе? С родней у них дела не лады. Так что лучше Эби поживет у меня, пока Пати приходит в себя.

– Девочка умерла, мэм.

Рот ее от удивления вытянулся, и пробыл открытым до тех пор, пока Смит не начал сворачивать бумаги, показывая, что допрос на сегодня закончен.

– Что же, спасибо за информацию, мисс Фиш. Мы еще поговорим с вами, но это будет уже в отделе. Ваш номер у нас есть, так что мы с вами свяжемся, как только решим, в какой последовательности вести дальше допрос. Подумайте над тем, с кем Патриция встречалась последнее время. Я уже спрашивал вас, но все же. Может, был какой-то тайный друг или подруга, с кем она поддерживала связь и о ком вскользь упоминала.

Карен одернула Джона за рукав, чтобы остановить и заговорила так быстро, что пришлось еще несколько раз переспрашивать.

– Была одна…Девушка. Не могу сказать точно, где они познакомились, но Пати начала упоминать о ней лишь недавно. Ее звали Сильви. Судя по всему, они неплохо сдружились.

Больше Карен сказать было нечего. Если эта девушка связист, то имя липовое. Такие «Сильви» появляются из ни от куда. Подсаживаются в кафе, возвращают оброненный кошелек в парке. Это всегда незатейливое знакомство, постепенно перерастающее в дружбу. Связисты ровно такие, какими им нужно быть, чтобы за короткий срок получить влияние над человеком. Они узнают о желаниях объекта, прежде, чем выйти на контакт. В конечном счете, все заканчивается Черным рынком. Связистом может быть, кто угодно. Вычислить их практически невозможно. Разве что какой-нибудь новичок засветиться на камерах или выдаст себя раньше, чем покупатель поймет, кто именно перед ним.

– Хорошо, спасибо, мисс Фиш.

В бухгалтерии нам выдали данные за последние два года. Донован не единственная, кто получал деньги на руки. В большинстве случаев, все понимают, для чего просят наличный расчет, но никто не придает этому особого значения, пока значение этому не придаст сводка новостей или визит полиции. Я вынес этих людей в отдельный список, чтобы позже сделать запрос еще и на них. Джон бросил документы на заднее сиденье машины и устало прижал голову к рулю.

– Скажи, что твоя поездка была более удачной.

– Нет. Впустую потратил время.

– Могу я спросить о подробностях? – он говорил об этом вскользь, чтобы обмануть меня ложным безразличием; но за два месяца я хорошо его изучил, чтобы за каждым его таким шагом, видеть фальшь.

– Я разговаривал с сшивателем, который проходил обвиняемым по старому делу. Картель занимался производством оболочки. Состав образца совпал с тем, что добыли сшиватели по нашему дулу. И я говорю о полной идентичности, а не частичном сходстве. Такое встречается крайне редко. Вероятность разрыва 57 %. Меньше, чем у многих. Между Картелями существует тесное взаимодействие, но когда кто-то один заполучает «технологию» на ранг выше других, он стремится сохранить ее в рамках узкого круга.

– Ты говорил с Бари Армстронгом? – обычно Джон уходит от прямого контакта глазами, но именно сейчас, он смотрел на меня в упор, и не было ни намека на то, что он сдаст позиции и оставит вопрос без ответа. – Ты запросил в министерстве его дело, и ты не первый раз его просматриваешь.

– Не знаю, что ты ожидаешь услышать, но никаких скрытых мотивов здесь нет. Мой отец был завязан со многими на черном рынке. И наличие таких совпадений, как это, лишний повод просмотреть дело еще раз.

– До этого ты не ходил к Армстронгу лично. Почему сейчас?

– Могу задать тот же вопрос тебе. – он понимал, о чем я говорю, но не собирался отвечать, пока я не загоню его в угол – Как ты и сказал, я ни раз читал дело отца. И хорошо помню, кто донес на него. Если хотел узнать что-то, в напарники меня было брать не обязательно.

Он ничего не сказал, лишь отвернулся и сильнее сжал руль.

– Мой отец сболтнул что-то твоему и тот заложил его полиции вместе с Картелем. А через пару дней Джона Смита убили. Отец не был злопамятным, в отличии от своих посредников. Как мы знаем, на черном рынке можно встретить кого угодно: сшивателя, полицейского. Возможно, я разочарую тебя, но мне было шесть лет, когда отдел пришел за мной. Я знаю не больше твоего. Об этом, можно было догадаться самому. Или ты хочешь убить меня? Отомстить за отца, который выбрал работу вместо дружбы? Или покрыть его вину работой со мной, сыном убийцы…

Я ждал от него чего угодно, но не удара. Я даже не видел, как он поднял руку и замахнулся. Он схватил меня за ворот куртки, притянул к себе и сомкнул руки на шее. Я привел его к тому, что он хотел сделать давно, и что, возможно, ему было нужно, чтобы перестать цепляться за мое имя, и, наконец, понять, что мне фиолетово до его чувств, до нашего прошлого и до того, что он сам себе напридумывал. Но у нас есть общая работа. И ее качество хромает от переизбытка личного в команде. Он продолжал удерживать меня, но хват начал слабеть и постепенно, и в какой-то момент он будто обессилел. Злость ушла, и он виновато вернулся на своей место. Он сам не знает, для чего я здесь и что хочет получить от меня. Возможно, месть и раскаянье ему требуются одинаково.

– Извини, я не должен был. Я потерял контроль.

– Да, на тебя это не похоже. Но удар кривенький получился. Будешь держать так пальцы, сломаешь их.

– Хочешь, чтобы я еще раз тебя ударил? – произнес он уже сквозь смех.

– Как будто я позволю.

– Кажется, это наш самый длинный разговор за все три месяца. – он повернул ключ зажигания и вывел машину на дорогу – Отвечая на твой вопрос…Я правда, не знаю, зачем попросил в напарники именно тебя. Может, причина и была, но я о ней забыл. Все, что я знаю сейчас, так это то, что хочу работать с тобой и дальше.

– Не привязывайся ко мне, Смит. Мы не друзья и никогда ими не будем.

– Мог бы не разрушать мои надежды так скоро. – он глотнул уже остывший кофе и предложил мне, чтобы перекрыть пустоту в разговоре – Сшиватели не говорили, сколько уйдет на установление генетического кода?

– В таких вопросах, они сроки не ставят. Но, есть кое-что, что они могут сделать для нас, сегодня.

– И что это?

– Характеристика души. Эшмол сказал, что в реестре нет данных по образцу. Это значит, что донор единичник. А поскольку единичников в городе предостаточно, то лучше сократить списки до конкретного круга. Парочка наметок у нас уже есть. Это человек низкого ранга и невысокого достатка. В Корпорацию он не обращался не из-за веры в божественную природу души, а из-за ограниченности бюджета. Скорее всего, у него имеется обязательства, не терпящие отлагательств. Именно сжатость сроков не позволила ему добыть деньги иным путем. В министерстве он не светился, а значит, взаимодействовал с рынком в первый раз. Возможно, он обращался в банк или иные кредитные организации, но получил отказ. Связисты обращают внимание именно на таких. Нуждающихся и обделенных.

– А ты неплохо поработал, для пары часов.

– Не будь ты занят допросами, понял бы все это и без меня.

– Это сейчас комплимент был?

– Я назвал тебя мягкотелым, Джон, а не тупым.– спор мог увести нас от темы, поэтому он просто закатил глаза и продолжил смотреть на дорогу.

– Ты думаешь, что повторный анализ, принесет больше результата?

– Возможно, если его будет проводить кто-то другой.

– Не доверяешь навыкам Эшмола?

– Он дал характеристику, на которую был способен после 9 часов работы. Я не сомневаюсь в нем, лишь в его работоспособности. Нам нужен человек «посвежее».

– Ты серьезно надеешься найти такого в министерстве? Они все выглядят так, будто вообще не спят.

– У нас хотя бы будет, с чем сравнить.

– Я бы поразмыслил насчет связиста.

– Для каждого клиента связисты подбирают новую внешность. Даже подробное описание здесь не поможет.

– У нас есть совпадение по двум делам. Думаю, если мы прогоним анализ по базе, то найдем еще парочку совпадений. В каждом деле есть свидетельские показания, в том числе, потерпевших. С помощью них, мы могли бы установить место встреч, периодичность и время.

– Так у тебя все-таки есть мозги.

Он победно поднял стакан с кофе и кивнул мне.

– Два комплимента за час. Смотри, я ведь могу и привыкнуть.

«Хранение извлеченной души, равно, как и будущего импланта, осуществляется в специальном контейнере. Внутри коробки установлены специальные датчики, подающие при необходимости электрический заряд в коробку. Заряд проходит по стенам, за счет чего создается среда, похожая на ту, в которой душа пребывает до извлечения, т.е в теле человека.»

Правило 56 Кодекса министерства «Сшивателей»

– Элайс?

Обычно, Сара более многословна. Она, наверняка заготовила пару фраз. Которые планировала использовать при нашей следующей встречи. Но появление Джона, лишило ее такой возможности. Она молчаливо вжалась в стул и притянула к себе папку с отчетом, будто надеясь, что своим лживым интересом, сможет выставить нас из комнаты.

– Ты на проверку? Или…

– Нам нужна твоя помощь.

– И в чем же? – она не выглядела удивленной, скорее озлобленной и раздраженной.

– Нужно дать оценку импланту. Выявить ее особенности, характер, все, что можно распознать.

– Это по делу Донован? Разве Эшмол еще не сделал оценку?

– Мне нужно второе мнение, и я прошу тебя.

– Ты просишь меня, после всего того, что я тебе вчера рассказала?

– Да.– ее задело не само безразличие, а быстрота, с которой я дал ответ; оттяни я хоть секунду и она бы не увидела в моих словах оскорбление – Ты сшиватель и это твоя работа. С чего вдруг должно стать по-другому?

Она стянула губы в тонкую трубочку и выдавила из себя подобие улыбки.

– Хорошо. Встретимся в 4 лаборатории. Я пока оформлю запрос в хранилище, чтобы получить доступ к импланту.

Она быстро поднялась, взяла со стола папку и направилась к дверям. Как только она вышла, Джон повернулся ко мне и без всякой издевки произнес:

– Кажется, она на тебя злиться.

– Это только ее проблема. Вы, люди, ненавидите, когда ваши ожидания не оправдываются.

– И чего она ждала от тебя?

– Что секс выдвинет наши отношения на уровень выше рабочих.

– Оу, ясно. – были все его слова. Он смущенно потер затылок и засеменил к выходу. – Пойдем, не думаю, что оформление запроса займет много времени.

Спешность оказалась ни к чему. Мы в прождали минут двадцать, прежде, чем Сара вошла в лабораторию вместе с двумя сшивателями. Все это время, Джон осматривал комнату; слонялся из угла в угол, находя себе новый повод не говорить со мной. Его не смутил разговор о мертвом отце, но застала врасплох тема секса. Последние три месяца, он всячески стремился расположить меня к себе, а тут, когда появилась возможность вникнуть в некоторые подробности моей жизни, дал заднюю. В чем-то Армстронг был прав, при всех своих знаниях, я не всегда могу предсказать реакцию человека.

Сшиватели внесли в комнату контейнер, поставили на столе и сразу же ушли.

– Что это?

Сара ударила Джона по руке и велела отойти.

– Что это? – повторил он, уже стоя рядом со мной.

– Контейнер для души.

Он непонимающе покосился в сторону коробки, но продолжать «допрос» не стал. На какие-то вопросы люди предпочитают не знать ответ, пока реальность не заставит их столкнуться с этим напрямую. Все прекрасно понимают, что внедрению импланта предшествует его создание и хранение. А вот «как и где» интересует немногих.

– Душа – это подвижная масса, требующая особой среды. Ее существование в теле, поддерживается за счет постоянного использования. При извлечении исчезает один из компонентов, необходимый для реакции(человек). Для поддержания связи между частицами, душу помещают в металлическую коробку, где под воздействием электрического тока, она продолжает функционировать.

Сара стянула перчатки и отодвинула одну из стенок коробки. Душа напомнила мне сгусток тумана; тумана, который только начинает собираться. Он уже искажает пространство, но сохраняет видимость. Сара протянула руки коробке и погрузила ладони внутрь. «Туман» заискрился и стал подавать признаки жизни. На каждое движение ее пальцев, душа откликалась коротким мерцанием. Весь процесс исследования занял не больше десяти минут. Сара вытащила руки из коробки, спрятала их в карманах халата и скрылась за дверями соседней комнаты. Я услышал плеск воды и покашливание, которое она пыталась скрыть, прикрыв рот рукой.

– С ней все нормально?

Отвечать не потребовалось. Сара вышла из туалета, утирая ладонью подбородок. Руки ее дрожали, а сама она выглядела бледней обычного. Она вернулась на прежнее место, захлопнула стенку контейнера и лишь тогда начала говорить.

– 6 часов изоляции должны были повлиять на активность объекта. Но взаимодействие между частицами все такое же сильное. Объяснить это можно, состоянием носителя на момент извлечения. Обычно, перед операцией, донору вводят успокоительное, чтобы притормозить цепочку реакций. Пренебрежение процедурой или недостаточное количество препарата, может сказаться на качестве импланта, запечатлеть, если так можно сказать, состояние человека и сделать его отправным для остальных реакций. Иначе говоря, если человека одолевало сильное волнение, это беспокойство может примешаться к прочим чувствам или же вовсе подавить их. Поэтому, важно до операции, обездвижить душу. Свести ее реакции к нулю. Подобные отклонения выявляются не сразу, тем более при разрыве оболочке.

– Что конкретно за чувства?

– Печаль, злость, горечь. Человек был несчастен, судя по всему.

– Единичники редко бывают счастливы. Можешь назвать возраст души?

– От 30 до 50.

– Ясно. Эшмол должен был заняться генетическим следом, и…

– Раз Эшмол сказал, он это сделает. У меня своей работы хватает. А код может найти и стажер. Достаточно настроить зеркало душ и следить за изменениями на экране.

– Хорошо. Тогда мне нужен скан души. Это ты сделать можешь?

Сара ничего не ответила и молча вернулась к кубу.

– Я вышлю результаты в управление. Скажите только, на чье имя.

– Джон Смит.

На секунду она оторвалась от скана и глянула на Джона.

– Знакомое сочетание.

– Ну, Смитов много, мисс. – на согласно кивнула и потянулась к стакану с водой.

– Мы пойдем, спасибо за работу, Сара.

«База полиции содержит данные по каждому проживающему в Полисе независимо от количества душ и числа внедрений.»

Выжимка из выступления магистра за ХХХХ год.

Полицейский участок.

В управление Джону достался самый маленький кабинет на этаже, но каким-то образом, ему удалось разместить здесь отряд из десяти человек и оставить себе небольшой угол. Днем, здесь бывает, не протолкнешься, но новое дело снабдило всех работой. И в кабинете, кроме нас никого не было. Джон поставил греться чайник, задвинул пластиковые шторы и устало растянулся в кресле. Данные по кредитам, пришли из банка примерно через час, вместе с копиями отказов. После слов Карен Фиш, они не играют особой роли. По дороге в отдел, мы прикинули список ключевых факторов, которые необходимо учесть при поиске донора. Он не из государственных многоликих, и не из тех, кто пользовался внедрением. База полиции единственное место, где учтены все, вне зависимости от отношений с министерством. В городе свыше трех миллионов человек. Среди них единичников около миллиона. Мужчин возраста от 30 до 50 лет – 380 тысяч. С заработком ниже среднего 150 тыс. Среди них 80 тыс. – это гос.служащие. С ними Картели предпочитают лишний раз не связываться. У них достаточно своих людей в Корпорации. Среди оставшихся заработок ниже среднего имеют 30 тыс. Среди них лишь 2 тысячи привлекалось к ответственности. Как правило это митинги «общества душ» и препятствие рабочей деятельности предприятия. Теперь, среди этих двух тысяч придется вести жесткий отбор. Установить галочку над обращение в такие службы, как похоронное бюро, больницы, хосписы, кредитные организации (человек был несчастен, как сказала Сара). Несчастливых людей, именно там и нужно искать. Кредит возьмем от минимальной суммы. Если заработок не годится даже для отправной точки, но вариант поискать деньги на стороне становится более привлекательным. Есть еще сайты для продажи. Он может начать продавать имущество: дома, квартира, участок. Прикинем это к расценкам больниц, хосписов, страховых организаций и этим, возможно, придем к какой-то упорядоченности. Если зацепиться за слова Фиш и установить в качестве рода деятельности: медицина и фармацевтика, большая часть отсеется сразу. Но при всей логичности этого списка, пока у нас нет генетического анализа или иных указателей, мы фактически тычем пальцем в небо.

– Держи.

За последние восемь часов это десятая по счету кружка, которую Джон ставит передо мной. В отделе наступило то самое время, когда телефон в дежурной, звонит каждые полчаса, а в коридоре не стихает топот.

– Если не хочешь отдыхать, хотя бы выпей кофе. Ты выглядишь усталым.

– Выпью, только чтобы ты заткнулся.

Он улыбнулся и присел рядом, подкинув мне еще пару крекеров на стол.

– Элайс. Могу, я кое-что спросить?

– Я весь во внимании.

– Как ты узнал об экспериментах отца? Он сам рассказал тебе?

После того разговора в машине, он стал вести себя намного свободней. Если каких-то тем он избегал, то уж точно не из опасений перед ответом. В нем что-то изменилось. Будто вся его осторожность в нашем общении была связана с домыслами в отношении меня; теориями, которые разрушила короткая стычка. Странный человек…

– Нет. Мне было пять. Думаешь, я что-то понимал? Однажды, он просто привел меня на какой-то склад. Там были и другие люди. Меня уложили на стол и велели не двигаться. Я не понимал, что происходит. Это была проверка на расщепление. Семья моей матери принадлежала к потенциальным многоликим. Наше расщепление наступает естественным путем, без всяких разрывов и сторонних вмешательств. Мама не унаследовала «эту особенность», как и ее мать. Но на удачу надеются только дураки. Отец подготовился ко всему заранее, и когда наступило первое расщепление сестры, он смог извлечь отколовшеюся часть. И делал так всякий раз, когда появлялись предпосылки к новому расщеплению.

– Сколько ей было?

– 8. У меня было в запасе еще года три, если отталкиваться от показателей сестры. Но в Картеле я появлялся почти так же часто, как и она.

– В отчете написало, что о состоянии Лизи, Корпорация узнала лишь спустя два года. Как твоему отцу удавалось так долго скрывать ее? Полиция ведь сканирует потенциальных многоликих каждые три месяца.

– О методах отца, я почти ничего не знаю. Лизи держали в Картеле постоянно. А то время, что она проводила дома, они с отцом были в подвале. Там он держал свою мини лабораторию.

– Тебя он тоже туда водил?

Я знаю, что «Да», но ничем не могу его подкрепить. Я первый раз полез так далеко, и первый раз не нашел ничего.

– Давай лучше вернемся к работе.

Джон неохотно поднялся, хлопнул меня по плечу, но возражать не стал. Спустя какой-то время, когда я занимался зачисткой списка, он вдруг позвал меня.

– Элайс…Спасибо.

Не знаю, за что он меня благодарил, но желания узнать не было. Я вернулся к списку, а он банковским счетам и мы больше не возвращались к этому разговору.

«При возникновении экстренной ситуации пустой обязан подчинится указаниям руководителя отряда, даже, если лицо не является его назначенным командиром».

Правило 17 Кодекса министерства «Пустых»

Элайс, гляди, как похоже на море! Ну же, дай мне руку…

Передо мной все то же зашторенное окно и погасший экран компьютера. Кажется, я отключился ненадолго. С плеч свисали рукава пальто. Не помню, чтобы я доставал его из шкафа.

Джон…

Он уснул прямо в кресле, подперев голову справочником по внутренней безопасности. Я поднялся, натянул пальто и направился к выходу.

– Плохой сон, Кейн? – глаза его по-прежнему были закрыты, а подбородок тонул в вороте куртки.

– Ты забыл, Джон? Пустые не видят снов.

Он пробормотал что-то, но я уже не слышал. Утренняя смена начнется лишь через два часа, но в коридоре уже не протолкнуться. На общей площадке двое патрульных о чем-то спорили, попутно раскуривая сигареты. Я встал у самого края, чтобы никому не мешать, но в первую очередь, чтобы спокойно подумать. Но уже скоро, вынужденное соседство, стало напрягать патрульных, один за одним они побросали сигареты в урну и ушли. Видимо, они надеялись, что услышав их «перешептывание», я поддамся провокации и уйду сам, но их болтовня меня не заботила.

– Решил подышать воздухом, Пустой?

Я не слышал, как он вошел и оказался так близко, что я физически ощутил его присутствие рядом. Арво один из немногих, кого пустые забавляют, но не пугают. Он ненавидит нас, и всячески демонстрирует свое пренебрежение на вызовах.

– Слышал, вы работаете над новым делом. И как успехи?

Часто, люди выбирают себе в друзья людей похожих на себя. Но еще чаще, тех, кто компенсирует их ограниченность. В случае с Джоном так и случилось. Арво дважды был близок к увольнению. Первый раз, когда решил сам взять многоликого, а второй, когда пошел против пустого, якобы игнорирующего его приказы. В такое слабо вериться, особенно, когда именно он должен подчиняться нашим приказам. Арво больше похож на меня, чем на Джона. Вернее, он больше похож на пустого, чем кто-либо другой…

– Почему ты спрашиваешь меня, а не Смита?

Он усмехнулся, достал из кармана сигареты, вытянул одну и стал рыться в карманах в поисках зажигалки. Я предложил ему свою, на что он удивленно приподнял бровь, но отказываться не стал.

– Ты не куришь, но носишь с собой зажигалку. В чем смысл?

– Помогает сосредоточиться.

– Я думал, у Пустых нет с этим проблем.

– Не было бы, если бы не приходилось думать за двоих.

– А вы те еще тщеславные ублюдки, да?

– Сказал человек, который не упускает возможности показать себя.

– И как Смит только тебя терпит?

– Полагаю, не без труда.

Он хотел что-то сказать, но вбежавший на площадку патрульный прервал его.

– Что такое?

– Срочный вызов, сэр. Инцидент в Центре «Связи».

– Пустому сообщили?

– Да, сэр, но Энзель сейчас с другим отрядом на шестой авеню. Около получаса назад поступил вызов, а он находился неподалеку.

– Отдел должен предложить замену, иначе, пусть на вызов едет кто-то другой.

– Они попросили дать немного времени. Наш инцидент неединственный за последний час. Многие пустые загружены другими делами, кто-то находится на границе Полиса, что слишком далеко от центра. Остальным потребуется время, чтобы добраться до нас. Мистер Нильсон сказал, чтобы мы занялись оцеплением территории. В центре скоро должна быть пересменка. Желательно избежать толкучки у офиса.

– Ты сказал, этот инцидент не единственный. Не единственный, в смысле, по характеру или вообще?

Патрульный медлил с ответом. Краем глаза я видел его бегающий взгляд, переходящий от меня к Арво и обратно.

– Ты слышал вопрос. Отвечай!

– Один из служащих спрыгнул с крыши. Сейчас, охрана просматривает записи с камер, чтобы понять, был ли прыжок совершен под давлением.

– Сколько человек в охране?

– Четверо у основного входа и по двое на каждую секцию.

– Пусть те, что на централе, наблюдают за передвижением по этажам. Виновный может быть еще в здании. Насколько я знаю, на ночь двери блокируют, и выйти из центра без специального ключа, нельзя. Ключ есть только у охраны. Вероятность, проникновения кого-то чужого, мала.

– Управляющий центра просил приступить к проверке, как можно скорее. В девять начнется новая смена. Толпа сотрудников у входа, привлечет много внимания. И тогда, нашей главной проблемой станет не поиск многоликого, а люди.

– Мы не можем заняться делом, пока у меня нет пустого. Даже, если они пришлют кого-то в ближайшие полчаса, в здании больше десяти этажей и четыре разные секции. Мне нужно больше пустых, чтобы обойти все за оставшиеся полтора часа.

Я вложил зажигалку в карман и направился к выходу с площадки. Я почти дошел до коридора, когда услышал:

– …Позвони еще раз в отдел. Сообщи, что 14 отряд направился на место и ждет пустых по мере их появления. А пока, мы арендуем Кейна, чтобы успокоить управляющего и тех, кто уже знает об инциденте.

– Вообще-то у меня есть работа.

– Когда это было причиной отказа, Кейн? Ты обязан, в случае необходимости, откликаться на вызов патрульного, даже, если он не твой постоянный напарник.

– Просишь об одолжении циничного ублюдка, вроде меня?

– Будь ты человеком, я бы подумал, что ты обиделся. Но ты лишь Пустой, так что кончай трепаться, и делай то, что велено.

Он поравнялся со мной и стал терпеливо ждать от меня ответных действий.

– Как скажите, сэр.

Молча я направился в сторону парковки и поймал его довольный взгляд. Он ни секунды не сомневался, что именно так все и будет.

А почему он вообще должен был сомневаться в этом? Почему я думаю, что он должен был сомневаться?

– Вот, как мы поступим, Кейн…

Арво надавил на газ и, игнорируя недовольные сигналы водителей, вывел машину на встречную полосу и дал полный ход. На момент нашего приезда, территорию оцепили, а труп прикрыли куском ткани, что, собственно, лишь усилило интерес прохожих. Едва завидев машину, один из охранников бросил сигарету под ноги и устремился к нам. Выглядел он взволнованным, но не из-за трупа перед входом, а из-за последствий, которые наличие трупа для него повлечет. Он должен был следить за камерами, но упустил момент, когда кто-то поднялся на крышу. Ткань, покрывающая тело пошатывалась от порывов ветра, и время от времени, слетала, несмотря на удерживающие ее камни. Пока Арво обсуждал с отрядом дальнейшие действия, я опустился на карточки и приподнял угол простыни. Мужчина. Голову припечатало в асфальт; уцелела лишь половина. На лице полно трещин и кровоподтеков, правый глаз выскочил из глазницы и теперь болтался на тонком узелке капилляр. Руки и ноги сломаны. Позвоночник перебит. Вызов поступил полчаса назад. Еще есть шанс, что душа не утратила своих свойств и еще жива. Я достал зеркало душ и только сейчас заметил пятна крови на руках. Я потер пальцы друг о друга, размазывая бурые пятна по коже, и уставился на проступивший рисунок. Ощущение, будто что-то должно произойти, завладело мной, и я забыл о зеркале душ, о трупе на земле и видел лишь свои пальцы, измазанные кровью. Они словно отделились от тела, стали самой важной частью.

– Что здесь? – Арво перехватил у меня зеркало душ и взглянул на показатели. – Чисто. Нет смысла вызывать сшивателей. – я тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения и поднялся на ноги.

– Ты звонил Смиту?

– Ты демонстрируешь редкую преданность для пустого, Кейн.

– Я его напарник и обязан сообщать ему о своих передвижениях в рабочее время.

Он вложил зеркало мне в карман и кивнул на центральный вход.

– Расслабься, он знает, что ты здесь.

«Самоубийство – утратило свою популярность с появлением Корпорации, собственно, как и любая форма «прерывая жизни» не связанная с рисками внедрения, изъятия и другими манипуляциями с душой. #скажи «ДА»жизни «ДА» внедрению.»

Запись со страницы пользователя социальной сети.

Работа в центре продолжала идти. Отовсюду доносился звон телефонов, клацанье пальцев по клавиатуре, сменяли друг друга голоса. Иногда мне удавалось разобрать, о чем именно идет разговор, но в эти момент, в наушнике прорывался голос Арво, и я быстро уходил от темы. Арво говорил, куда идти и я шел. Здание разделено на четыре секции, а они, в свою очередь, разделены на отделы. Не зная внутреннего устройства, можно легко заблудиться. Райян Синх работал на 16 этаже 1 секции. Основная работа отдела – связь с общественностью. Из-за высокой загруженности, отсутствие Синха заметили ни сразу. А когда заметили, не предали особого значения. Никто не запрещает работникам выходить на перекур или в туалет. Мое появление особого интереса у сотрудников не взывало. Кое-кто выглянул из-за компьютера и тут же снова скрылся за монитором. Я был для них пустым местом, пока не достал из кармана пистолет и не выстрели в блок питания. Все система пришла в негодность, экраны погасли, а телефоны перестали подавать сигнал. Имелась куча других способов оторвать их от работы, но почему я выбрал именно этот «подумаю об этом позже». Сейчас, главное не потерять их внимание снова.

– Спасибо за ваше внимание. Для тех, кто еще не знает, почему я здесь, советую посмотреть на 10 стол у окна.

В момент их лица покрыло недоумение. Все, как один, они обратили взгляды на десятый стол и сникли в молчании. Кто-то задумчиво потирал подбородок, пытаясь вспомнить, за кем именно закреплено место. Кто-то оглядывал соседей, надеясь получить подсказку. Я ходил между рядами, стараясь не упустить из внимания никого. У кого-то реакция была более выраженной, а кто-то даже не пытался вникнуть в суть проблемы.

– Открою вам секрет. Он лежит мертвый у входа в офис. И лежит он там уже час, а то и больше. Я не собираюсь вас допрашивать, этим займется полиция. Единственный вопрос, который я вам задам, видел ли кто-нибудь из вас, как он выходил?

…Эй, Кейн… – прозвучал голос Арво в наушнике – Иди на крышу. Там сейчас девушка. Судя по записям за прошлый час, она была на крыше во время прыжка Синха. Пока рано говорить была ли она причастна к его падению или нет, сейчас, нам важно избежать любых осложнений.

– Хорошо.

Я прикрыл наушник и глянул на место, о котором говорил Арво. Стол, действительно, пустовал, но, прежде, чем я успел спросить очевидное, откуда-то сбоку прозвучало:

– Это стол, Клары Джонс. – женщина неуверенно поднялась из-за стола и кивнула на пустующее место – Они хорошо общались с Синхом. Вам стоит спросить ее.

– Хорошо. Можете, пока вернуться к работе.

Мои слова они восприняли с издевкой, учитывая, что я сделал пару минут назад с блоком питания. На двадцатом этаже работает всего пара человек, и те приходят не раньше полудня. Дверь на чердак была приоткрыта. Из-за налетевшего внутрь дождя, на полу образовалась целая лужа. Через чердак на крышу ведет крутая лестница. Я преодолел больше половины, когда увидел на самом верху Клару Джонс. Она стояла в проходе, не решаясь ни уйти, ни сделать шаг вперед. Вид у нее был потрепанный. Платье вымокло под дождем, колени стерлись, местами проступила кровь.

– Клара Джонс?

Она молча кивнула и прошла на крышу, чтобы освободить проход. Арво сказал, что на записях видно, как Джонс вбегает на крышу, но из-за ветра и щебенки под ногами, практически сразу падает. Отсюда синяки и порезы на ногах. Она не прошла и пары метров. Если она и оказала какое-то влияние на жертву, то только словами.

– Вы, Пустой?

Она утерла проступившие слезы и улыбнулась той улыбкой, которой люди пытаются скрыть уныние или злость.

– У меня есть к вам пара вопросов, мисс Джонс.

– А разве допросом занимается не полиция? – в отличии от других связистов, ей хотелось говорить, но только на своих условиях. Я ее должник по определению.

– Это не допрос, а уточнение, чтобы определиться с дальнейшими действиями.

Она усмехнулась, поджала пухлые губы и демонстративно развела руки в стороны.

– Проверяйте. Разве это не первое, что вы должны сделать? Достать зеркало душ и проверить меня!

… – Проверь ее уже, Кейн!…

Я навел зеркало душ и увидел четкую единицу в показателях.

– Мой друг спрыгнул с гребанной крыши. И пока вы тут херней маетесь, какой-то ушлепок ходит себе спокойно по зданию и радуется, что избавился от него.

Она подошла ко мне в плотную и ткнула пальцем в грудь.

– Вы думаете, что его вынудили спрыгнуть?

– Думаю?! Да ты блин не знал его! Синх любил свою жизнь, какой бы всратой она на первый взгляд не была! Когда здание, в котором он снимал картину, поставили под снос, он блин перебивался от одной ночлежки к другой, делил койку с бомжами и единичниками, но на работу приходил так, будто сегодня праздник какой-то. Он был не таким, ясно тебе! Не таким…

Она пошатнулась и сама того не заметила, как прижалась к моему плечу и заплакала. С таким я еще не сталкивался. В отделе на этот счет ничего не говорили, и я повел себя ровно так, как повел бы человек в похожей ситуации. Если я хочу получить от нее больше, я должен расположить ее к себе, показать, как нам важна жизнь ее друга. Я убрал пистолет и положил ладонь на ее спину. В ответ, она прижалась ко мне еще сильнее, обхватила руками ворот футболки, и разразилась слезами. Она старалась спрятать лицо под складками плаща, чтобы я не видел ее потекших ресниц и заплаканных глаз. Я бы не посмотрел на нее, даже если бы она попросила. Я видел лишь обрыв, который простирался за краем перекладины и небо, помутненное тучами.

Вновь заморосил дождь.

…Элайс, гляди, как похоже на море!…

Тогда, 25 лет назад тоже шел дождь. Я так же стоял на крыше, так же слышал хруст щебня под ногами; видел край, чувствовал его близость, чувствовал мамину руку, сжимающую мою ладонь. Мама вся промокла и дрожала от холода. Из-за темноты я почти ее не видел, но слышал, как бился промокший халат о ее ноги. Она улыбалась. Ее губы шевелились, но слов не было. Чего она хотела от меня в тот момент? И почему у меня ощущение, что я этого не сделал?

Я отпустил Клару и подступил к краю крыши. Ветер засвистел в ушах. Впереди не было никакого моря. Я все еще не вижу его, мама…

В глазах помутилось. Я уперся коленями в щебенку и тяжело задышал. Внутри что-то нарастало, расширялось. Оно заполняло собой все, лишая кислорода, заставляя кровь быстрее форсировать по венам. Я не могу вдохнуть, не могу выдохнуть, даже думать нормально не могу. Все уперлось в это ощущение неминуемого взрыва. В какой-то момент, все стихло. Легкие разжались, и воздух сплошным поток повалил внутрь. Я закашлялся и сплюнул скопившуюся во рту слюну. На камнях проступили свежие капли крови.

– Элайс! Элайс!

Кто-то схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Элайс! Эй, смотри на меня! – Джон бил меня по щекам, пока я не ответил ему.

– Все нормально. Отпусти меня.

Выглядел он напуганным и растерянным.

– Арво не должен был посылать тебя сюда одного. Но он за это еще ответит. Давай вставай. Это что, кровь?

– Да, видимо, мой желудок не способен переварить твой дрянной кофе.

Сохранить суровость ему не удалось. Он улыбнулся, хотя всем видом старался показать, что все еще зол.

– Скорее это виски, который ты распивал с той развратной сшивательницей.

Смит вытащил у меня из уха наушник, взял в руки микрофон и произнес, скорее для Арво, чем для меня.

– У тебя уже была работа. И подобными инцидентами занимаются целые группы, а не один пустой. При таких условиях, право «заимствования» не работает, Арво! Ты бы помнил об этом, если бы не норовил оправдаться перед начальством за прошлые грешки! И впредь, если захочешь, попросить Элайса о помощи, обратись сначала ко мне. Он мой напарник!

– Не хочу вмешиваться, но у вас все нормально?

Пара минут объятий и от прежней Клары не осталось и следа. Она говорила спокойно, с долей стеснения и уже не рвалась обложить меня ругательствами.

– Да. Просто плохой кофе.

– Я не должна была быть такой грубой. Извините меня. Синх был моим другом. Он, действительно, никогда бы не покончил с собой, только не сейчас, когда жизнь начала налаживаться.

– Скоро полиция начнет допрашивать коллег и близких, так что советую вам подумать, что полезного вы можете им сказать. Крыша не то место, где вам сейчас стоит оставаться.

Она согласно кивнула и направилась вместе с нами на выход.

– Знаете… Я была там, когда он стоял на краю. Он выглядел странно…Вернее, его глаза. Это, будто бы был не он.

– Взгляд многоликих часто не похож на то, что мы привыкли видеть.

– Но ведь многоликие не ведут себя так…Так спокойно.

– Обычно, нет. Все зависит от того, как быстро они теряют контроль.

Она ничего не ответила. Время близилось к девяти. Электричество на этаже так и не восстановили. Клара решила спуститься с нами вниз, чтобы лично поговорить с Арво.

– Ты не можешь вот так вот взять и забрать его, Джон. Он нужен мне здесь. Через час начнется новая смена, а мы должны проверить все здание.

– Так попроси у отдела еще пару человек.

Арво не позволил бы нам уйти, если бы спор не отнимал у него драгоценное время. Ему выдали трех пустых, уже лучше, чем ничего. Он махнул рукой и дал команду офицерам разогнать собравшуюся у ограждения толпу, чтобы мы могли уехать. Джон вышел первым. У самых дверей Арво схватил меня за локоть и притянул к себе.

– Что случилось на крыше?

– Ничего.

Он посмотрел мне прямо в глаза и отпустил. Я не врал ему. Ложь требует намеренья, а намеренье– чувства. А я ничего не чувствую.

Тело Синха уже убрали с площадки; остались лишь пятна крови на асфальте. Молча мы сели в машину и в таком же молчании проехали половину центрального района.

– Хорошо, что ты приехал. Нам нужно продолжать работу, и…

– Нет. – его нет, прозвучало непривычно жестко – Сначала мы поедем в больницу.

– Зачем?

Джон надавил на газ и резко вырулил в право, едва не подмяв под колеса парочку зазевавшихся пешеходов.

– Думаю, нам не помешает убедиться, что ты в состоянии продолжать работу. То, что я увидел там, на крыше, заставило меня сомневаться. Тебя будто парализовало. Повезло, что это случилась ни при отлове многоликого.

– Я могу сходить на обследование после. Сейчас, нам нельзя отвлекаться ни на что. Картели отличает исключительная мобильность. Они легко перемещаются с места на место и мастерски заметают следы. У них повсюду свои люди. Они могут уже знать куда и зачем мы направляемся. А это грозит сокрытие донора или его смертью. И то, и другое, заведет нас в тупик.

– Мой отряд уже занимается поисками. Пока ты был с Арво, я сопоставил наши списки, свел их общему числу и вычеркнул имена, не подходящих по новым признакам. Остальных я оставил на проработку ребят. Нильсон обещал выделить пару помощников, чтобы скорее сошлись на определенном круге лиц. Как бы там ни было, это дело ни одного часа.

– Что за новые признаки? Эшмол нашел генетический код?

– Не совсем. Из-за тесного взаимодействия с другими имплантами, наследственная часть сильно повредилась, но какие участки смогли уцелеть. Сшиватели установили, что душа принадлежала человека негроидной расы. Возраст нам уже был известен, как и другие уточняющие факторы. Информации достаточно, чтобы свести огромное число к нескольким десяткам. Как только отбор закончится, патрульные займутся сканированием каждого. Эшмол сказал, что совпадение в 68% достаточно, чтобы приступить к захвату.

– Ты что-нибудь знаешь о деле Арво? Патрульный из его отряда, сказал, что этот инцидент неединственный за утро.

Он ничего не ответил; перевел взгляд на дорогу, прикидывая, как лучше проехать, чтобы избежать пробок. Я бы мог повторить вопрос, надавить на него или как-то иначе прийти к ответу, но я также отвернулся к окну и сделал вид, будто думаю о чем-то, хотя в действительности, все мои мысли были об усталости. Не помню, когда я в последний раз так выматывался. Я смотрел в окно на пробегающие дома, людей. Постепенно все свелось к сплошной линии, переходящей в черноту. Я закрыл глаза, думая, что прячусь от солнца, но солнца не было…

Глава 2.

«Совет Корпорации включает в себя наследников лиц основателей, заложивших основу для процветания и развития проекта. Число членов на настоящий момент включает 15 председателей, в их числе и сам магистр»

Страница 56 учебника Новейшей истории

Фергас.

На фоне других построек Башня магистра выглядит уныло и заброшено. Никаких ограждений, охранных пунктов, которые намекнули бы о важности человека, находящегося внутри. Стекла заляпаны так, что дневной свет едва проникает внутрь. Зато отблеск неоновых вывесок служит отличным декором на полу, и хоть как-то разбавляет стоящую внутри серость. Серые стены, кресла, стол, даже воздух, из-за витающей в нем пыли серый. Я пришел позже обычного. Мама донимала отца недовольным взглядом, а отец, как всегда, безразлично стоял у окна, толи думая, толи надеясь слиться с тенью. Мое появление положило конец долгой паузы, которую мама выдерживала, чтобы отбросить вступление и сразу перейти к сути. Уверен, идея собраться, была именно ее. Пара смертей не то, что заставит отца созвать совет.

– Тебе не кажется, что бездействие не лучший ответ безликим?!

– Я вроде ясно сказал, Джессика. То, что ты принимаешь за угрозу лишь неумелая попытка запугивания.

– Погибло 12 человек, Протей! 12! А если в следующий раз их будет больше?! 20, 30, 40?! Сколько тебе нужно, чтобы ты, наконец, перестал спускать им все с рук?! Скажи ему, Фергас! – она всегда ищет поддержки у кого-то третьего(будь то я или члены совета), когда сомневается в собственных силах; и искренне надеется, что простым большинством сможет взять над отцом верх. И пока этот «кто-то» обдумывает ее предложение, она не упускает возможности обратиться к каждому лично, если ни словом, то взглядом. Иногда, мне кажется, она искренне не понимает, что из всех Аккерманов лишь отец имеет над советом реальную власть. Но ее попытки служат неплохой паузой, когда вопрос, действительно требует более тщательного осмысления.

– Среди погибших нет единичников. Безликие перешли на новый уровень. Теперь, среди их сторонников есть и обеспеченные люди. Некоторые из них, служат в министерствах и предприятиях, принадлежащих Корпорации. Если так и дальше пойдет, то вскоре крысы появятся и за нашим столом. Ты этого хочешь?

Отец не сдержал смешка и повернулся ко мне, чтобы молча передать эстафету в этом бессмысленном споре.

– Предательство не порок одной группы, мама. Утренний инцидент прямое тому доказательство. Ты думаешь, что безликие наращивают влияние, а, как по мне, они его теряют. Иначе, зачем им задействовать людей, от которых толку больше, когда они живы?

Мама и без того была на взводе, а мои слова окончательно вывели ее из себя. Она схватила со стола графин с водой и швырнула на пол. Не будь стулья такими тяжелыми, она бы и их задействовала, лишь бы отец заменил улыбку на нечто более подходящее разговору. После случая с Акселем Кейном, Джессика стала слишком мнительной и осторожной, а мнительность и осторожность – главные спутники страха. Не скажу, что ее опасения беспочвенны, но иногда они просто не к месту.

– Вы, два черствых сухаря! Как можно быть такими равнодушными к чужим жизням!

– Равнодушие здесь проявляют безликие. Это они толкают своих людей на смерть, убеждая их, будто таким образом они смогут чего-то добиться; чего-то кроме ненависти и страха, которые следуют за лишениями – отец наступал медленно, как взрослый, заставший ребенка перед запачканным ковром – В то время, как мы, продолжаем посылать Пустых, чтобы спасти нарушителей. Мы размещаем патруль по всему городу, для круглосуточной охраны. Мы не даем служащим право на внедрения, чтобы сохранить стабильность в работе аппарата. Я могу продолжать до бесконечности, если тебе все еще недостаточно аргументов в пользу моей заинтересованности в происходящем. – мама начала пятиться назад, но отец схватил ее за локоть и нарочно притянул к себе еще ближе; если бы ни этот его ход, она бы сбежала еще до конца разговора – Я не пренебрегаю теми, кто пренебрег мной. Но я не собираюсь жалеть лицемеров, которые использовали внедрение, а затем переметнулись к его противникам. Может, поэтому, от них и избавились? Чего у безликих точно не отнять, так это осторожности, с которой они выбирают своих последователей.

Мама отвела взгляд в сторону, что в разговоре с отцом равняется поражению. Но даже в положении проигравшего, она продолжала гнуть свою линию от связных аргументов, перейдя к простой жалости.

– Нам всего-то нужно взять в оборот Общество Душ. Это их идеи пропагандируют безликие.

– Общество душ – организация пацифистов. Они не приемлют насилия. Вся их пропаганда строится на вере в святость души. Они читают проповеди, лекции, устраивают вечера утешений, но ставят перед собой цель добиться всего словом. Священная война здесь рядом не стоит. Цели безликих до конца мне не ясны, но это уж точно не мир во всем мире. Они сами не понимают, какой вред наносят себе, прибегая к убийству, как к методу воздействия на других. Смерть вызывает страх, а насильственная смерть – гнев. Убеждения безликих почти все отвергают, а их насаждение считают истинной формой насилия. Их выходки, как ты выразилась, скорее, поднимут Корпорацию ввысь, чем привлекут к безликим новых сторонников. Чтобы ты сама выбрала? Борьбу и страдания? Или возможность опробовать жизнь со всех сторон?

– Они не уничтожили нас тогда, сто лет назад, но и мы, в свою очередь не смогли с ними до конца справиться. Они до сих пор находят способы дурачить людей. И это почти 100 лет спустя. Неужели, тебя это совсем не беспокоит?– это была ее последняя попытка настоять на своем; она вцепилась в ладони отца, вынуждая его посмотреть ей прямо в глаза (будто ее озабоченный вид, может его разжалобить).

– Как магистр, я считаю, что они благотворно влияют на репутацию Корпорации. Людям нужно кого-то ненавидеть. К тому же, нас всегда будет больше. Мы оба это знаем. Так ведь?

Она улыбается, но я вижу, как плотно она стискивает челюсти, чтобы не дать лишнему слову выйти наружу.

– Может, ты и прав, и я зря переполошилась. После инцидента с Акселем Кейном, я во всем вижу для нас угрозу.

– Это была случайность. Парню просто повезло. Мы устранили проблему, беспокоится не о чем.

– Конечно.

Она провела тыльной стороной ладони по отцовской щеке, и уже свободная от его хвата, сделала первые шаги к выходу.

– Пойду, приведу себя в порядок. Ты придешь на ужин вечером?

– Я постараюсь.

– Готовит твоя дочь. Блюдо обещает быть фантастическим.

Отец дождался, когда она уйдет и лишь тогда обратился ко мне, но уже без той веселой улыбки, которой провожал мать.

– Где твой брат? Собрание было для всей семьи.

– В тюрьме произошел инцидент. Ему пришлось остаться.

– Что-то серьезное?

– Я бы не сказал. После двадцати лет, «защита» Армстронга, дала трещину. Он вдруг начал звать Лизи. Якобы она приходила к нему. Его вопли всполошили других заключенных. Пока надзиратели пытались его угомонить, он вырвался из камеры. Побег длился недолго, но на общем порядке все же сказался.

– Лизи? Одна из детей Кейна.

– Да.

– Похоже, визит младшего, так повлиял на него. Стоило запустить его раньше, может, чего дельного и добились бы. Кстати, ты выяснил зачем он приходил?

– Хотел знать, с кем сотрудничал Аксель. Анализ триггера по его делу совпал с экземпляром, найденным тогда в Картеле.

– И как? Получилось?

– Нет. Мы давно поняли, что Аксель был скрытным человеком, так что пора перестать наседать на Армстронга и прочих выживших. Они ничего не знают.

– Хорошо. Передай сестре, чтобы внимательней следила за производством триггеров. А то каждый, норовит влезть, куда не надо.

– Хорошо. Это все?

– Пока, да.

– Могу я тоже, задать вопрос? – он присел на один из стульев и молча кивнул в знак одобрения.

– Что ты будешь делать с пропавшими пустыми? Их все еще не нашли.

– Пустые пропадали всегда. В конце, концов, их ненавидит каждый третий, а каждый шестой желает смерти. Я бы не стал уделять этому особого внимания.

– Раньше, мы хотя бы находили тела. А сейчас…

– Считаешь, что это безликие? – в его вопросе было больше от издевки, чем от реального интереса. И я ответил ровно то, что спасло бы меня от звания параноика и идиота, и отвело бы от лишних объяснений.

– Нет. Но я не исключаю их участия.

– Безликие действуют на показ. Если бы им удалось завалить пустого, они бы не стали это утаивать. Ни к чему упускать такой шанс, продемонстрировать уязвимость власти. Лучше займись своей работой. А размышления о «заговорах» оставь матери.

– Как скажешь.

Я смог вернуться в министерство «Сшивателей» лишь два часа спустя. Какая бы суматоха не царила в главном корпусе, сектор D покрывает непрерывная тишина. Многоликие, которые могли бы навести шуму, спят в капсулах под действием хлорофилла. Я бы принял их за мертвых, если бы не знал, что они живы. Бледные, обдуваемые со всех сторон газом, не сознающие «где и кто они?».

Я прошел вдоль рядов, замедляя шаг по мере приближения. Перед последней капсулой в четвертом ряду я остановился; стер, осевший на стекле пар, и потянул на себя крышку.

– И к чему было их всех убивать, Лизи…?

«Заключения врачей носят рекомендательный характер для пустого. В случае опасения за свою жизнь и жизнь вверенного отряда, пустой обязан обратиться в министерство для предоставления замены на время своего отсутствия».

Правило 67 Кодекса министерства «Пустых»

Центральная больница Полиса.

Элайс.

– Кто из вас, Кейн?

Меня вызвали почти сразу, после прибытия. Люди, копившееся в коридоре весь день, недовольно отступили к стене. Недовольства было бы больше, если бы я остался, а так, у них появилась отличная возможность переключиться с темы некачественных больниц, к некачественным посетителям. Джон вошел в кабинет первым, и прежде, чем я успел, что-либо сказать, начал говорить с доктором сам. Тем лучше. У меня нет точного объяснения тому, что произошло. Сказалась ли усталость или травма полученная ранее? Я не знаю. У пустых болевой порог выше, и я мог просто не заметить, каких-то повреждений до того, как они проявились в полной мере.

Доктор окинул меня коротким взглядом, указал на ширму и велел раздеваться. Молча он осмотрел меня, придвинул стул ближе и начал прощупывать каждый участок по отдельности. На соседней стене висело зеркало. Видно лишь лицо и часть груди. Если судить по ним, не трудно догадаться, как обстоят дела со всем остальным. Эти синяки и шрамы, не могут быть результатом одной стычки. Большинство ударов Донован прошли наотмашь; они едва меня задели. Разве что давление, созданное распадом, было таким высоким, что затронуло и меня; оказало воздействие на внутренние органы и послужило катализатором, для уже имеющихся болячек. Доктор откинулся на спинку стула, откатился к рабочему столу и сбросил перчатки в урну.

– Не одевайтесь пока. Нужно сделать рентген, чтобы точно установить зоны поражения.

В углу комнаты стоял аппарат, напоминающий кабину лифта, с той лишь разницей, что в кабине есть свет. Меня завели внутрь, закрыли дверь и велели стоять смирно, пока не прозвучит сигнал.

Раздалось протяжное жужжание. В темноте замелькали полосы света. Они то разрастались, покрывая стену, то сходились в тонкую линию и почти исчезали. В их беспорядочном свечении, как заезженном кинокадре, я увидел знакомые очертания отцовского подвала; гремящие по обе стороны приборы; выбеленный квадрат потолка; кусок стены, дальше которого не взглянуть. Сам я был толи прикован, толи по какой-то иной причине лишен движения. Я лежал и ждал непонятно чего, пока не появился отец. Он склонился надо мной и прошептал над самым ухом:

«Закрой глаза…»

Я закрыл.

Раздался второй сигнал. Свет в кабине погас, и тяжесть, налегшая на глаза, спала. Я снова видел стену, три стены, замыкающие кругом; видел дверь, пропускающую свет из кабинета врача. Подвал исчез; исчезло само воспоминание. Оно было моим, но я не чувствовал себя в нем к месту. Меня, будто не должно было быть там. Должен был быть кто-то другой. А я лишь сыграл на вторых ролях, как сменный актер, дублер, который лишь похож на актера, но не он. Я давно не тот мальчик в подвале. Я давно не Элайс Кейн.

– Можете выходить.

Я встряхнул головой и вышел. Пока доктор рассматривал снимки, я оделся и присел на стул рядом с Джоном. Он нервно отстукивал ногой по полу, и предостерегал себя от взглядов в мою сторону. Будто, если он перестанет смотреть на меня, я чудесным образом исцелюсь.

– У вас обширные повреждения грудной клетки. Ваши ребра, все 12 пар имеют симметричные надлом в одних и тех же местах. Угрозы для других органов нет, но сами повреждения довольно необычны. Видите ли, при внешнем воздействии, как правило, ребра деформируются внутрь; случается и иначе, но ваш ситуация(по тому, что я услышал от мистера Смита) не подходит под известные инциденты. Ваши ребра будто пытались вытолкать изнутри. Что касается головокружений…Первоначально, я думал о травме головы, но сканирование не выявило никаких отклонений в работе головного мозга, как и наличие опухолей или иных повреждений. Конечно, мы можем сделать более детальную проверку, но, думаю, она лишь подтвердит уже имеющиеся результаты. Вам нужна передышка. Понимаю, пустые все ощущают иначе, но это не делает вас неуязвимыми. –он оправил очки и какой-то время молча смотрел на снимки и попутно заносил пометки на полях бумаги – Ваш напарник сказал, вы кашляли кровью.

– Видимо прикусил язык. Вы сами сказали, внутренних повреждений нет.

– Так-то оно так, но я бы советовал вам отдохнуть пару дней, чтобы не усугублять ситуацию. Знаю, мое заключение для вас носит рекомендательный характер, но, я надеюсь, вы прислушаетесь к моему совету. Лучше, лишний раз не подвергать себя угрозам и дать ребрам срастись.

– Спасибо за осмотр.

Джон имел свое мнение по этому поводу, но из нас двоих, именно я сидел ближе всего к двери, и удержать меня в кабинете, он просто не смог. Я вышел первым и до самого холла не слышал нагоняющих меня шагов. На выходе Джон одернул меня за рукав, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но после затянувшегося молчания, махнул рукой и ушел. В первую же урну, он выкинул документы, которые получил у врача и направился к машине.

– Что тебя так разозлило, Джон?

Он оставил вопрос без ответа, перевел взгляд на дорогу и пристроил машину в общий ряд.

– Если тебя беспокоит, что я не смогу тебя защитить, можешь попросить у отдела другого пустого. Но я более, чем в состоянии продолжать работу.

– Там, в кабинете, ты таким не выглядел…

– У нас много работы, Джон. – я мог сказать что-то еще, но ограничился одной этой фразой, и она подействовала, пусть и ни сразу.

– Ребята из отряда начали проверку. Пока ничего…

«Продажа единственной души является тяжким преступлением, и влечет за собой наказание в виде казни.»

Судебное постановление №12.

Элайс.

Благодаря появлению нового фактора список подозреваемых сократился. Теперь, все свелось не к числу, а к удаче, что следующий, стоящий на очереди, окажется тем самым, и поиски закончатся. Обычное сканирование занимает от 2 до 5 секунд. При поиске совпадений идентификация затягивается на несколько минут. Кто-то, завидев патрульных, пускался в бега, кто-то отнекивался от проверки, опираясь на какие-то принципы и не существующие факторы. А те, кто соглашался, заливались потом, пока зеркало сопоставляло образцы. Список разделили по 15 имен на каждую группу, и того 150 человек. За последние пару часов мы проверили лишь четырех. У остальных дела обстояли не лучше, несмотря на то, что они начали раньше. Адреса разбросаны по разным частям города, а патрульная машина не то, что поможем обогнуть пробки или пробиться через заторы на централе. Я был согласен остановиться еще до того, как Джон сказал «на сегодня, этот последний». После удара вышибалы в клубе, дышать стало в разытяжелее. Хотя от удара там столько же, сколько от случайного пинка локтем во время автобусной качке. Он лишь толкнул меня, а легкие уже рвались наружу, как после неплохой драки. Все же, стоит немного отлежаться…

– Виктор Тернер, 39 лет. Вдовец. Имеет на попечении десятилетнюю дочь. Последние полгода девочка находится в больнице(опухоль в правом предсердии). Счета на оплату и выписки о дополнительных расходах приходят на адрес Вет.Клиники. Последний платеж был совершен пару недель назад, что совпадает, предположительно со временем, когда Донован была сделана операция. Вет.клиника принадлежит Тернарам последние 50 лет. Доход небольшой, но клинике как-то удается выживать.

Появление Корпорации отбило у людей желание тратить деньги на кого-то, кроме себя. Не помню, когда я последний раз видел кота или собаку. Джон достал планшет и вывел на главный экран схему дома.

– Первый этаж оборудован под клинику, а второй используется, как жилая зона. С левой стороны, есть дополнительный выход, ведущий в переулок. Я пойду туда, на случай, если Тернер решит бежать, а ты займись центральной дверью. Свет еще горит. Возможно, поздние посетители. Только я тебя прошу, Элайс, без лишней грубости. Если он попытается втянуть тебя в бой, стреляй сразу. Помни, что сказал доктор, без резких движений.

– Как скажешь.

Центральная дверь оказалась заперта. Я попытался разглядеть происходящее через витрину, но из-за дождя стела затянуло плотным слоем пыли и грязи. Не долго думая, я вернулся к дверям и приложился ногой к замку несколько раз. Ручка с грохотом полетела вниз и я смог войти. Свет горел везде за исключением кладовой и мед.кабинета. Я проверил обе комнаты, и двинулся к боковому коридору, ведущему на второй этаж. Перед лестницей, с левой стороны, я нащупал выключатель, но прежде, чем успел нажать, нечто налетело на меня из темноты и ударило по голове. Я метнулся назад, врезался в стену и едва не подставился под еще один удар. Тернер не глядя, размахивал битой, и когда вышел из коридора обратно в холл, он продолжал держаться темноты. Я угадывал его по незначительным очертаниям, проступающим всякий раз, когда он решался сделать шаг. Пистолет отлетел куда-то в сторону. Выискивать его сейчас, когда один глаз перекрыло кровью, а другой едва соображает, куда смотреть, просто глупо. Я утер кровь и попытался подняться с колен, но звон в ушах потянул меня обратно к полу. Будто скольжение пластины в старом граммофоне; когда игла соскальзывает вниз, сменяя шуршание, натянутым скрипом. По ногам пробежал солнечный свет(это странно, ведь на улице давно ночь). Свет проник через занавески и слепил глаза. Я подставил ладонь, чтобы отгородиться от него. Сквозь тонкие щелки между пальцами, я увидел Лизи; ее белое платье, кружащее вместе с ней. Она переходила от одного конца комнаты к другому и возвращалась ко мне; склонялась в поклоне, смеялась с придыханием, и, собравшись с силами, начинала новый танец. Свет как-то по-особенному ложился на ее кожу; он будто проникал через нее, и как на рентгеновских снимках, я видел ее ребра, позвоночник, фаланги пальцев.

…Элайс…

– Элайс!Элайс!

Джон подхватил меня за руку и оттянул назад. Лизи исчезла, зато появился Тернер. Джон принял его удар на себя и попытался отнять биту. Я нашел у одного из шкафов пистолет, схватился за рукоять и выстрелил. Заряд попал Тернеру в ногу.

– Давай еще!– крикнул Джон, отступая в сторону.

После второго выстрела Тернер пошатнулся, выронил биту из рук и оперся о край стола. Я подумывал о том, чтобы выстрелить еще, но Джон покачал головой, сцепил руки Тернера наручниками и усадил на стул.

– Ты как, Элайс? Он не слабо тебе зарядил. Нужно остановить кровь, а то… – я отбил его руку, прежде, чем он коснулся раны на лбу и указал на Тернера.

– Следи за ним. С этим я сам разберусь.

Я вручил ему пистолет и направился к шкафам. Оглянувшись, я застал Джона на том же месте, с тем же растерянным взглядом. Я не должен был давать ему пистолет.Патрульным запрещено использовать оружие помимо того, что они получают в отделе( все из-за предвзятости, которой грешат все, без исключения люди, и которая полностью отсутствует у пустого). Ошибку полицейского допускают, но вот ошибку пустого – нет. Я хотел уже отложить перекись и забрать пистолет, но Джон крепче сжал его в руке и приблизился к Тернеру.

– Вы кто такие?!

– Полиция.

Джон достал удостоверение и провел перед лицом Тернера.

– Джон Смит…Ну, а этот?

– Мой напарник.

– Пустой значит. Думал, вы сильнее.

– Лучше бы ты о другом думал.

Он замолчал, но ненадолго.

– И что полиции от меня нужно?

Я ждал, что Джон, затянет длинный разговор, с пояснениями и перерывами для вопросов; но он молча достал зеркало душ, навел на Тернера и стал ждать. С зеркалом, более или менее знаком каждый, но Тернер делал вид, будто не замечает устройства вовсе. Я бы назвал это смирением, если бы ранее он не пытался вырваться.

– Всегда хотел узнать, какого это жить без души, пустой?

– Думаю, ты и сам это знаешь, Виктор.

Джон повернул к нему зеркало душ, и обратился уже ко мне:

– Это он. Данные совпадают. Но концентрация души слишком маленькая – 20 % от стандартной массы. Для полного восстановления потребуется несколько месяцев. Суд, вряд ли захочет ждать. Продажа исходной души – тяжкое преступление.

Слова Джона подействовали на Тернера, как будильник на спящего. Он заерзал на стуле, попытался подняться, но снаряд сделал свое, и он тут же опустился обратно, кривя лицом.

– Тебе следовало подумать об этом раньше, Виктор…

Сейчас, им руководят в основном инстинкты. Он пытается прикинуть, что ему делатьдальше; видит варианты, но не видит направления, в котором нужно двигаться. Он цепляется за условные ориентиры, но не находит оправдания их использованию. Если душа – это нутро человека, его суть, его опыт, его знания, накопленные отдельно от разума, в совокупности с разумом, в разрез разуму; то Тернер потерял пульт управления, без которого все превратилось в череду понятий, голых фактов и определений, каждое из которых, равно между собой. Он не может оценить себя, не может оценить ситуацию, такой, какая она есть. Он не пустой, но и не человек (до человека ему не хватает 20%). Он хуже многоликого, хотя и без его разрушительной силы. И лишь благодаря тем частицам, которые ему оставили, он все еще держится на плаву.

– Я знал, на что иду.

– Вряд ли. У вашей дочери сложный случай. Если учесть число операций, которые она уже перенесла; прикинуть количество летальных исходов при схожих обстоятельствах и сопоставить с индивидуальными факторами – вероятность выжить 64%. Но даже при удачном раскладе могут случится накладки в дальнейшем лечении.

– Накладки?

– Процесс восстановления зависит не только от ухода, но и от настроя пациента. Представьте реакцию вашей дочери, когда она узнает, что ее единственный близкий человек погиб из-за нее.

– Закрой свой рот, пустой!

– …Потеря матери, гибель отца не лучшее подспорье для чувствительного детского сердечка.

Джон дернул меня за плечо, но я сбросил его руку и вплотную подступил к Тернеру.

– Но мы можем предотвратить это вместе. Если…

– Если?– повторил он, скрипя зубами.

– Если ты скажешь, кому продал душу. Можно без имен, просто место.

Он уставился на меня во все глаза и гулко засмеялся.

– Ты, сейчас, серьезно? По-твоему, в Картель, как на экскурсию водят? Я видел место лишь изнутри.

– Придется поднапрячь память. Нам нужно за что-то зацепиться. Взамен, мы дадим тебе отсрочку в несколько дней, чтобы подвести показатели к красной черте. Наказания ты не избежишь, но вместо казни получишь срок в тюрьме. Суд учтет твою помощь следствию вместе с нашей хорошей характеристикой. Ты сможешь видеться с дочерью на выходных, и вместо сожалений, получишь от нее благодарность. Но, если мы не выйдем на Картель, то все, включая тебя, Эмили, женщину, которой отдали твою душу, можете умереть. Черный рынок заботиться о своей сохранности. Хотя твоя дочь, принесет больше пользы, будучи живой. Думаю, Корпорация и Картель не упустят возможности распродать ее душу по частям.

Наручники на его запястьях треснули; он подорвался с места и двинулся на меня. Уже не имела значение пуля в ноге, снаряд в плече. Я перехватил его руку и выкрутил назад, понуждая его пятиться на месте в попытках вырваться.

– Проверь его!

Джон не сразу понял, о чем я, и какой-то время бездумно водил пистолетом из стороны в сторону, не решаясь выстрелить. Пришлось заломить руку Тернера до характерного хруста в локтеи налечь сверху, чтобы обездвижить его. Джон навел на него зеркало душ, и судя по удивлению на его лице, план сработал. Я отпустил Тернера, забрал у Джона устройство и прежде, чем Виктор успел кинуться на меня вновь, указал на экран.

– Неплохо, для короткого разговора, тебе не кажется?

Тернер остановился, и тупо уставился на зеркало, где кривыми линиями отражалась активность души. Показатели поднялись на два процента от начальных двадцати. Этого мало, чтобы говорить о явном прогрессе, но достаточно, чтобы задать очевидный вопрос.

– Сколько было после извлечения?

Он понял, к чему я клоню и без лишних препирательств и увиливаний, произнес:

– 6.

– Значит, за неделю ты набрал 14%. Такое невозможно без стимуляторов. Неужели Картель расщедрился?

Тернер шумно вздохнул, сложил руки в замок и опустился на стул. Он долго не решался говорить, а когда, все же начал, первым делом, достал из-за пазухи флакон с таблетками и протянул мне.

– Мне помог связист, который привел меня в Картель. Она сказала, что это поможет мне избежать казни.

– Она приходила сюда?

Вопрос Смита вызывал у него улыбку и заставил немного расслабиться.

– Да, приходила. Но, не думаю, что она вернется. Не понимаю, зачем возвращалась и тогда…

– Новичок. Им нужно больше времени, чтобы отвязаться от жертвы. Как долго вы общались?

– Около года. Она подсела ко мне за стол в баре. День тогда выдался паршивый. Я не хотел ни с кем говорить, но ей все же удалось втянуть меня в разговор.

– Вы спали с ней?– он усмехнулся, но уходить от ответа не стал.

– Как примитивно, Пустой. Не все отношения между мужчиной и женщиной, ведут к сексу.

– В случае со связистом – всегда.Для закрепления связи прибегать к таким средствам, как «секс», необходимо. Так доверие из разряда избирательного, выходит на уровень абсолютного. Легче добиться расположения, согласия, смену позиции. Скажите, нет?

– Вы и ее будете искать?

– Пустая трата времени. Нам нужен только Картель.

– Даже, если я скажу вам, где он. Мое содействие пойдет прахом, после того, как я кинулся на вас. Я оказал сопротивление. Только это суд и услышит.

– Нет, если мы не скажем об этом.

Я не видел Джона, но его удивленное лицо живостояло у меня перед глазами.

– Пустые ведь не лгут.

– Я и не собираюсь лгать. Я поступаю так «как лучше для Корпорации». Казнить одного идиота? Или весь Картель? Я даю тебе жизнь взамен на жизни других. Это называется обоюдная выгода. Слышал о таком?

– Он и вправду это сделает?

Раньше Джон сомневался лишь в моих методах, сейчас же, он сомневался во мне в целом. И пусть его слова говорили об обратном, я четко слышал недоверие, которого раньше не было.

– Да, он это сделает.

Он повторил это несколько раз, будто пытался, убедить в этом не только Тернера, но и себя.

– Твой прогресс зависит не только от стимуляторов, но и от характера мыслей. Очевидно, единственное, что надежнее всего в тебе закрепилось, и что проявляется даже при низкой активности – долг перед семьей. И любая попытка усомниться в твоей верности и преданности отцовству провоцирует душевный всплеск; налаживает связь между разумом и душой. Только подумай. 2% за пару минут, а я еще даже не переходил на личности. – в глазах Тернера появилось сомнение, в том, что я блефую, в том, что он безнадежен, в том, что он не сможет выкарабкаться и его ждет смерть. Мне уже не требовалось тщательно подбирать слова. Хватало того, чтобы произносить их медленней обычного, тем самым, давая мыслям Тернера пойти дальше услышанного и дойти до того самого конца, где он вместе с дочерью встречается в комнате ожидания и в конце концов, выходит на свободу.

– За пару дней такой стимуляции, мы сможем подойти к красной черте. Тебе нужно 40% из 100%, чтобы из потенциального висельника стать прекрасным кандидатом для заключения. Получишь срок, сможешь видеться с дочерью. Не худший расклад при всех имеющихся.

Глаза его забегали из стороны в сторону, а на лбу проступил пот. Он уже был согласен, и я единственная причина его молчания – попытка вспомнить тот день, когда почти что лишился души.

– Я помню лишь стук колес. Может, трамвайная станция или автострада. Было очень шумно, когда меня туда вели

– Этого мало.

– Я понимаю. – он прижал большой палец ко рту и начал нервно покусывать – Воздух был сырым. Не такой, как здесь, в центре города.

– Уже кое-что. Можешь, продолжать…

«Хранение равно, как и использование оружия специального назначения(далее аббревиатура «Михаэль-12») сотрудником полиции строго запрещено. Выше перечисленные действия допустимы лишь при осуществлении их сотрудником министерства «Пустых».»

Правило 22 Кодекса Полиции

Отдел полиции.

3 дня спустя.

Элайс.

–Посмотрите внимательно на карту… –Нильсон указал на развернутый макет города, где отдельным квадратом на первый план выступал южный район; начиная от старой пристани и заканчивая переходным каналом. –Красной линией отмечен маршрут, по которому 24 числа, Тернер следовал вместе со связистом. Однако, маршрут не закончен. Он обрывается на пересечении 3 и 2 улицы южного района. Очевидно, они ушли в слепую зону, которая тянется вдоль всей линии канала. Все камеры в этих местах, находятся в частном владении предприятий, арендующих территории баржи. Чтобы получить доступ ко всем понадобится много времени. К тому же, велика вероятность спугнутьнарушителя и дать ему возможность уйти. Поэтому, из всего обширного списка, я выделил наиболее подходящие для Картеля места. Оборудование для извлечения занимает немало места, плюс прессовочный станок для изготовления триггеров и складное помещение для хим.веществ. Известно, что в состав оболочки, входят вещества, которые при использовании, оставляют заметный след в атмосфере. Даже с хорошей очистительной системой, невозможно полностью скрыть наличие того или иного элемента в воздухе. Этим мы и воспользовались, чтобы сократить список. Всего у нас десять точек. На каждую будет послан отряд из 15 патрульных и равного им количества пустых. Начало операции запланировано на пять часов. В это время людей на улице много, и мы не привлечем особого внимания. У вас будет два часа, чтобы добраться до места. Те, кого я назову первыми, отправляйтесь прямо сейчас. Южный район это вам не пара домов и одна улица. Чтобы достигнуть конечной точки, придется пересечь полгорода. Итак…

В общей сложности, мы провели в кабинете Нильсона около часа. А перед этим потратили куда больше времени на объяснения, произошедшего в клинике; и суд, который Корпорация решила не откладывать, из-за особенности преступления. Адвокаты в таких делах, скорее усугубят положение обвиняемого, чем поспособствуют его оправданию. Тесты сшивателей подтвердили, что Тернер отдал свою душу, чтобы покрыть долги больницы на предстоящую операцию дочери.Но вот процентное соотношение между стандартной массой души и ее объемом во время сверки дошли до критических значений. 45 % — цифры не идеальные, но от них уже можно отталкиваться, чтобы говорить о смягчении приговора, равно как и о частичном изъятии вместо полного. 15 лет заключения для этого вида преступления настоящий подарок. Для многих даже суда не устраивают, не то что рассуждают о наказании. Пришлось вытащить наружу всю подноготную Тернера, чтобы подвести его к этим 45%. По большей части, все три дня, мы провели с ним вдвоем. И на суде он трясся не столько от раскаянья, сколько от гнева и желания пройтись мне по лицу пару раз. Никому не нравится правда. Особенно, когда эту правду приходится слушать из раза в раз; еще и от пустого.

Джон поправил отчеты, заменил кое-где даты, придал поискам несуществующую сложность. Поиск Тернера должен был выглядеть, как поиск, а никак пятиминутные разъезды по городу с длинным перерывом на обед. Джону все это не особо нравилось, хотя он и не высказывал возражений. Я воспользовался его милосердием, привлек к истории ребенка, взыграл на чувствах отца и все, чтобы найти Картель. Я поступил «человечно» по сравнению с прошлым разом. Хотя это «человечно» все равно не так «человечно», как хотелось бы Джону.

До выезда около получаса. Съездить домой я не успею, да и нет смысла. Душ есть и в отделе, а запасную одежду я еще в прошлом месяце оставил в раздевалке. Под струями горячей воды мышцы налились тяжестью. Я не спал два дня, и не ощущал усталости до настоящего момента. Если я не работал, я должен был занять себя работой. После удара Тернера я несколько раз ловил галлюцинации. Образы возникали из ничего, как возникает у человека сон. Вот только я не спал, и я не человек. Я уперся лбом в стену и прикрыл глаза.

–Ты как?

Джон вошел в душевую, стянул одежду и встал под соседний душ.

–Голова не кружится?

–Я в норме.

–Я так не думаю.

Краем глаза я мог видеть его лицо. Слишком озабоченное чужими проблемами, но не собственными синяками и усталостью. Шансов поймать Картель у нас немного. На суде, несмотря на всю его конфиденциальность, могли присутствовать люди Картеля. И тогда все, на что мы можем рассчитывать – вещи, в спешке оставленные при сборах.

–Я в норме, Джон. Просто устал. Я сделан из того же, что и ты. Мне тоже иногда необходим отдых.

–Я работаю с тобой три месяца,Элайс. Как-то, ты не спал две недели и выглядел куда лучше, чем сейчас.

–Любая вещь, когда-то изнашивается. Я работаю на Корпорацию 14 лет. Кто-то не переходит и пятилетнюю отметку. Я способен защитить тебя. Будь иначе, я бы сам обратился в отдел за заменой.

Я повернул кран, и направился в раздевалку.

–С тобой что-то происходит, Элайс. Я это вижу.

–Лучше присмотрись к другим вещам.

Больше мы к этому разговору не возвращались. К пяти часам мы прибыли к своей точке. Джон вышел из машины, чтобы проверить уровень активности вблизи рыбного склада. Показатели превышали норму в два раза. Склад имел несколько входов. В списке сотрудников значилось всего двадцать человек. Все они, если верить расписанию, должны еще находиться внутри. Особых проблем это не доставит. Все-таки это не концерн, где рабочих несколько тысяч.

Я шел одним из первых вместе с Джоном. Часть офицеров осталась охранять боковые выходы; другая держалась в стороне, на случай погони. Внутри температура резко упала.

–Это странно. Морозильные камеры расположены на нижнем этаже. Здесь проходит лишь погрузка.

Джон достал тепловизор и начал медленно вести от одного угла к другому.

–Сигнала нет. Они могли сойти на нижний ярус. Там температура еще ниже. И требуются специальные костюмы. Они удерживают тепло внутри и не дают тепловизору засечь сигнал.

–Даже если транспортировка осуществляется лишь утром и вечером, на первом этаже должен быть кто-то, чтобы контролировать процесс.

–Ты прав. Давайте разделимся. Кто-то пойдет к рабочему лифту, кто-то к погрузочному. Останется еще лестница и конвейер.

Из-за шума погрузочной машины, я практически ничего не слышал. Джону пришлось ткнуть меня в плечо, чтобы заставить идти.

–По моей команде, начинаем спускаться!

Как только мы вошли в лифт, я достал пистолет и направил на дверь, чтобы при необходимости сразу использовать. Нас всего двое, а лифт едет так, будто в кабине целая тонна груза. Джон настроил рацию и обратился к остальным группам. Те, кто уже успел сойти вниз, твердили одно и тоже: «Пусто!». Джон нервно постукивал пальцами по ноге и то и дело переводил взгляд на табло.

–Не накручивай себе раньше времени, Смит.

Он хотел что-то сказать, но истошный крик в рации опередил его.

–Что там у вас происходит?! Энрико, ответьте!

Пока Джон пытался хоть что-то разобрать среди стоящего в наушниках шума, лифт резко остановился и замер, между третьим и четвертым этажом. Я попросил Смита отойти от стены и нацелился на цифровую панель. Небольшой разряд, должен перезапустить механизм и вернуть лифт в движение; или хотя бы ослабить створки двери, чтобы мы могли выбраться наружу. Как только снаряд закрепился на панели, лампы под потолком замигали. Двери разошлись в разные стороны, и в кабину влетел мужчина с пистолетом в руках. Я поддался в сторону и потянул за собой Смита. Снаряд отскочил от стены и приземлился на пол. Я поднялся на ноги и атаковал в ответ. С какой бы периодичностью я не стрелял, я не мог попасть по нему. Он будто знает, когда и куда я буду целить. Вопреки моим атакам он не спешил атаковать в ответ. Из темноты коридора выползли еще трое, через минуту их было уже семеро. Они пристально следили за мной, и когда я подумывал выстрелить в кого-то из них, пулю сбивал ответный снаряд. Я сунул руку за спину и протянул Джону пистолет.

–Я постараюсь отбросить их назад. Как только появится возможность, беги.

–Думаешь, я тебя кину здесь?

–Рация не работает, а нам нужна помощь, Джон. Для фабричных работников, они слишком хорошо двигаются. Нас просто перебьют, если хотя бы один не доберется до машины и не вызовет подкрепление. Ты меня понял?

Он неохотно кивнул, и сильно сжал пистолет в руках. Я вытащил у него из кармана дубинку и двинулся вперед. В рукопашном бою, фабриканты оказались не сильно. Они двигались резко во время огневой атаки, но были медлительны при прямом противостоянии. Я ухватил у одного из них пистолет, кинул назад Смиту, а себе забрал тот, что попал мне в руки следом. Сколько бы я не стрелял, фабриканты продолжали наступать. Они будто не чувствуют боли, даже малейшего покалывания. Их стало больше. Я перестал считать, скольких оставил позади, и смотрел лишь на тех, кто впереди. У меня не было времени перезарядить обойму, и я бил прикладом, забывая на какой-то время, что у меня в руках пистолет. Если они многоликие, то число их душ превышает десять. Невозможно двигаться с такими количеством зарядов в теле. Джон мельтешил где-то рядом, как и я, пользуясь пистолетом, как палкой для битья.

–Что там у остальных?!

Джон лишь покачал головой и попытался, в который раз добиться ответа по рации.

–Похоже, выйти на лестницу не получится! Их слишком много! Возвращайся в кабину! Я закрою дверь с этой стороны!

Вместо возражений и криков, он выстрелил мне в спину, чем вызвал, пожалуй, первую реакцию у фабрикантов. Они застопорились, будто все разом перехотели драться.

–Я не кину тебя здесь!

–Подумай об остальных! Они не выпустят нас вдвоем!

Он глянул на «толпище костюмов» сгущающихся вокруг нас серым облаком и нехотя перевел взгляд на кабину.

–Если умрешь, я тебя убью.

–Я уже мертв, Джон.

Он ушел; сдвинул двери лифта, и кабина лениво потащилась обратно наверх. Я сломал кнопку вызова, чтобы ему не могли помешать и вернулся к фабрикантам. Они напирали со всех сторон. Царапали мне лицо, пытались повалить на пол и там уже забить до смерти. Один из них, уже будучи совсем близко, вдруг остановился. До этого, его взгляд не отражал ничего, даже заинтересованности в моей смерти. Но сейчас, в нем появилось отчаяние и слезы. Он истошно закричал, схватился за голову и стал трясти ей из стороны в сторону.

–Вон! Вон! Вон из моей головы!

Не знаю, с кем он разговаривал, или кто разговаривал с ним, но в какой-то момент, он вонзил пальцы в собственные глаза и вытащил наружу два белых «шара». Кровь хлынула из пустых глазниц и растеклась по его щекам. Словно самнамбула, он не глядя, прошел еще пару шагов, а после, повалился на пол и уже не вставал. Его «друзья» прекратили свое наступление, и уставились на меня.

–Кажется, ты загнан в угол, Эли. Что теперь будешь делать?

Они говорили все разом, хотя голос звучал одинаково. Если они решат нападать одновременно, я не смогу отбиться. Пока я думал над тем, что делать дальше, и как лучше использовать оставшиеся патроны, фабрикант передо мной, бросил оружие. С секунду он молча стоял, а затем протаранил себе грудь и вырвал сердце. Я слышал, как трещали ребра, когда он пробирался через ткани, рвал мышцы, чтобы достать этот пульсирующий шар наружу и смять его, как кусок бумаги. Кровь окропила стены, повалила на пол, плеснула мне на лицо. Я чувствовал ее вкус на губах; ощущал ее тягучесть во рту, тепло на коже. Грохот падающих тел, заставил меня бежать сломя голову к лестнице, будто мертвые еще могли подняться и остановить меня. На других этажах меня ждала похожая картина. Кто-то лежал с вырванными глазами, у кого-то отсутствовали руки или ноги, а кого-то заморозили заживо и он стоял ледяной фигурой посреди коридора. Теперь понятно, что это было за шипение в рации. Аппарат для шоковой заморозки мгновенно превращает тело в ледяную глыбу. Раствор проникает через кожу и останавливает все процессы в организме. Надеется, что эти люди живы, глупо.

Из погрузочной доносились звуки стрельбы. Я попал под перекрестный огонь, как только сошел с лестницы. Снаряды неслись отовсюду, и в те недолгие минуты, когда мне удавалось засесть за одним из ящиков, чтобы перезарядить обойму, я искал глазами Смита. Его прижал один из рабочих; схватил за горло и приподнял над землей. Джон пытался вырваться; стрелял громиле в голову, бил ногами, но хватка не ослабевала. Я кинулся к нему, и спустил весь тот запас пуль, что у меня остался. Здоровяк пошатнулся, разжал ладонь и бросил Смита на землю. Пока он пытался совладать с головокружением и избавиться от парочки пуль, я оттащил Джона, как можно дальше и попытался нащупать пульс. Руки тряслись, и я не понимал, бьется ли это сердце под кожей или все дело в моих дрожащих пальцах. Я попытался привести Джона в чувство, но лишь наставил ему новых синяков. К этому времени, громила содрал с себя приличный слой кожи и двинулся к нам. Я не мог заставить себя пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться. Я мог лишь надеяться, что в нужный момент, смогу подцепить нож, лежащей в заднем кармане, и всадить его фабриканту в горло. Очевидно, его способна остановить лишь смерть. Так я думал, пока он не замер в паре от меня. Молча он навис сверху, натянув на лицо широкую улыбку. Кожа его вся пропиталась кровью и теперь блестела в свете прожекторов. Эта напомнило мне о Синхе, лежащем на грязном асфальте в луже собственной крови; о красном ящике, в котором я прятался от сестры. Она нарочно обходила комод стороной, будто не знала, что я сижу именно там, а потом резко открывала дверцы и отодвигала мамины платья, пока не натыкалась на меня.

Здоровяк все еще стоял надо мной, и мой пристальный взгляд лишь сильнее раззадорил его. Он провел кончиком пальца по моей щеке и едва ощутимо сжал.

–Кажется, я снова нашла тебя, Эли. Что теперь будешь делать?

Раздался треск стекла; отовсюду полетели осколки, из окон повалил серый дым. Пустые вбежали внутрь и разбрелись по всему этажу. Те немногие, что остались, побросали на пол оружие и сами, словно потеряв все силы, повалились на пол. Последнее, что я помню, как чья-то рука надавила мне на плечо и потянула за собой, а дальше, темнота.

«Защита командира, равно, как и других членов отряда, является первостепенной задачей пустого».

Правило 14 Кодекса министерства «Пустых»

Первое, что я увидел, когда открыл глаза — мерцающие круги света на потолке. Их сияние предавало всему особую, больничную стерильность. Чуть ниже, на стене ¾окно; за ним длинный коридор и толпы, толпы людей. Помимо меня в палате еще трое. Двое выглядят совсем плохо. Оба в тепловых мешках, с кучей проводов на теле. Тот, что у окна кое-как шевелит ногами, но в остальном также неподвижен, как и двое других. Я не чувствую собственного тела; не чувствую так, как должен чувствовать, как чувствую обычно. Яне чувствую тяжести в мышцах, натяжения при движении. Я словно отдаю команды, но выполняет их кто-то другой.25 лет назад, когда у меня только извлекли душу, я испытывал, то же самое. Память утратила свое физическое воплощение и превратилась в пустое знание. Знание, наполненное заученными командами, ориентацией на движение, с отсутствующим в этих движениях смыслом. Я был беспомощней ребенка, которым являлся.Нас всему учили заново, давали всему новый смысл.Мне было шесть… Я ничего не знал о жизни. Ни то зачем она мне, ни то, в чем ее ценность.Все, что люди обретают путем проживания, я получил в «дар». Путь, который не нужно искать; назначение, в котором не нужно сомневаться. Все это у меня было, и есть…

–Ого, вы уже очнулись.

В палату вошел мужчинав белом халате. Он прихватил стоящий у стены стул, придвинул к моей кровати и разложил на коленях документы.

–Пустые, действительно, быстро восстанавливаются. Я Сэм, ваш лечащий врач.

Он выудил из стопки нужный документ и принялся читать. Он намеренно тянул слова и после каждой фразы останавливался и переспрашивал «Все понятно?». Получив утвердительный ответ, он, будто по часам, выжидал пару минут, чтобы я обдумал все еще раз, и лишь тогда, возвращался к разговору.

–…Недавно вы проходили у нас обследование. Нынешнее заключение немного дополняет то, что вы получили ранее. В основном, это касается характера травм. Новых повреждений, на удивление, вы не получили. Хотя при уровне поражения, новым можно было бы считать смерть или кому. –он посмеялся над собственной шуткой и тут же затих –При соблюдении врачебных рекомендаций и небольшого лечения, вы восстановитесь в короткие сроки. Позже, мы проведем еще несколько тестов, чтобы сравнить показатели по прошествии времени. А пока, я могу провести вас в душ, чтобы вы смыли грязь и переоделись. Обследование продолжим утром.

–Что с остальными?

Он глянул на меня и улыбнулся, как улыбаются люди, которые не хотят продолжать разговор и надеются единственной улыбкой поставить точку.

–Сейчас, вам стоит подумать о себе. С вашими товарищами работают лучшие специалисты нашей больницы.

Я мог бы надавить на него, сыграть на жалости или самолюбии, но все это требует времени, куда больше времени, чем я потрачу просто, спросив дежурную медсестру. Я молча кивнул, слез с кровати и позволил доктору довести меня до душевой. Мы условились встретиться на выходе через двадцать минут. Уже в комнате, мне вручили больничную одежду, полотенце и оставили одного, насколько вообще можно остаться одному в комнате полной других мужчин. Я подождал пару минут, оставил одежду на скамейке и вышел из душевой. Дневная смена закончилась три часа назад. Заступившие на работу медсестры еще не успели устать, а их вежливость истощится.

–Чем могу помочь, сэр?

–Я бы хотел узнать об одном пациенте. Джон Смит. Он поступил к вам, пару часов назад, вместе с группой патрульных.

Девушка склонилась над экраном и какой-то время не отрывала взгляда от компьютера.

–Он сейчас в реанимации. Операция началась сорок минут назад. Результатов пока не поступало. Вы можете пройти в отделение хирургии и подождать там.

–Хорошо, спасибо.

До отделения пришлось добираться обходными путями (мой внешний вид вызывает слишком много вопросов). В отличии от терапии, куда определили меня, в хирургии не встретить толпы народу. Люди молча слоняются у стен, с тем же молчанием встречают врачей, заходят и уходят из палат. Не помню, когда я последний раз видел, как кто-то плакал из-за смерти. Плачут из-за отсутствия денег, второй души, нескольких дней ожидания перед внедрением. Слезы означают сожаление. Жалеть не о чем, когда не совершаешь ошибок, когда не успеваешь их совершить. Корпорация дала людям будущее без ошибок, но с кучей возможностей. Им не нужно тратить годы, чтобы стать кем-то или кем-то не быть. Достаточно заказать имплант. Пары часов операции вместо десятков лет труда.

У шестой палаты я остановился. Джон лежал на одной из кроватей, наполовину укрытый пледом, наполовину проводами. Помимо него в комнате были еще двое. Заметив меня, Арво оставил доктора и направился ко мне. Прежде, чем я успел что-то сказать, он схватил меня за горло и прижал к стене.

–Это ты во всем виноват! Ты отвечал за него! Ты должен был все контролировать!

Никто не спешил нас разнимать. Люди с интересом наблюдали за происходящим, кто-то даже подбадривал Арво, чтобы тот давил сильнее. Пока доктор не вцепился в его запястья и не пригрозил запретом на посещения, Арво не отпускал меня.А отпустив, не давал сойти с места.

Он прав…Я допустил ошибку. Но где? Тело налилось тяжестью и чем-то неосязаемым; тянущим к земле еще больше. Я думал о том, что произошло в Картеле, и как я мог повлиять, изменить, переиграть то, в чем Арво видел мою ошибку. Но каждое свое действием, за редким исключением, я не мог заменить в общей картине, найти ему более подходящее. Я действовал в виду необходимости. У меня не было времени поступить иначе. Если все так, тогда откуда эта неудовлетворенность? Это присутствие ошибки во всем – с приезда в Картель до захода Джона в лифт.

–Куда собрался?!…Я с тобой разговариваю, Кейн!

Я оттолкнул Арво в сторону и направился к выходу. На четвертом этаже меня нагнал Сэм, и дружелюбно придержал за руку, чтобы не дать уйти.

–Должно быть вы заблудились. Не мудрено, у нас большая больница.

Не знаю, что его напугало, мой взгляд или рука, стянувшая его ладонь в своей, но он перестал держать меня и отступил назад. Глаза его забегали из стороны в сторону, ища поддержку хоть в ком-то. Я намеренно задел его плечом, когда уходил, хотя мог просто пройти мимо. Мне казалось, попытайся я это сделать, и он насильно запихнет меня в палату. Там меня заставят думать о синяках, а не о том, как я их получил, как я допустил их получение. Я должен был все контролировать. Должен был…

От больницы до министерства около часа пешком, но мне показалось, я дошел за считанные минуты. Вместо Сары в лаборатории меня встретила другая девушка. Ее лицо казалось знакомым, как и большинство лиц в министерстве. Молча я сел на кресло и стал ждать окончания сканирования. Перед глазами стоял Картель, мертвые фабриканты и здоровяк, сжимающий Джону горло. Я знал, что скажет Нина еще до того, как прийти сюда. Я чувствовал это, как бы абсурдно не звучало.

–У вас отклонение, Пустой.

Держу пари, я улыбнулся, услышав это. Мой ответ предчувствию… Какое человеческое слово, но именно предчувствие это и было(сегодня в больнице; тогда на крыше; и все время в Картеле). Я предчувствовал собственный крах.

–Процент отклонение небольшой, но и его появление заставляет нас насторожится. Вы принимаете таблетки?

–Да.

–Как положено?

–Да.

Она еще раз склонилась над снимком и велела мне лечь обратно, чтобы убедиться в отсутствии иных причин для беспокойства.

–В последние дни, вы не наблюдали за собой ничего не обычного? Судя по вашей реакции, пробуждение души, для вас не такая уж и новость.

Как бы она не смотрела на меня, и как бы настойчиво не пыталась выпытать ответ, я продолжал разглядывать трещинки на потолке и молчать. Мне было, что сказать, просто я не знал с чего начать и стоит ли начинать вообще. Главное уже известно. Даже, если я намеренно умолчал об отклонении, никакого вреда это не принесло. Разве? Прозвучало где-то в глубине, и тут же стихло.

–Я серьезно, пустой. Нам важно понять, что могло вызвать такой резкий скачок. Пару дней назад, ваши снимки были чисты.

–Я не знаю. Я делал все, как обычно.

После недолгого молчания, она тяжело вздохнула и велела не выходить из лаборатории, пока она не вернется. Я не заметил ее отсутствие, возможно, потому, что все двигалось теперь по законам того внутреннего мирка, сталкивающего меня с реальностью, но не дающего существовать в ней полностью. Нина достала из кармана пузырек с таблетками и поставила передо мной.

–Очевидно, у вас был не лучший день, пустой. У вас есть определенное отклонение, но оно не настолько критично, чтобы я настаивала на изоляции. Я назначу вам дополнительные таблетки, чтобы посмотреть на показатели, после пары дней приема.Если значения пойдут на спад, мы просто увеличим вам дозировку и сохраним ее такой, до тех, пока вы вновь не проявите отклонение. А если показатели останутся прежними или, возрастут, мы будем вынуждены прибегнуть к более радикальным мерам.

–Сколько у меня времени?

–Четыре дня. Если не придете сюда в пятницу, за вами пошлют пустых.

–Вы сообщите в отдел?

–Что за вопрос, Кейн? –ее голос вдруг стал слишком высоким и протяжным звоном засел в голове–Конечно же, я сообщу. На время лечения, вас отстранят от дел. Отправляйтесь домой и лучше не пропускайте таблетки.

Я забрал у нее пузырек и тут же вышел. По дороге домой, меня не оставляла идея преследования. Я бы списал ее на общее состояние, если бы это же состояние не располагало к наличию преследования. Меня бы не отпустили без гарантий, что моя свобода, не станет для министерства ошибкой. Я старался идти не слишком быстро и, лишний раз не оглядываться. Но с каждой минутой эмоции охватывали меня все больше. И как бы я не пытался заглушить их, сил хватало лишь на то, чтобы не дать им перерасти в более сильные чувства. За испугом всегда следует страх. Я должен избежать его, иначе окажусь в изоляторе. Добравшись, до квартиры, я закрыл дверь, задернул шторы и вытащил из кармана таблетки. Меня одолевала дрожь, и я никак не мог отмерить нужную дозу. Мне было жарко и холодно одновременно. Горло стянула жажда. И каждый вдох, казалось, лишал меня той малой влаги, что осталась. Дыхание с перебоем вырвалось из легких. В очередной раз, упустив из рук таблетку, я бросил флакон о стену и закричал так громко, что отзвук собственного голоса еще долго стоял в ушах.

–Черт! Черт! Черт! Черт!

Я начал валить все, что попадалось под руку и в какой-то момент, в конец измотанный, опустился на ковер и сжал пульсирующую голову в руках. Из глаз катили слезы, превращая комнату вокруг в скопление размытых образов. Вот и пришел страх. Мы остались вдвоем, сколько бы чувств не толпилось рядом, он был сильнее всех. Меня пугало все, и в первую очередь, я сам, то, кем я был 25 лет назад. В осколках зеркала я увидел себя, помноженного и разбитого; под пристальным взглядом десятка глаз я сделал глубокий вздох и погрузился в сон.

Глава 3.

«Появление души у пустого, в зависимости от соотношения к исходной массе, является причиной для: увеличения дозы препарата(зерокс);установления наблюдения за объектом; помещения объект в изолятор; казни»

Правило 48 Кодекса министерства «Сшивателей»

Элайс.

Три дня…Больше, чем я мог себе представить. Не знаю, есть ли хоть какой-то толк от этих таблеток. Последний раз, я проглотил целую горсть, и никакого эффекта; даже минутного облегчения. Я засыпаю в страхе и просыпаюсь в страхе. Первые два дня, я пытался добраться до телефона; сам телефон хотел, чтобы я добрался до него. Он звонил каждый час, и каждый час я просыпался, сползал с кровати в попытках отыскать его. Я видел мигающий экран где-то на полу, но переставал слышать звон. Или же ползал в темноте, под грохот вибрации пока не натыкался на ящик или стол. Еще два дня…Пустые будут здесь через два дня…

Это так по человечески, Кейн…Жалеть себя, преподносить свое страдание, как нечто великое, нечто, что делает тебе честь. Хотя ты просто валяешься на полу в собственной блевотине и тратишь силы на бессмысленные размышления.

За два дня я видел всякое, что усомниться в реальности даже собственного отражения, не говоря уже сторонних образах. Я принял условия мира, в котором оказался. Только так я могу перестать думать о себе и переключится на то, что за пределами меня, что рождено мной, но все же не я; не мое тело, не мои воспоминания, не мой отец…Просто звуки, просто тени. Их появление всегда означает конец сна. Во сне все куда реальней.

По лицу скользнули чьи-то дрожащие руки. Я не видел человека, но чувствовал запах, исходящий от его кожи. Лаванда…Летом мы рвали ее в саду, тащили домой и раскладывали в гостиной, пока весь пол не покроется цветами. Мама любила эти цветы…

–Элайс! Элайс!

…Элайс, смотри, как похоже на море…

–Элайс! Посмотри на меня! Посмотри…Вот так…

Сара сидела надо мной и прижимала к себе. От ее куртки разило холодом, но сама она источала тепло. Она настоящая… А мне не хватает настоящего. Я прижался к ней всем телом, не взирая собственную тяжесть и ее хрупкость.

–Все хорошо, я здесь.

Она укачивала меня, словно ребенка. Я слышал, как лихорадочно бьется ее сердце под майкой; постепенно приходит в норму дыхание.

–Ты должен открыть рот…Пожалуйста.

Не дождавшись ответа, она разжала мне челюсти и положила что-то на язык. Оно скользнуло по горлу и застряло на полпути. Сара ушла на кухню и вернулась со стаканом полным воды. Мне безумной хотелось пить, но вода резала горло так же, как и застрявшая в нем таблетка. Сара поднесла стакан к губам, сделала небольшой глоток и потянулась ко мне. Она повторила этот трюк несколько раз, пока я сам ее не остановил. Когда с водой было покончено, она сделала попытку поднять меня, но поняв, что одной ей это не удастся, а сам я вряд ли найду в себе силы, принесла с кухни стул и помогла мне взобраться на него. С позиции сидячего, подняться намного легче, но дойти до кровати без череды падений, не получилось. Я долго лежал с закрытыми глазами и ждал, когда за темнотой последует нечто более ужасное; готовил себя к тому, что приготовила для меня душа (насколько в моем положении вообще можно быть готовым). Сюжет повторяется из раза в раз. В какой-то мере, я захожу в воспоминание прежде, чем оно явит себя. Я снова вижу подвал, отца, Армстронга, вышагивающего рядом. Но как и в прошлые 15 раз, я не слышу, о чем они говорят. Мне остается лишь смотреть, как они возятся с приборами, настраивают аппарат до нужных значений.

«Закрой глаза».

Я не уходил дальше этого момента. Я одновременно боюсь и жду продолжения. Я не готов к продолжению, но мне нужно быть к нему готовым, чтобы пережить то, что предстоит переживать каждый последующий день. Я смотрю на отца так долго, как позволяет воспоминание; как позволяет свет, исходящий не из этого «мира», а из того, что ждет меня в квартире. Сара щелкала ножом по разделочной доске и скидывала овощи в кипящую кастрюлю. Я оставался на позициях наблюдающего, пока она не решила обернуться.

–Подожди немного. Скоро все будет готово.

На часах шесть. Не знаю, утра или вечера(в это время за окном одинаково темно). Сара водрузила поднос с супом на тумбу и помогла мне сесть.

–Вытяни руки.

Я послушно позволил ей стянуть с себя майку и проделать тоже самое со штанами. Избавиться от этого барахла было самым приятным за последнее время. Она поставила тарелку себе на колени, зачерпнула немного супа и поднесла мне. Она терпеливо ждала, когда я проглочу и лишь тогда, тянулась за следующей. Я осилил небольше половины, прежде, чем меня стошнило.

Мы не говорили. Даже не пытались говорить. Все сводилось к командам Сары и моему беспрекословному подчинению.

–Тебе нужно в душ.

–Не сейчас. Я не уверен, что смогу простоять долго.

–Значит, ванна.

Ванна…Не помню, чтобы я вообще ей пользовался. Она стояла без дела, с момента переезда. Сара выкрутила до упора ручки, и вода мощной струей полила из крана. От ее тепла тело размякло и совсем перестало слушаться. Сара взялась за мочалку и начала активно водить по спине. Чтобы смыть скопившуюся за несколько дней грязь, потребовалось дважды спустить воду.

–Зачем ты здесь, Сара?

Она слишком устала, чтобы и дальше обходиться одним молчанием. Она бросила мочалку, обошла стороной ванну и сбросила с себя одежду. Аккуратно, она опустилась в воду с другой стороны и свесила ноги через бортик. Искать причину ее поступкам нет смысла. Зачем лишать ее удовольствия рассказать все самой? Ведь именно так она всегда и делает.

–Прости, что не пришла раньше. Я узнала о тебе только вчера. И о том, что произошло на складе.

–Раз ты все знаешь, то должна понимать, что находиться рядом со мной небезопасно. По-крайней мере, пока показатели не придут в норму.

Она окинула меня долгим взглядом, словно ждала, что я догадаюсь обо всем сам, и ей не придется продолжать. Но с каждой минутой молчания, ей приходилось разочаровываться, и, наконец, прийти к неизбежному выводу.

–В чем дело, Сара? Я сейчас не в том положении, чтобы играть в угадайку.

–Я даже не знаю, с чего начать…

–С чего хочешь. Сейчас, я мало что понимаю…

Она гулко выдохнула и направила взгляд на собственные руки, выступающие из воды.

–То, что происходит с тобой, отчасти, моя вина. В тот вечер, когда я была здесь в последний раз, я заменила твои таблетки на нечто другое. Как и зерокс он не имеет вкуса. Так что подмену невозможно заметить.

–Кто попросил тебя об этом?

–Ты знаешь.

На мгновение между нами вновь установилась тишина. Безликие…Это слово крутилось в голове, но отзывалось куда меньше, чем ожидалось. Мы будто говорили о ком-то другом, но не о ней, не о нас; о ком-то настолько постороннем и неизвестном, что я мог лишь пожать плечами и сказать «и что дальше?». Сара не была так спокойна. Ее слишком донимали мысли о моих мыслей, и чем дольше я оттягивал с ответом, тем стремительней она додумывала ответы за меня и заранее злилась на них( она в любом случаем, будет недовольна).

–И давно ты с ними?

–Чуть больше года.

–Зачем?

–Я устала быть сшивателем. Жить ради всех и делать все, ради всех. Корпорация обманывает себя, считая, что способна удовлетворить растущие потребности общества. Уже сейчас, люди выступают за снятие ограничений. Вопрос времени, когда контрольное число душ от четырех перейдет к пяти, шести и так далее. Малейший сдвиг поставит нас на грань вымирания. Человеческое тело не выдержит такого. Многоликие тому прямое доказательство. Меняется лишь количество жизней, но не люди. Разочарование, жажда перемен остаются. С этого все начинается. Когда перестаешь довольствоваться тем, что имеешь.

–И чего же хотят безликие?

–Вернуть старые порядки. Один человек, одна душа.

–Несбыточные фантазии, которые нужны лишь маргиналам вроде вас.

–Когда-то и Корпорация была фантазией, при чем не самой исполнимой.

–При чем здесь я и пустые?

–Вы часть общества, и одни из первых, кто нуждается в помощи. У вас отняли душу, безликие хотят вернуть ее вам. Но, без предварительной подготовки, вас ждет смерть. Ваше тело отвыкло от души, и ему нужно помочь принять ее.

–Я два дня валялся на полу в собственной блевотине, видя одну галлюцинацию за другой. И что-то мне не очень хочется поблагодарить тебя. –я поддался вперед, и Сара сильнее прижалась к стенкам ванной.

–Я бы не дала тебе эти таблетки, если бы не была уверена, что они сработают. Лекарство прошло тесты…

–Если все так, тогда какого хрена ты здесь делаешь!? –я почувствовал прилив сил; сил именно для этого разговора, но не для чего другого –Я скажу тебе. Ты не хрена не уверена в них! Ты говоришь о тестировании! Но на ком его проводили?! Вы думаете, есть «абсолютное лекарство»? Сколько вы готовы убить, ради пары удачных экземпляров? И долго ли ваши подопытные проживут? Все эти исчезновения, скидывали на тех, кто недолюбливает пустых, а оказывается, нас убивают те, кто больше всех болеет за нас. Гребанные лицемеры. Преследующие Корпорацию смерти – результат человеческого выбора; никто не заставляет людей покупать импланты и никто не берет на себя роль их воспитателя. А вы решаете все за других и преподносите свои действия, как акт спасительной войны. Вы не более, чем кучка радикалов, обиженных на всех и прикрывающихся ложной добродетелью.

–Человечность сделала из тебя еще большего ублюдка, чем ты был.–процедила она сквозь зубы.

–А ты ожидала, что я обрасту любовью ко всему живому? Я по-крайней мере не вру, Сара. Пока еще нет.

Она быстро поднялась, схватила с пола одежду и вышла. Она оставила дверь приоткрытой, и я смог услышать все, но из этого всего, единственное, что по-настоящему привлекло мое внимание – хлопок входной двери. И, вот, я остался один в ванной, которая постепенно остывает; в воде, из которой я понятия не имею, как выберусь. Я смог приподняться на локтях и даже сделать пары шагов, но дальше тумбы, припирающей стену с правой стороны, уйти не смог. На выходе из комнаты голова закружилась и я повалился на кафель. Я видел, как кровь залила расщелины между плитами и покатилась дальше, к ножкам ванной. Я делал ставки, как далеко она зайдет, прежде, чем рана перестанет кровоточить, и мне будет нечем ее подпитывать.

–Элайс…Элайс, посмотри на меня.

Сара…

Она нависала надо мной с тряпкой, смоченной чем-то пахучим и едким. Волосы ее еще не обсохли, а, значит, я пролежал на полу не так уж долго.

–Ты же вроде ушла?

Она ничего не ответила, взяла меня под руку и помогла дойти до кровати. Она принесла полотенце из ванной, смочила его в ковше с водой и начала протирать рану голову. На ворсинках отпечатались капли крови, и те немногие следы грязи, которые остались после помывки. На полпути, я перехватил ее руку и сжал, пожалуй, слишком сильно, чтобы просто привлечь внимание.

–Почему ты вернулась?

–Потому что захотела. И давай на этом закончим разговор. Я здесь, и это все, что ты должен сейчас уяснить. Остальное обсудим позже.

Она накрыла меня одеялом и легла с другой стороны.

–Вот. –она протянула мне таблетку и бутылку с водой.

–Это зерокс? Настоящий?

Пока она не кивнула головой, я не решался взять таблетку в рот.

–Тебе нужно поспать.

Я перевернулся набок, так что наши лица оказались друг напротив друга.

–Это тот зерокс, который ты стащила у меня?

–Нет.

–Чей он тогда?

–Спи, Элайс.

Первый раз за несколько дней, я закрывал глаза без страха перед тем, что увижу.

«Закрой глаза…»

Я снова был на том же кресле, в том же подвале, с тем же отцом. Но на этот раз, мне не приходилось смотреть за приготовлениями к чему-то, это что-то уже было готово и ждало, когда отец нажмет на рычаг. Я ощутил покалывание во всем теле; волну, вздымающую каждый сантиметр кожи. Как спина сливается со спинкой кресла, на котором я сидел и с которого уже не мог встать. Темноту прорезала вспышка света. Это не тот свет, который несет облегчение. Это свет, за которым следует боль…

«Прием зерокса без специального назначения министерства может спровоцировать ухудшение здоровья, развитие привыкания, смерть.»

Правило 65 Кодекса министерства «Сшивателей»

Утром я встал первым, и, на удивление, почувствовал себя намного лучше. Слабость никуда не ушла, но мысль подняться и сделать хоть что-то уже не донимала меня так сильно. На кухне, на столе лежала начатая пачка сигарет. Я никогда не курил, но, почему-то именно сейчас мне захотелось вытащить одну и ощутить этот привкус женой травы и чего-то непонятного во рту.

–Ты уже проснулся.

Это не было вопросом, но и на утверждение не походило. Сара зашла со спины, вытряхнула из пачки сигарету и тоже закурила.

–Не знал, что ты куришь.

Она лишь усмехнулась и опустилась на соседний стул. Достаточно ли знать, что движет человеком, чтобы понимать его? Или необходима та самая ментальная связь? Чувственное восприятие? Единство, которое позволяет предугадать чьи-то поступки и действия, не прибегая к готовому портрету; не подбивая его под общее описание, взятое с чужих слов? Все это слишком сложно. Возможно, Армстронг прав. Пустых легко обмануть. Наше всемогущество; возвышенность над другими…все это обман. Пустые – главный обман. Всесильные, и при этом полностью ограниченные. Видящие все, но при этом ничего не понимающие.

–Я приготовлю завтрак, а после мы поговорим.

Яичница вышла паршивой. Я бы мог сказать то же самое, про вчерашний суп, но его вкус смешался с привкусом рвоты. Сара заметила мое замешательство и потянула на себя тарелку:

–Понимаю. Для тебя все это в новинку. Так что, если не нравится, можешь не есть.

Вместо ответа, я проглотил остатки завтрака и запил все большим стаканом воды(хотя бы она осталась неизменной.)Сара отложила приборы в стороны и скрестила руки перед лицом.

–Я с безлики не потому, что в них верю, а потому не верю Корпорации. Они единственная аппозиция, и в виду меньшинства не очень придирчивы к недомолвкам.

–К ним не так-то просто попасть.

–Безликие сами находят себе сторонников. Как только они замечают в тебе зачатки несогласия, тут же берут в оборот. Меня заметили на собрании общества душ. Не скажу, что я шла туда с четкой целью, скорее, просто проходила мимо, но этого хватило, чтобы через пару дней, кое-кто из безликих, начал выводить меня на разговоры о системе и ее порядках. Ты уже успел с ней познакомиться на последней проверке. Говорю не из желания кому-то насолить. Просто тебе будет полезно знать, что я неединственный перебежчик в министерстве.

–Нина Вонг?

Сара говорила, будто по написанному, и отвечала на вопросы, лишь когда они совпадали с тем, о чем она сама собиралась рассказать.

–Нина помогла мне стать частью безликих и получить первое задание. Это была простая слежка, для которой, не требовалось перевоплощаться или выходить за пределы министерства. Я всего лишь, должна была передавать информацию о многоликих; их поступлении, причинах отклонения.

–То есть, выдавать жертв черного рынка?

–Можно подумать, это как-то влияло на их положение? Но, в общем-то, ты прав. Особенно важно, было прислушиваться к тому, что о них говорят другие. Полиция, пустые, кто-то из родственников или друзей. Конечно, убезликих везде есть информаторы, но, порой, случайно оброненная фразаможет принести больше пользы, чем отлаженная речь.

–И что потом? После того, как ты оправдала их доверие?

– Мне позволили выбрать, кем я хочу быть дальше. А поскольку сшивателем, я быть не хотела, как и простым посыльным – сошлись на связисте. Склонить человека к чему-то противозаконному сложнее, чем кажется.

Теперь понятно, с чем связаны перемены, происходящее с ней накануне. Мне стоило подумать об этом серьезней, а не скидывать все на минутный порыв.

–Тот Картель, что мы взяли, принадлежал безликим?

Ей не требовалось отвечать. После ее слов, эта связь была так очевидна, что вопрос скорее формальность, чем надобность.

–Хочешь, чтобы я продолжила?

–Решила снять с себя ответственность? Как удобно.

–Я не хочу говорить больше, чем ты готов услышать.

–Думаешь, я сам знаю, о чем хочу знать? Просто говори и все. Кого из тех двоих(Тернера или Донован) ты вела?

–Я получила обоих, чтобы доказать свою способность к перевоплощению, или отсутствие этой способности. Недостаточно знать чью-то историю, нужно проникнуться этим человеком, создать видимость того, что тебе интересно все, происходящее с ним; интересно каждое его слово. Неприязнь демонстрировать легче, чем симпатию. Донован не самая приятная личность. С ней было тяжелее, чем с Виктором. Она будто бы знала, кто я, и лишь когда иных вариантов у нее не осталось, начала подыгрывать мне в ответ.

–Если дело было сделано, зачем ты встречалась с Виктором после? Разве безопасность Картеля не на первом месте?

–У него еще был шанс. Тем более, я встретилась с ним всего один раз, и это было до того, как Патриция стала многоликим.

–Ты привязалась к нему.

–Я действовала из чувства солидарности, а не из жалости или благородства.

–Солидарности?

–В каком-то смысле, Корпорация нам обоим не оставила выбора.

–И где же ты достала стимуляторы? Корпорация контролирует их выдачу, а изготовление для черного рынка слишком затратно, и привлечет не нужное внимание.

Она задумчиво отвела взгляд, и произнесла, всем своим видом показывая, что повторять не собирается:

–Это мои стимуляторы. Я получила их в министерстве.

–Ты перестала их принимать?

–Да. –это «да» далось ей легче всего разговора.

–Мой зерокс ты тоже кому-то отдала?

–Нет. Я сама его выпила.

Она утерла проступивший на лбу пот и спрятала под столом дрожащие руки. Только сейчас я заметил с какой жадностью она поглощает воду, и как тяжело ей усидеть на месте, когда все в ней призывает к движению. Если она и в правду принимает зерокс, то решение отдать мне пару таблеток, далось ей нелегко. Оригинал не сравним с дешевым аналогом. Хотя оба способны убить душу(разница лишь во времени). Судя по тому, что я вижу, Сара принимает его давно. Душа не исчезла, но чувствительность притупилась(большой риск для сшивателя).

–Я знаю, о чем ты думаешь. Меня казнят, если я потеряю душу. Но это лучше, чем провести остаток жизни, касаясь чужих душ. Теперь я понимаю, какую свободу ты ощущаешь.

–Нет, не понимаешь.

Она улыбнулась, налила себе еще кофе и положила прямо передо мной две таблетки.

–Выпей. Брать их в министерстве, сейчас не безопасно. Ты теперь под контролем безликих и не получишь ничего, кроме их препарата. Уж, об этом они позаботятся.

–И много таких, как я?

–Не знаю. Безликие, знают не больше пары человек из своего круга. Все связи поддерживаются за счет звеньев, которые образуют другие. Так, что, если надумаешь сдать меня или Нину, многого не получишь.

–Думаешь, я этого не сделаю?

–Больше нет, чем да. С душой или без, ты продолжаешь мыслить, как пустой. И ты понимаешь, что без зерокса просто окажешься в изоляторе, или умрешь. А живой, на свободе, ты можешь найти безликих и принести, куда больше пользы Корпорации.

–Не вижу здесь выгоды для тебя.

–Все просто. Если они так лихо разбрасываются жизнями сторонников, то велика вероятность, что я стану следующей, кому выпадет «честь» прыгнуть с крыши или подставиться под удары пустых. А я примкнула к ним не за этим.

–Это они дают тебе зерокс?

–Нет. Они даже не знают, что я его принимаю. Но я отведу тебя к тому, кто может помочь тебе.

–С чего такая щедрость?

Она усмехнулась и села на стол, прямо передо мной.

–Пустым для всего нужна причина?

–Тебя не волнуют другие, но волную я. Было бы неплохо знать, почему.

–Чтобы я не сказала, тебе будет недостаточно. Считай, что ты моя человечность, как бы абсурдно это не звучало. Хочу, чтобы кто-то помнил, почему я связалась с безликими; принимала зерокс и закончила так, как закончу – с пеной у рта от очередной таблетки или перед магистром, принимая его наказание. Вот тебе выгода, о которой ты говоришь. Плюс, мне интересно, чем все закончится. Безликие никогда не действовали так открыто. Значит, случилось нечто важное. Нечто до чего они дошли. У кого это не вызовет интерес?

–Погибло полсотни людей. И мне, действительно, интересно, зачем.

–Значит…–она протянула мне раскрытую ладонь и стала ждать того же от меня– Мы договорились?

«Рецепты препаратов являются собственностью Корпорации. Любая попытка присвоения, кражи, равно, как и подделки влечет за собой наказание в виде лишения свободы сроком на 7 лет.»

Правило 87 Кодекса Полиции

Этим же днем. Похоронное Бюро.

– Сара не говорила, что ее друг–пустой.

–Как и то, что ее поставщик– глава Похоронного Бюро.

Ворстак довольно ухмыльнулся и указал взглядом на одно из кресел. Вокруг было полно людей, и хотя каждый занимался своим делом, уверен, они не упускали ни одного нашего слова.

–Не обращай на них внимание. –произнес Ворстак, поймав мой взгляд –Этим людям можно доверять.

Он разлил по кружкам чай и протянул одну из них мне. И хотя Сара объяснила мне главное их правило «никаких вопросов», я сомневаюсь в существовании реальных ограничений( по крайней мере, для него). Пока я думал об этом, Ворстак достал из кармана пузырек с таблетками и поставил на середину стола. Я тут же схватил флакон и убрал во внутренний карман. Я не в том положении, чтобы быть уверенны в том, что он не заберет таблетки, стоит мне отвлечься. Я хотел сразу же уйти, но мысль показалась мне не такой удачной, как необходимость задержаться на пару минут. Я взял предложенную чашку и сделал небольшой глоток, чем вызвал у Ворстака широкую улыбку.

–Я не знал, что тебе по вкусу, поэтому решил взять обычный черный.

–Мне все равно.

–Разве? Тогда зачем тебе таблетки, пустой? Мне казалось, у министерства нет проблем со снабжением сотрудников. Не подумай ничего лишнего, я не собираюсь сдавать тебя министерству. Я немного растерян. Ко мне не часто заходят столь интересные гости.–он похож на гусеницу в своем белом костюме; стянутую в кокон гусеницу; он гусеница, но вьется, как змея.

–Любите чужие секреты?

–Люблю интересные истории. Имена не важны, главное содержание. –он огляделся по сторонам и, не отрывая взгляда от печей, обратился ко мне снова– Скажи мне, что ты видишь, пустой?

–Вопрос с подвохом?

–Нет. Мне просто интересно знать, каким ты видишь это место. Как по мне, оно весьма удручает. Поэтому важно иметь что-то, способное отвлечь тебя от всего этого траура и смерти.

–Мне кажется, вы ищите власти, а не отвлечения.

Мой ответ его позабавил.

–И в чем эта власть состоит?

–В знании того, что не знает даже магистр.

–По-твоему, его так легко провести? То, что Аккерман не препятствует мне, не значит, что он ничего не знает. Просто я не представляю для него угрозы; угрозы достаточной, чтобы обратить на меня внимание. Собственно, как и ты, как Сара.

–Если Сара утратит душу…

–Министерству не составит труда убить ее. –он сделал небольшой глоток и немного поморщился; чай давно остыл, но по-прежнему оставался хорошим поводом уйти от разговора.

–Вы так легко говорить о смерти, потому что не знаете, что она собой представляет на самом деле.

–А давно ли ты стал понимать? – он достал из кармана портсигар и закурил– Истинное наслаждение всегда мимолетно. Спроси кого хочешь, чтобы он выбрал «пару дней свободы»? Или жизнь в запретах и ограничениях? Душа стала ценной за свои возможности, а не долговечность.

–Если бы все было так, то не появилось бы ни безликие, ни общество душ.

Он засмеялся и тут же стих, подавив усмешку все тем же холодным чаем.

–Может, у тебя и появилась душа, но ты все еще пустой; им и останешься. Ты не знаешь, как быть другим. Но я не осуждаю. В конце концов, без пустых и других служащих система бы не продержалось столько лет.

–Вы и безликим помогаете?

–Я помогаю тем, кто нуждается в моей помощи. Я не встаю ни на чью сторону. Если отталкиваться от того, чьему развитию я способствую больше, то меня вполне, можно назвать порядочным гражданином.

–Вам все равно придется выбирать, рано или поздно.

–Уж, лучше поздно.–он поднял кружку и манерно заглотнул остатки чая.

–Не боитесь, что я расскажу о вас?

–Нет. Ты служишь магистру, и послужишь куда больше, промолчав. Все, что у тебя есть, это твоя работа.А в изоляторе много не сделаешь. Запомни, пустой, душа – это средство наслаждения, угрызения, но не исцеления.

–Вы ведь можете все это прекратить. Так почему продолжаете?

Вопрос, который я должен задать себе, но, на который у меня нет ответа. Но он может быть у другого. У того, кто всегда был человеком, а не всего четыре дня.

–Потому что у меня есть возможность «продолжать». Когда ее не будет, нам обоим придется решать, как именно все закончится. А пока, поживи еще немного, пустой.

Разговор был закончен. Тот же человек, что встретил меня в Бюро полчаса назад, довел меня до конца коридора и на выходе из секции оставил одного. Наличие таблеток должно было предать мне уверенность, принести хоть какое-то успокоение. Но я чувствую себя еще более беспомощным, более зависимым от чужих решений, чем этим утром. Я всегда был зависим от кого-то, но именно сейчас эта очевидность, вызывает во мне злость. На выходе из Бюро я столкнулся с Арво. Он не кинулся на меня с кулаками, как в прошлый раз, но приветливей от этого не стал. Вместо того, чтобы пройти мимо, мы застопорились в дверях и молча уставились друг на друга. Будто это молчание могло привести нас к чему-то, кроме того же молчания. Я не мог сделать шага, хотя проход был открыт. Я не мог даже пошевелиться, пока он не заговорил. Не знаю, как именно назвать это чувство, все тем же страхом или виной; страхом перед тем, что я сделал; виной перед шагом, который я еще не сделал. Но именно оно удерживает меня пред ним, как удерживало у Ворстака.

–Что ты здесь делаешь?

–Уточнял число жертв для дачи показаний.

–Тебя вроде отстранили от дела.

–Да, но я один из немногих, кто выжил при взятие Картеля. Мои показания могут помочь, восполнить некоторые пробелы.

–Твои показания не воспримут всерьез, по крайней мере, сейчас –повисла неловкая пауза –Я к тому, что мне известна причина, по которой тебя отстранили.

–Это не на долго. Мое состояние улучшилось за последние несколько дней.

–Я пока не видел заключение сшивателей по этому поводу.

–Повторное сканирование, как раз, сегодня. Дашь мне пройти?

Он сделал шаг в сторону, уступая мне дорогу.

–Даже не спросишь про него?

–Нет.

Это именно тот ответ, к которому мы оба были готовы, и который позволил нам, закончить, этот неудобный разговор.

«При появлении отклонения, на время устранения «аномалии» у пустого изымается оружие. Так же он лишается своих обычных привилегий и подлежит контролю со стороны власти».

Правило 95 Кодекса Полиции

Арво.

…Добрый день. Министерство «Сшивателей». Вероника. Чем могу помочь?…

–Здравствуйте, я командир 10 отряда Арво Веласкес. Мистер Нильсон назначил меня смотрителем Элайса Кейна. Можете проверить по документам.

Девушка отложила в сторону телефон, и начала стремительно отбивать пальцами по клавиатуре.

…Да, все верно. Информация подтвердилась…

–Сегодня, он должен проходить у вас обследование. Я хотел бы узнать о результатах, как только они появятся.

…Конечно, сэр. Мне выслать их вам на рабочую почту или сообщить лично по телефону?..

–Лучше по телефону. И я прошу вас не затягивать с этим, сами понимаете, пустой с отклонением представляет большую угрозу.

…Конечно, сэр…

«Любые эксперименты с душой запрещены Кодексом Корпорации, и влекут за собой наказание в виде пожизненного лишение свободы».

Правило 42 Кодекса Корпорации

Элайс.

Я обещал Саре, что мы встретимся, сразу после проверки, но эта мысль как-то потерялась среди прочих, и я вышел из министерства без четкого понимая, куда именно собираюсь пойти. После пары часов слепого следования, неожиданно для самого себя я оказался в западном районе; перед домом, который когда-то считал своим. Изменилось лишь количество пыли и грязи на окнах. В остальном, это все тот же дом. Под одной из половиц на веранде, я нашел ключ и вставил в замочную скважину. Дверь оказалась не заперта. На первых же шагах я ощутил странный толчок внутри; нечто невидимое, захватившее меня целиком. И чем дальше я продвигался, тем сильнее оно овладевало мной. Оно – это не один страх или сомнение; оно – это все разом; непонятная мешанина, которая одновременно подгоняет тебя вперед и одергивает назад.

Я спустился в подвал. После ареста отца, полиция конфисковала большую часть техники, а та, что осталась, давно пришло в негодность. Они искали записи, отчеты, но нашли лишь парочку аппаратов и незаконченные образцы оболочки. Отец, будто знал, что за ним придут. Я бывал здесь не так часто, как Лизи, но бетонные стены и гудящая лампа под потолком, въелись в память. По полу шуршали крысы, ползали насекомые. Я прошел в центр комнаты, к столу, для которого давно вырос; опустился на самый край, продвинулся назад и коснулся головой обшарпанной кожи. Лампа больше не светит, но для меня она горит все так же ярко. Рядом так же ходит отец; водит ручкой по столу Армстронг. Я знаю, что произойдет дальше. Я не могу описать это словами, но физически я ощущаю, как оно подступает; становится все ближе, и в одно мгновение окатывает меня ледяной волной; раскидывает меня на куски и собирает снова. Свет тонкими линиями пронизывает меня; он касается чего-то, что находится за пределами тела, что олицетворяет меня, но чего я не вижу, хотя существую в нем. Я хочу уйти от этого света, но уходить некуда. Органы распухли, будто в них пустили воздух. Я чувствовал, как кожа натягивается поверх, как переплетаются ткани между собой, забивается кровью тело. Я снова вижу лицо отца. Он склоняется надо мной, тянет руки к глазам и небрежно отодвигает сначала одно, затем другое веко.

–Он в сознании. Проверь показатели. Я хочу знать активность его души. Есть какие-то изменения?

–Пока трудно сказать, нужно подождать немного, Аксель. Нужно подождать…

Я свалился со стола прямо на грязный пол; вскочил на ноги и выбежал наружу. У первого же дома я остановился и сполз вдоль стены, лишенный всякого понимая куда и зачем идти. Я достал из кармана пузырек с зероксом, повертел в руках и тут же убрал обратно. Если приму таблетку сейчас, то лишу себя возможности принять ее, когда это действительно будет нужно. Того, что дал мне Ворстак хватит на неделю, максимум дней на десять. Я могу обратиться к нему снова, но для этого придется рассказать что-то больше уже известного. Я этого не хочу. Не хочу давать ему еще большую власть.

Вот он, здесь…

Послышался чей-то голос и сопутствующий ему стук шагов. Идущих было несколько. Их тени становились все больше, и в конце концов поглотили мою собственную; сделали ее большим черным пятном.

Кейн?

Я узнал Арвоне сразу. Он стоял надо мной в компании какого-то паренька.

Вы можете идти, дальше мы сами разберемся.

Парень был только рад, и умчался при первой же возможности. Арво следил за ним, пока он не скрылся за поворотом.

–Кажется, министерству пора проверить свое оборудование. На бумаге твои показатели улучшились, а на деле, что-то я не вижу прогресса.

Арво тяжело вздохнул, придвинулся к противоположной стене и опустился вниз. Он не боялся меня до отклонения, не вижу в нем страха и сейчас.

Мне нечего было сказать. Итоговых значений я не видел, а доверие к сшивателям, с недавних пор, встало под сомнение. Сара назвала лишь одно имя. Кто знает, сколько в министерстве еще безликих…

–Пойдем, я отведу тебя домой.

Арво поднялся и протянул мне руку.

–Ты следил за мной?

Снова этот тяжелый вздох.

–Тебя это удивляет?

–Нет.

Отчасти, это была ложь. Я предполагал, что министерство приставит ко мне кого-то, но не задумывался об этом всерьез. Как и обо всем, что действительно, важно. Я усмехнулся, но за коротким смешком последовал громкий смех. Я хохотал и не мог остановиться, пока Арво не прижал меня к стене и не закрыл рот рукой.

–Выбирай… –процедил он сквозь зубы– либо домой, либо в министерство, в изолятор.

Я выбрал третье:

–Я хочу встретиться с Армстронгом. Можешь отвести меня к нему?

Он удивленно потупил взгляд и отступил на шаг назад. Просить о таком нелепо, тем более его. Арво молчал, и этим молчанием только усиливал эффект несогласия, которое я готовился услышать.

–Не думаю, что нас к нему пустят.

–Почему?

Он пристально посмотрел на меня, достал из кармана пачку сигарет и прикурил.

–Произошел инцидент. Подробностей я не знаю, но из-за этой ситуации посещения Армстронга ограничили.

–Но ты отведешь меня туда?

Я не ждал от него согласия, хотя слышал его в его уклончивых ответах.

–Ладно.

–Почему ты согласился?

–Так, ты хотя бы будешь у меня на виду. Ты ведь понимаешь, что говорить придется при мне?

–Да. Но я все еще не понимаю, зачем тебе это.

–Это может оказаться полезным, вот и все. Если ты закончил трепаться, то, может, пойдем? Я ведь могу и передумать.

«Безликие – это преступная группа, препятствующая Корпорации в осуществлении её поставленных целей. А, следовательно, подлежащая усмирению и приведению в надлежащий вид умов, примкнувших к ней.»

Из обращения магистра от 3 сентября ХХХХ года

Я еще не определился с тем, что именно собираюсь спросить у Армстронга, а мы уже стояли у входа в тюрьму в ожидании своей очереди. Дежурный потребовал документы, и хотя карта по-прежнему лежит у меня в кармане, толку от нее сейчас никакого. Я сказал об этом прямо, чем привлек внимание даже тех, кто уже стоял на выходе. Руки надзирателей опустились ниже, к поясу, где висят электрошокеры. Арво потянул меня на себя и вышел вперед. Этого незначительного жеста было мало, чтобы надзиратели оставили оружие, но достаточно, чтобы отвадить особенно любопытных.

–Заключенный, о котором вы говорите, не стабилен. Пару дней назад у него случился срыв, с тех пор он не очень то разговорчив.

–Думаю, нам удастся повлиять на него.

–Даже, если так, ваш пустой находится под надзором министерства, а, значит, лишен своих обычных привилегий, включая, разговоры с заключенными.

–Для исключений всегда найдется место. Армстронг поддерживал тесные отношения с семьей Кейн, и, судя по тому, что произошло пару дней назад, связь ничуть не ослабла. Сейчас, он уязвим, как никогда. Думаю, мистер Аккерман понимает, всю ценность этого момента. Мы можем получить сведенья, которые выпытывали у него годами, просто приведя еще одного Кейна, на этот раз реального.

Последние слова он произнес особенно громко, чтобы каждый мог услышать о наших «благородных» целях, и прежде всего, Аккерман, наблюдающий за всем из своего кабинета. Дежурный смерил нас недовольным взглядом и ушел в соседнюю комнату, оставив нас с надзирателями. Спустя какой-то время, раздался короткий сигнал и дверь,ведущая в главный корпус, поползла в сторону. На шестом этаже нас посадили в допросную и оставили ждать. Арво нагнулся ко мне и произнес, едва слышно:

–Одно лишнее слово, Кейн, и тебя выведут отсюда в наручниках. Помни, что за нами наблюдают.

–Я знаю…Спасибо, Арво. –я ожидал услышать от него какую-нибудь колкость, но он молча отвел глаза и просидел, пяля в одну точку, пока не привели Армстронга.

Надзиратели буквально втащили его в комнату, как стул или кресло(такого же неживого и, на первый взгляд, бесполезного).Они сцепили его руки в наручники и туже обычного затянули цепь на столе.

–Мы будем ждать вас за дверью. У вас пять минут.

Арво пнул меня ногой под столом и нарочно обратился по имени, чтобы привлечь внимание Армстронга (и ему удалось). Это были незначительные движения глаз, подергивание губ и протяжные вздохи, но именно они говорили о том, что Бари слушает, и с каждым словом, всем внимательней. В какой-то момент, он вытянул руку вперед, тем самым прерывая меня, и заговорил уже сам. Слова выходили из него медленно, но ни одно не было лишним.

–Это был эксперимент…Мы должны были испытать все возможное, пока еще было время.

–Время до чего?

–До твоего расщепления.– он поддался вперед; наручники натянулись на его запястьях, вызывая болезненную гримасу на лице –Мы не знали, когда это произойдет. Первое деление Лизи случилось незадолго до ее восьмилетия. При лучшем раскладе у нас оставалось два года.

–При лучшем раскладе?

–Расщепление передается по наследству, но наличие патологии в роду, не означает ее стопроцентного появления в следующем поколении. Твою мать это обошло стороной. Однако, еще до вашего рождения, Аксель начал готовится к худшему. В случае Лизи, это были лишь наметки, не проверенные временем, но взятые за основу будущих действий. С тобой, в этом плане, было проще. Зная примерные сроки, Аксель решил прибегнуть к новым, еще не испробованным методам. Это могло помочь предотвратить деление или уменьшить его влияние на тебя. Среди этих методов, основные ставки делались на…

–Остановку сердца…–мои слова не вызвали у него тех эмоций, которые я ожидал. Он воспринял их молча и продолжил говорить так, будто мы обсуждали нечто обыденное, а не чью-то смерть.

–Да, именно так. Мы останавливали твое сердце, чтобы проверить, как поведет себя душа, близкая к полному исчезновению. Возможно ли, повлиять на ее структуру и составляющие, используя такой радикальный метод, как смерть. Ведь мы не извлекали ее, не пытались перекроить отдельные элементы; мы ничего не делали. И пока твое сердце оставалось неподвижным, мы смотрели через зеркало, как субстанция, которую мы называем душой, изо всех сил пытается избежать смерти; как по частям она выходит из тебя, растворяется в воздухе; и как возвращается обратно, принимая совершенно иные вариации, после возрождения.

Арво подорвался с места, и рванул цепь с наручниками на себя. Стул, на котором сидел Бари покачнулся, а сам он распластался на столе.

–Подобные эксперименты запретили еще до того, как Корпорация встала у власти. Вы могли убить его! Или он мог стать чем-то хуже, чем многоликий!

Армстронг снисходительно улыбнулся, как улыбается родитель маленькому ребенку. Для него мы и есть дети –недалекие, ограниченные в своем познании дети. Мы понимали, о чем он говорит. Но понимали ли мы, как понимал это он? Как понимал отец? Руки невольно сжались. Я испытал чувство обратное удовлетворению. Недовольство тем, что не могу постичь нечто важное.

–Если бы Корпорация рассуждала также, она бы не достигла таких высот. Вы боитесь, а те, кто боится, стоит на месте.

–Зато, с этого места мне видны все ее недостатки.

–Подобные мысли опасны для человека вашего класса, офицер.

–Думаете, Корпорацию оскорбит правда?

–Не вся правда должна быть понятна обывателям вроде вас.

–Все считают безликих, главным злом, как по мне, вы куда хуже. Они хотя бы не ставят опыты над детьми.

–Поверьте, никто не знает, чем именно занимаются безликие, даже сами безликие.

–Смотрю, вы неплохо осведомлены о принципах их работы.

–Все мы сидим в одной тюрьме. Кого здесь только не найти. Что именно, вас так задело, офицер? Что мы использовали Элайса в своих целях? Или что не добились результата?

–Значит, вы ничего не добились? –их спор слишком затянулся, а у нас не так много времени, чтобы тратить его на пререкания. Арво это понимал, и отпустил цепь, которую до сих пор сжимал. Армстронг облегченно повел руками и прижался к спинке стула.

–Трудно сказать. Мы увидели реакцию, но не увидели ее последствий именно для тебя. Пустые забрали тебя через месяц с начала эксперимента, так что у нас не было возможности сравнить разницу состояний.

–Возможно, вы и не смогли, а вот отец…Провал вполне мог стать причиной, по которой он фактически сдал Картель полиции.

–Ты не знаешь, о чем говоришь. Аксель годами уходил от надзора министерства. Каждый его шаг был чем-то обусловлен и то, что ты, его сын, считаешьего глупцом– и есть его главный провал.

Дверь в комнату открылась. Надзиратели указали на часы, подняли Бари, и направились к выходу.

«В момент расщепления(появления новой души) многоликие обладают большей физической силой, чем обычный человек; и, следовательно, представляют большую угрозу окружающим»

Выписка из учебника Новейшей Истории; стр.67

Пока Арво расписывался в табеле, дежурный, будто бы мимоходом, поинтересовался у него как прошли переговоры. Арво глянул на него исподлобья, протянул табличку вместе со всеми бумаги и указал мне на дверь. До самой парковки мы шли молча; с этой же тишиной проехали по меньшей мере три квартала, пока я услышал:

–Я думал, мой отец был ублюдком, но твой, выше всяких похвал.

–Ты можешь отвести меня в больницу? Я бы хотел навестить Джона…

Не знаю, подействовал ли на него так разговор с Армстронгом. Но он не стал возражать, молча вывел машину на встречную полосу и повел в сторону больницы. В такое время на улицах не протолкнуться, особенно в центре. До больницы мы добрались лишь спустя два часа. Не уверен, что визит к Джону именно то, что мне сейчас нужно, но вряд ли это решение, станет худшим, принятым за день. Перед самой дверью в палату я застопорился, вспоминая свой прошлый визит. И пока Арво не подтолкнул меня вперед, указывая на часы, я продолжал смотреть в окно, где виднелись очертания кровати и самого Джона. За пару дней он превратился в одну сплошную гематому. Хуже всего выглядела шея. Она распухла и походила на перезревшую сливу. И хотя прогнозы врачей позволяют надеется на скорое выздоровление, Джон все еще в коме. Мы просидели в палате до окончания посещения. Возвращаться домой не хотелось. Едва я останусь один и вопросы полезут наружу один за другим. Здесь, в больнице, пусть и не надолго, мне удалось забыть о колющей боли в боку и дрожи во всем теле. Раньше, роль пустого, я воспринимал, как неизбежность, некую обыденность, от которой не уйти. Сейчас же, в этом статусе я вижу некое снисхождение; подарок, который позволил мне не быть человеком. Никогда мое существование не казалось мне столь бессмысленным.

–Мне жаль, что все так произошло.

–Я знаю.–это были первые слова Арво за пару часов, что мы провели в больнице.

На улице пошел дождь, и машин на дорогах сразу стало больше. Мы встали под небольшим навесом у ската крыши. Арво достал из кармана сигареты и протянул одну мне.

–Разве тебе не нужно на работу?

–Сейчас, моя работа, ты.–он сделал пару затяжек и пустил клубы пара гулять дальше по воздуху–Министерство озабочено всем, что происходит с пустыми. Когда один из вас теряет «контроль», службе приходят указания. Сейчас, ты под куда большим контролем, чем был бы в изоляторе.

–Значит, от полиции послали тебя?

–Кандидатов было не так много, а добровольцев еще меньше. А я, при всех своих недостатках, не испытываю к пустым ни ненависти, ни страха.

–Мне казалось, ты ненавидишь пустых.

–Я считаю, что нет нужды вытаскивать из кого-то душу, чтобы сделать из него хорошего солдата.

–Без души нет сомнений. Людям нужна уверенность, что есть кто-то, кто защитит их от угрозы, которая пугает всех остальных.

–Вы верны Корпорации, а не людям, Кейн. Если завтра, Корпорация объявит врагом счетоводов из министерства, вы найдете причины, чтобы преследовать их. Вы – удачные плоды дрессировки. Люди вверяют вам жизни из безысходности, а не из реальной веры в ваши возможности.

–Если бы пустые могли выбирать, думаешь, они бы согласились защищать кого-то, вроде людей?

–Но вы не можете выбирать. Вы даже поссать не можете, не взвесив все«за» и «против».

Он смял в руках сигарету и бросил ее на мостовую, прямо под колеса проезжающих автомобилей.

–Иди домой, Кейн. На сегодня тебе лучше закончить свои похождения.

Он оставил меня стоять под крышей, а сам направился к машине. Я наблюдал за ним, пока он не уехал, а затем выкинул сигарету и направился домой. Все шесть кварталов я бросал взгляд через плечо, высматривая предполагаемых преследователей. Раньше, я без труда запоминал лица. Сейчас, мое внимание слишком рассеянно, чтобы выделить из толпы хотя бы одного. В конце, концов я бросил эту затею и перестал оглядываться.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Пустые не стали бы осторожничать и встретили бы меня еще в подъезде. А единственный человек, который врывается сюда также нагло – Сара. Она выбежала из спальни, едва я вошел.

–Мы же договаривались, Элайс! Мы должны были встретиться в министерстве, как только закончится проверка! Ты не представляешь сколько всего я передумала пока ждала тебя там!

–По-твоему, встречаться там разумно? –она замолчала, хотя глазами продолжала крыть меня матом –За мной наблюдают обе службы. За тем, куда я хожу, с кем встречаюсь, что делаю. Но это даже не главное. Важно, что и за тобой смотрят, но уже не министерство. Думаешь, безликие оставляют своих людей без наблюдения?Учитывая, кого они принимают в свои ряды, было бы глупо полагаться на одну «верность». К тому же, есть еще и Ворстак. Он не двусмысленно намекнул, что водит дружбу и с одними, и с другими. Ему не составит труда заложить пустого, который обратился к нему за помощью, по твоей рекомендации. Он может не знать, кто ты, но вот безликие, сопоставив парочку фактов, легко поймут, с чьей подачи я оказался у Ворстака.И тогда причина, из-за которой мои показатели резко улучшились, перестанет быть тайной.

–Он этого не сделает.

–Я бы на твоем месте послушал Кейна…

От неожиданности я едва не выронил стакан.

–Похоже, мне пора сменить замки. Я начинаю чувствовать себя лишним в своей квартире.

Арво ступал осторожно, хотя причин опасаться чего-то у него куда меньше, чем у нас. Я стою к нему спиной; у меня нет ни оружия, ни желания вступать с ним в бой. Что до Сары, то она боялась лишний раз пошевелиться. Может, зерокс и притупил ее чувства, но он не избавил ее от страха, который она испытывает сейчас. Мне бы тоже стоило бояться, но я продолжал делать, то что делал, с той лишь разницей, что вместо одного стакана, наполнил два.

–Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь покрепче воды, Кейн.

Он не выглядел злым, или расстроенным; скорее, он рад тому, что застал нас вот так, без возможности уйти или избежать разговора. И эта радость слышалась в каждом его слове.

–Кейн прав. Ворстак «продает» своих клиентов, если видит в этом выгоду. Единственная причина, по которой за вами до сих пор не пришли, так это не желание Ворстака подставляться по пустякам. Ему важно оценить все риски. Когда дело касается пустых опасно действовать поспешно– Сара глотала каждое его слово и время от времени, бросала взгляд на меня, ожидая поддержки. Но я не стану вмешиваться, пока Арво расположен говорить. Я хочу знать больше, как можно больше.

–Он этого не сделает.–неписанный закон, в который Сара искренне верит или пытается верить.

–Да, возможно. Но он не единственный, кто может рассказать обо всем безликим. А судя по тому, что я узнал, именно им мне и стоит рассказать. Мы ведь оба прекрасно знаем, как они недолюбливают перебежчиков.

– И кто же расскажет им?

Арво едва заметно улыбнулся и обратился уже ко мне.

–И как ты только повелся на такое, Кейн?

–Я был не в том состоянии, чтобы отказываться от чьей-то помощи.

Я разлил по стаканам виски и пустил один катиться по столу. Арво подхватил его у самого края, пригляделся к содержимому и прежде, чем проглотить, смешливо спросил:

–Не отравишь?

–Я не убийца.

–Ну, конечно. – произнес он с еще большей иронией– Почему не обратился за помощью в министерство?

–Сам знаешь, почему.

Он усмехнулся, глянул сначала на меня, затем на Сару и протянул мне пустой стакан.

–Я хотел бы поговорить с тобой наедине. Если попрошу твою подружку уйти, она это сделает?

–Думаю, она мечтает об этом.

–Ну, что скажешь, сшиватель?

Сара стояла на том же месте, но уже с пистолетом в руках. Образец старый, его давно изъявили из оборота, и теперь понятно, куда подевались остатки. Даже такая модель на черном рынке стоит уйму денег. Михаэль-12, десять патронов, мощностью в 10 МА. Чтобы завалить такого, как Арво, понадобиться выстрела три. Единственная причина, по которой Сара тянет время –Я и мое участие в этом абсурде. Она надеется получить от меня помощь; надеется, что я отвлеку его, перетяну внимание на себя, пока она будет целиться. Логично, учитывая наше положение. Я не знаю о намереньях Арво, но стремления Сары слишком неоднозначны, чтобы довериться ей полностью. Я заметил на поясе Арво пистолет, когда он повернулся спиной. Он не спешил его использовать, видимо, сомневаясь, в намереньях Сары стрелять. А вот я не сомневаюсь. Я вытащил пистолет Арво и спустил курок. Под действием заряда Сара пошатнулась и повалилась на пол. Арво даже не двинулся. Он будто знал, что я не стану использовать оружие против него. Я бросил пистолет на край стола и вернулся к стакану.

–Ты разбил ей сердце, Кейн.

–Неизвестно, сколько она так пролежит. Заряд действует на всех по разному, так что тебе лучше начать говорить.

–Даже не спросишь, откуда у меня пистолет?

–Это не то, о чем я хочу знать.

Он опустился на соседний стул, забрал у меня стакан, а вместе с ним и бутылку, недовольный количеством, которое я ему налил.

–Ты следил за мной по приказу безликих, или полиции?

–Одно другому не мешает. Мое положение позволяет помогать одним, не в ущерб другим.

–И давно ты с ними?

–Достаточно, чтобы указывать другим безликим на их ошибки.

–Ворстак рассказал тебе обо мне?

–Нет. Но, как ты и сказал, сопоставив известные факты, нетрудно догадаться, зачем ты на самом деле к нему ходил.

–Что теперь? Отведешь меня к безликим?

Он удивленно приподнял бровь, и не отрываясь от стакана, произнес:

–Я здесь не за этим. Я пришел предложить сотрудничество.–теперь настала моя очередь удивляться. – С недавних пор, безликие перестали отвечать мои интересам.

–Это как-тосвязано с тем, что произошло в центре «Связи»?

–Отчасти. Я приходил к ним не из благородных побуждений. Определенные стремления все же имелись, но они уступали по силе главной цели. Так мне, казалось, пока я не достиг конечной точки и не встал перед выбором. Сделать все сейчас и покончить со всем, или подождать, когда моя цель станет удобна всем. Я могу казаться жестоким, может таким, я и являюсь. Но я считаюсь с интересами других, понимаю и принимаю их важность.

На какой-то время он замолчал; уперся взглядом стакан и начал катать остатки алкоголя по стенкам.

–Мой отец занимался исследование зерокса, не совсем законным, конечно. Но его опыты, помогли выявить 80% компонентов, входящих в препарат. Для черного рынка – это равноценно полной формуле. Он работал со многими, но в какой-то момент, все свелось к одному человеку. Он снабжал его деньгами и оборудованием, следил за ходом экспериментов, пока те не подошли к завершающей фазе.

–Джон говорил, твой отец мертв.

–Так и есть. Его убили, когда мне было 12. Полиция не особо заостряла внимание на характере преступления. Отец был у них в обороте двадцать лет. Его смерть только облегчила им жизнь. О моем существовании не знали ни службы, ни Картели. Отец обучал меня всему сам. Большую часть времени я прятался под полами его кабинета. Слушал и запоминал, что о нем говорят другие, когда он выходил из комнаты за образцами. Он не был идеален, но он был единственным, кого я знал на протяжении 12 лет. Не знаю, можно ли назвать это любовью, или скорее зависимостью, но что-то из этого точно было. Когда отец умер, во мне что-то изменилось. Я не почувствовал свободы или некоего освобождения. Я привязался к нему будто бы еще сильнее. И все мои мысли свелись к одному, к желанию найти человека, который лишил меня его. Я перестал чувствовать себя спокойно. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю.

Он ждал от меня ответа, а я лишь пожал плечами, чтобы не выводить, прежде всего, себя на мысли о прошлом, которого последнее время и так слишком много, чтобы тратить на него свободные минуты.

–Сначала, я пытался сделать все сам (детская самоуверенность). Но после череды не удач, решил поступить в отдел. Однако, должность патрульного ограничила меня сильнее, чем до прихода на службу. Статистика по черному рынку оставляла желать лучшего, а участие в делах пустых, ограничивало в действиях. Лишь спустя пару лет, я смог добиться некоторого влияния и утвердиться в команде. Отряд доверял мне, а отдел несильно поносил за отступление от правил, если это приносило сдвиги в деле. Но все изменилось, когда мы вышли на один из Картелей. Среди его членов, был человек, с которым отец сотрудничал когда-то. Я хотел допросить его прежде, чем отдать надзирателям, но слишком увлекся. Я бил его до тех пор, пока лицо не распухло, как шар, и он уже не смог говорить. Меня ослепила удача. Первый человек за столько лет, который, действительно мог что-то знать. Но он не знал…

–Пока не вижу связи с безликими…–он сомневался стоит ли продолжать, но придя сюда, он сам лишил себя выбора, и он это понимал.

–Кто-то из отряда сообщил Нильсону. Он приехал вместе с пустыми и велел садиться в машину. Я ждал, что он отвезет меня в тюрьму. Я нарушил с десяток правил, но все это не имело бы значение, если бы я не убил человека (если бы этим не заставил свою команду усомниться во мне). Но Гил остановился перед каким-то мостом. Даже не помню в каком именно районе, помню лишь, что вода в реке была черной и я не виде собственного отражения. Гил спросил меня, чего я хочу добиться, служа в полиции. Я ответил честно, потому что не рассчитывал вернуться ни к себе домой, ни в отдел. Но я вернулся, но уже в новом статусе.

–Нильсон – глава безликих?

Вопрос вызвал у него смех.

–Нет, конечно. Но, думаю, он его знает.

–Он помог тебе выйти на Ворстака? –на пару секунд его рука замерла над бутылкой, а затем вцепилась так, будто собирается отшвырнуть куда подальше.

–Нет. Но я удивлен твоей догадливости.

–Я тоже умею думать, Арво. Сара сказала, что Ворстак главный поставщик зерокса на рынке(и это не ее фантазии). Добиться таково положения, можно лишь, толкая товар качеством выше, чем у других. Из всех партий, что когда-либо конфисковали у Картелей, процент соответствия не поднимался выше 40. Твой отец перешел известный порог. Деньги его, определенно не интересовали, раз он отказался сотрудничать с кем-то, кроме Ворстака. Удобно, если не хочешь конкуренции. Ворстак неплохо справляется с ролью посредника и это всех устраивает. Поэтому он так важен безликим. Поэтому ты его не убил. Или…–я перевел взгляд на пистолет; Арво качнул головой из стороны в сторону, отваживая меня от этих мыслей.

–Я хочу убить его. Мне обещали, что я смогу это сделать, когда придет время. Но…Раньше, я знал, к чему стремятся безликие, и чем-то меня даже это привлекало. Но, когда я увидел Джона в Картеле…Он ведь мог умереть, и это была бы моя вина, как безликого, как части организации, как его друга…Я не настолько наивен, чтобы вступать в организацию, которая затевает борьбу и надеется на мирные переговоры без драк и вынужденных жертв. Но, знаешь, как принято у людей, тебя не волнуют, чьи это будут жертвы, пока не пытаются отнять твое. Я посмотрел на смерть иначе, также, как смотрел 20 лет назад, когда убили отца. У меня нет желания отомстить, но есть желание не допустить повторение этого. Я хочу понимать, как далеко они готовы зайти, и готов ли я зайти вместе с ними. Сейчас, точно нет…Я не совсем понимаю, что я делаю, и чего хочу от тебя, но мне нужен кто-то, кто также не хочет во всем этом участвовать и не понимает, в чем участвуют другие. Мне и так приказали за тобой следить. Не лучше ли будет извлечь из этого пользу для нас обоих?

–Я не очень в этом уверен.

–А по-твоему я могу быть уверен в пустом, у которого появилась душа?

Мы оба усмехнулись. Эта усмешка отражала всю абсурдность ситуации, в которой мы оказались; всю ее безвыходность и комичность.

–Что за таблетки они подсовывают пустым?

–Точно не знаю. Возможно, нейтрализаторы.

–Сколько нужно, чтобы они подействовали?

Он вытягивал из себя слова, не потому что не хотел говорить, а потому что был не уверен в том, что говорит. Благодаря рассказам Смита и тому немногому времени, что мы провели вместе, кажется, я начинаю понимать, что представляет из себяАрво на самом деле. Оно мало чем отличается от прошлого образа в моей голове. Но именно сейчас оно подтверждает нашу схожесть, как никогда. Именно сейчас, мы одинаковы. Одинаково растерянны, одинаково злы и загнанны. Нам по-прежнему тяжело друг с другом, но по отдельности нам будет еще тяжелее. Об этом, точно позаботятся.

–Для пустого с твоим сроком службы понадобилось бы около полугода, может, меньше, больше. Но после разговора с Армстронгом, я уже ни в чем не уверен.

–К чему ты клонишь?

–Все в мире терпит эволюцию. Что если и душа это может? Что если ты был другим до того, как начал принимать таблетки? Твой отец убивал тебя, чтобы притупить реакции души. Но мы не знаем, к чему в итоге привели его эксперименты. Возможен ли обратный эффект…

–Или же я просто не замечал, как меня кормят этой дрянью на протяжении полугода.

–Возможно. В вопросах пустых я не так силен.

–Я не смогу вернуться к работе, пока мои показатели не придут в норму. Минус пара единиц не вернет мой пропуск в зеленую зону.

–Он тебе и не нужен. Сейчас, ты ограничен в своих действиях, но я то нет. Полиция попросила меня следить за тобой, так что они не станут возражать, твоему временному вхождению в 10 отряд. Мне нужно лишь твое присутствие. Об особых привилегиях, я позабочусь сам.

–Думаешь, у безликих не вызовет вопросов улучшения моих показателей?

–Нет, но у нас есть аргумент, чтобы убедить их. До твоего отца, никто не испытывал многоликих «таким образом», и не знает, как это может повлиять на человека. По-крайней мере, я о таком не слышал.

–Что насчет Ворстака, если он расскажет безликим…

–Нет, он не расскажет. Безликие не станут закрывать глаза на то, что он поставил под угрозу их эксперимент. Ворстак не идиот, и прекрасно понимает, что отклонение пустого не факт случайности или промах министерства, а прямое вмешательство безликих. Твое появление подняло в нем любопытство, которое сильнее страха. Однако, именно страх наша гарантия его молчания. Я помог ему осознать свою ошибку.

–Кто бы мог подумать, что когда-нибудь ты попросишь меня быть твоим напарником.

–Не говори…Вслух это звучит еще хуже.

«Предположительно, связи безликих выходят за переделы бедного круга, в котором привыкли существовать «защитники душ». Как организация более радикальная, они находят сторонников в самых разных кругах. И, можете быть уверены, скоро нам позволят в этом убедиться.»

Из речи спикера в вечернем телешоу

Два часа назад. Похоронное Бюро.

Арво.

–Скоро я начну думать, что тебе здесь нравится, иначе зачем наведываться ко мне так часто?

Прежде, чем прийти сюда, я обещал себе, что не стану его трогать, и хотя за спиной у меня лежал пистолет, я предпочел обойтись руками. Удар вышел хороший, но если бы Ворстак не так твердо стоял на ногах, я бы не соблазнился нанести еще один удар. Похоронники засуетились вокруг нас, но вид пистолета остудил их. Я провел дулом от одного к другому и направил на Ворстака. Он ползал на полу, силясь сплюнуть кровь, которая буйным потоком струилась из носа и затекала в рот.

–Чем обязан, такому шикарному приветствию?

Я присел на корточки и приставил пистолет к его лбу.

–Ты вроде не дурак, Ларс, но любишь играть с удачей.

–Видно, безликим что-то не понравилось, раз они прислали тебя.

–Да, и это наше первое и последнее тебе предупреждение. Еще раз выдашь пустому зерокс, не имеет значение, какому, и говорить с тобой буду уже не я. Это понятно?

Я подцепил дулом его подбородок, так чтобы видеть его лицо в этот момент, и оно было ровно таким, каким должно было бы – полным ужаса и раскаянья.

–Конечно. Я сглупил. Стоило сразу догадаться, что это ваших рук дело.

–Вот и отлично. А теперь– я поднялся, сунул пистолет за пояс и стряхнул с рук налезшую на них кровь –иди приведи себя в порядок. И постарайся нас так больше не расстраивать.

Я могу убить его прямо сейчас, и никто мне не помешает. Я думал об этом, но все же оставил его и ушел. Я не чувствовал той злости, которая была во мне всегда во время наших встреч. Я ненавижу его, как и прежде, но именно сейчас, этого оказалось недостаточно; оказалось недостаточно, чтобы поднять руку и выстрелить; ударить его еще раз и еще раз, как я хотел того столько раз. Я сел в машину, и едва соображая, повернул ключ зажигания. Руки тряслись, и я не мог ничего с этим сделать. Гребанный Кейн. Гребанные безликие. Гребаный день. Я знаю много, но не знаю, что с этим делать. Не уверен…Из-за безликих у Кейна появилось отклонения, из-за отклонения он не смог защитить Джона…Кто привел его к Ворстаку? Безликий? Нет. Безликие хотят, чтобы у него появилась душа. Кто-то со стороны? У пустых нет друзей. Старые знакомые Акселя? Нет. Они бы не стали высовываться, слишком рискованно. Кто бы это не был, он ему не друг. Я так сбит с толку и так запутался, что идея спросить его напрямую, выдать себя, выдать всех, лишь бы понять хоть что-то, понять куда и как дальше двигаться, уже не кажется мне такой плохой. Я мог лишиться друга, и ради чего?! Зачем вообще было убивать патрульных? Зачем вообще было приводить их на ту фабрику? Почему именно Кейн? Должна быть какой-то причина. Из-за Акселя? Из-за его души? Из-за чего?

Я думал об этом, а сам поднимался наверх, к квартире Кейна, поворачивал ручку и ждал. Ждал чего? Когда эта сшивательница закончит говорить? Когда Кейн заметит меня? Нет. Я ждал, когда мне хватит смелости самому выйти. Смелости не хватило, а вот глупости да…

Глава 4.

«Использование продукции, произведенной вне Корпорации, может вызвать отторжение, и, в конечном счете, привести к расщеплению. Обращение за услугами к Черному Рынку влечет за собой более ужасные последствия, чем лишний месяц ожидания законного внедрения».

Из открытой лекции министерства «Сшиваталей», проведенной в рамках просвещения общества на первой осенней неделе

Центр содержания многоликих.

Нильсон.

Здесь всегда стоит особенная тишина (в ней чувствуется смерть). Пустые молча наблюдают за мной, пока я достаю карту, подношу к приборной панели и жду ответа. Какой-то частью, я не перестаю надеяться, что карта не сработает, и я останусь стоять перед закрытой дверью, пока пустые не выведут меня из залы. Так было бы легче. Но дверь открывается, и хотя я не сразу вхожу внутрь, перспективы выйти отсюда, иначе, как на собственных ногах – уже нет. Последний раз я был здесь пару месяцев назад. Капсул стало больше, но капсула Рози стоит все на том же месте. Пусть она перестала быть капсулой Рози еще шесть лет назад, но для меня нет разницы, кто лежит за стеклом, ведь я всегда вижу только ее.

–Так и знал, что найду тебя здесь.

Пару минут назад, я мог сослаться на банальное «не слышал», «не обратил внимание», но сейчас, когда он подошел в плотную, игнорировать его дальше, глупо.

–Для этого не требуется особая смекалка.–япопытался улыбнуться (не знаю, вышло из этого что-то или нет; судя по его снисходительному тону – нет.) –В центре полно камер, изапись транслируется в твой кабинет.

–Я думал, заплатил техникам достаточно, чтобы они сделали камеры незаметными.

–Разве я сказал, что знаю, где они? –я никогда не понимал, улыбается он или кривит рот в снисходительной усмешке. Вот и сейчас, губы его лишь слегка приподнялись, но глаза не сдвинулись с места.

–Камеры были и шесть лет назад. Ты знал об этом?

–Мне обязательно отвечать?

За шесть лет я так и не научился распознавать в нем хоть какие-то изменения настроения. Он прекрасно контролирует себя во всем, даже в голосе. И чтобы он не сказал, оно внушает уверенность, лучше любой правды. За шесть лет ничего не изменилось. Я могу не помнить, как вытащил кислородную трубку из капсулы Рози, но я могу с мельчайшей точностью описать минуту, когда Фергаспоявился в комнате. Он пришел один, без пустых и какого-либо сопровождения.Я покусился на собственность Корпорации, лишил ее дохода и не имеет значение, кем я был до того, как пришел в шестой сектор и сделал то, что сделал. Меня ждала казнь, и я готов был ее принять. Пока мы шли по коридорам министерства, я думал лишь о том, почему он не вмешался раньше? У него были камеры, были пустые прямо за дверью. Он мог подать им сигнал, объявить тревогу по всему центру, но он этого не сделал. Капсулы оснащены системой мгновенного реагирования. Изменения климата провоцирует подачу контрольного сигнала на главный компьютер. У него было более чем достаточно времени остановить меня. Я хотел знать, но не был уверен, что мне разрешено задавать вопросы. У перехода в другой корпус он остановился. Я глянул за перила моста и прикинул, сколько метров отсюда до земли, и как больно будет падать.Фергас говорил, а я думал о свисте ветра в ушах, сломанных костях и трусости, которая не давала мне перешагнуть через край прямо сейчас. Сколько бы я не пытался я не могу восстановить фрагменты того дня полностью. Замираю на моменте и будто сам, отказываюсь идти дальше.

–Да, я знал.–мой ответ ни обрадовал, ни огорчил его; уверен, он был ему даже не нужен. –Я шел убивать Рози, зная, что умру следом; я наделся на это. Но тут появился ты…

Ему понятна ирония. Он не спасал меня и не дал новой жизни;он внес в старую новые сложности; сделал меня участником еще большего преступления, чем я совершил. Убийство Рози было крайностью, на которую я пошел, что избавить ее от страданий (не себя от вины, а ее от страданий). Но безликим я стал, чтобы заставить страдать других, виновных в ее смерти больше меня. Корпорация, рынок – все одно. То, чего нет у одних, найдется у других. Черный рынок обогащают бедные, а сам рынок оснащает богатых. Многоликие расходуются быстрее, чем Корпорация успевает находить новых. Ей нужен свежий материал, не важно, какого качество. Рози умерла, не потому что я отказал ей в покупке импланта, она умерла, потому что у нее была куча возможностей, сделать это без меня.

–Думаю, нам лучше продолжить разговор втроем.–я засел в мыслях слишком глубоко, чтобы тут же, без промедления, последовать за ним.

Без лишних упреков он дождался, когда я выйду из лабораторий, и без тех же возражений останавливался вместе со мной всякий раз, когда меня порывало вернуться обратно. В северной части министерства, охраны больше, чем в центральном корпусе.

Особые экземпляры, требуют особого отношения, сказал как-то Фергас. Экземпляры, действительно особенные. Кого-то я ловил лично вместе с главой отдела. Число их душ варьируется от десяти до пятидесяти и выше. С таким количеством они без труда пробьют обычные заводские капсулы и разгромят министерство. Титановый сплав, конечно, в разы уменьшает такую возможность, но все же не предотвращает ее полностью. Их держат в постоянномкуматозе, не останавливая подачу газа, даже во время извлечения. Мое удостоверение здесь ничего не значит. Если бы Фергас не сопровождал меня лично, вряд ли бы мне позволили даже к дверям подойти, не говоря уже о большем. Мы поднялись на лифте до самого верха. На этаже всего одна комната, и несмотря на свои внушительные размеры всего десять капсул. Пустые остались стоять за дверью, что меня не мало удивило.

–Я думал, они обязаны присутствовать рядом с нами, все время, что мы находимся здесь.

–Когда-то так и было. Последние восемь лет операции в этой части министерства, провожу лишь я. А у меня свой подход к многоликим.

–Один? Без ассистентов?

–Мне не нужны соглядатаи, да и двух рук вполне достаточно. Многоликие чувствуют страх, а немногие сшиватели могут его скрыть, попадая сюда. А что касается пустых, то вид оружия пугает многоликих. Во время операции может произойти все, что угодно, в том числе, многоликий может прийти в сознание, и размахивать пистолетом будет не лучшим вариантом.

–Разве многоликие не теряют память, из-заизменений происходящих с душой?

–Память бывает разной, Гил. Тело хранит память о боли, которую ему причинили. Многоликий может не сознавать, чем конкретно опасен пустой, но он не может подавить инстинктивный позыв бежать или атаковать при виде него. Так что было решено, огородить многоликих от лишнего стресса, а нас от лишних жертв.

–Что-то повлияло на принятие того решения, не так ли?

Он застопорился всего на пару секунд. За время нашего знакомства он ни разу не прерывался, чтобы обдумать ответ, так что видеть его задумчивым, по меньшей мере странно.

–Мы вернемся к этому разговору позже. А пока, обсудим более важные вещи.

–Хорошо –я согласился, хотя бы потому, что понимал,настаивать бесполезно–Почему мы здесь? Кто третий, о котором ты говорил?

Он молча прошел к одной из капсул, провел по панели и открыл крышку. Газ белыми клубами растекся по полу и осел прозрачным налетом на кафеле. Прежде, чем я успел подумать о двери, и о том, как в нее вбегают пустые, Фергас махнул мне рукой и указал на капсулу. Внутри сидела девушка. Она сонно потерла глаза и задумчивым взглядом, прошлась по рукам, ногам, лежащим на плечах волосах. Она не выглядела уставшей, но и здоровой ее не назовешь. Слишком худая, слишком бледная, слишком многоликая. Я ждал от нее чего угодно, но не той ясности в голосе и во взгляде, которыми она одарила меня, едва придя в себя.

–Кто это?

–Я говорил тебе про него, Лизи. Это наш друг из полиции, ГилНильсон.

–Тот, что убил свою дочь?

Имеет ли смысл вмешиваться? Все вопросы, которые стоят сейчас в голове кажутся неправильными. Я оставался в стороне, сколько мог, не выдавая ничем своего присутствия; кажется, я даже не дышал. Я видел разных многоликих. Видел тех, кто сломя голову кидался на людей, крушил стены, сдирал себе кожу. Видел тех, кто цеплялся за остатки разума и пытался себя остановить; намеренно ломал себе кости, чтобы не сломать их кому-то другому. Но я не видел многоликих, которые говорили с такой же ясностью, как говорит сейчас она.

–Не нужно быть такой грубой, Лизи. Гил хотел помочь дочери. Так что убийство в его случае, трудно осуждать.

–А я думала только мой отец, проявляет заботу особым способом.

Она не сводила с меня взгляда, и я был вынужден отвечать ей тем же. Всего на секунду, когда она, казалось, потеряла ко мне интерес, я отвлекся и перевел взгляд ниже, к основанию капсулы, где значились ее инициалы и дата погрузки.

–Элизабет Кейн. –произнесла она, ничуть не смутившись –Вас ведь это интересует? Мое имя? Фергас сказал, что у вас есть, что нам рассказать. Что-то насчет моего брата?

Пока она спрашивала, Фергас навел над ней зеркало душ и разложил на столе приборы для извлечения.

–Ты что собираешься извлекать у нее душу сейчас? – он утвердительно качнул головой и вернулся к работе. –Но она ведь в сознании.

–Боитесь, что мне будет больно?

Она выдавила, самую, что ни на есть противную усмешку, от которой мне стало не по себе.

–Что с Элайсом? –мне вдруг захотелось отставить ее без ответа; просто взять и уйти.

–Не молчи Гил, у нас не так много времени.

Фергас никогда не торопил меня. Сегодня слово «никогда» звучит чаще обычного.

–Один из моих патрульных следит за Кейном. Изменение в его состоянии может быть связано с экспериментами вашего отца. Появление души вытащило наружу старые воспоминания. Когда это случилось, Кейн захотел переговорить с Армстронгом.

–Ну, конечно. –процедила она сквозь зубы, толи из-за боли от операции, толи из ненависти к названному имени.

–Они полагали, что остановка сердца на короткое время, может спровоцировать изменения в душе при обратном возвращении к жизни. Эксперимент был не завершен. Ничего конкретного Армстронг больше не сказал.

–С тобой он тоже такое делал?

Его вопрос не был формальностью, призванной разъяснить что-то только мне. Фергас ждал ответа ни меньше меня. И напоминал о своем ожидании, оброненным лазером, небрежно брошенным на стол скальпелем.

–Всего раз. Отец сомневался, стоит ли проводить подобное со мной. Я уже была многоликим, а Элайс нет. Смерть могла избавить его от этой перспективы или, напротив, ускорить процесс расщепления. В обоих случаях эксперимент считался бы успешным. Расщепление – вещь непредсказуемая. Ты не можешь знать, где и когда оно случится. У нас не было возможности находиться постоянно дома. Как бы отец не хотел, он не смог бы скрыть беременность матери от других. Корпорация держала ее под наблюдением из-за предрасположенности к расщеплению. Хотя мама многоликой не была, она могла передать патологию нам. Для Корпорации «чисто выращенный продукт» не ровня «искусственным гибридам», которые появляются при неудачной имплантации. Мы сильнее и плодовитее.

–Я вижу. –мои слова она, казалось, не услышала и продолжила говорить, запинаясь из-за сбившегося дыхания.

–Да, мы сильнее, но лишить себя души, мы все же не в силах. Для этого требуется зерокс, извлечение, а не одно желание, как видно из рассказа о моем брате.

–Странно, слышать подобное именно от тебя. Ты как никто другой, должна понимать насколько непредсказуемыми могут быть аномалии души.¾не знаю, что именно ее задело, но самоуверенность, с которой она выступала в начале, плавно скатилась к банальному желанию переспорить Фергаса.

–Никто не может намеренно подавить душу!

–Эксперименты твоего отца могли привести к самым разным результатам. К тому же, немаловажную роль играет место твоего брата в Корпорации. Он пустой, Лизи. А для пустого нет ничего важнее возложенного долга. Душа последнее, на что они станут обращать внимание при принятии решений.

–К чему ты клонишь?

–Улучшение его показателей, либо еще одна аномалия, либо предательство со стороны безликих. Кейн получает препарат в министерстве, напрямую от нас. Вариант подмены кем-то посторонним, исключен, хотя бы потому, что я глава министерства. Но если нас все же предали, то возникает два больших вопроса. Почему Кейн до сих пор не сдал своего спасителя? И где он достал зерокс? Единственный препарат, способный поставить его на ноги за пару дней, производится только в одном месте. Чтобы попасть к Ворстаку, нужно, прежде всего, о нем знать, а зная, иметь гарантию, что он тут же не сдаст его Корпорации или безликим. В положении пустого с отклонением, рассчитывать на такое не приходится. Ворстак давно бы сообщил нам. Почему нам? Да, потому что Корпорация ничего кроме сохраненной жизни, не даст ему в качестве благодарности. Так что предательство я бы исключил. Слишком много «но».

–С чего ты взял, что он сам пошел за таблетками, а не кто-то другой?

–Все просто, моя дорогая. Все, кто знает о Ворстаке, либо имеют высокое положение, либо простые наркоманы, которые не станут отдавать свою дозу, даже из высоких чувств. Они скорее поставят под риск себя и его, и предпочтут не думать об этом риске вовсе.

–Гил, твой подчиненный не упоминал в своем докладе Бюро? – он обратился ко мне слишком резко, чтобы я тут же сообразил что ответить. Мое затянувшееся молчание заранее обесценило ответ. Хотя вряд ли найдется аргумент способный убедить эту женщину хоть в чем-то.

–Нет…Ничего такого.

–Если мы говорим о предательстве, почему мы исключаем, что именно ваш офицер мог промолчать о чем-то?

–Потому что такой человек, как он, не стал бы ходить в должниках у кого-то вроде Ворстака. –я не планировал защищать Арво(никогда не планирую), но именно защитой мой выпад и выглядит; я откашлялся, чтобы предать голосу легкости, но вышло еще хуже, чем в первый раз–К тому же, у него есть причины желать Ворстаку смерти, а что, как не крупное предательство позволит ему осуществить задуманное без всяких сожалений. Слишком много споров из-за одного пустого.

–Этот ПУСТОЙ, важная часть плана, так что мы будем говорить о нем, сколько нужно.

Она сжала перегородки капсулы так сильно, что те промялись под ее хватом. Фергас смерил ее недовольным взглядом, но чтобы заставить ее отцепиться и лечь обратно, потребовалось пару минут. Ее физическая сила пугает не меньше, чем способность мыслить или же поддаваться чужим мыслям. Фергас хочет уничтожить Корпорацию и вернуться к старому укладу, насколько позволит настоящее. Он пойдет на все; станет убивать, если в этом будет необходимость(уже стал). Но какая цель у нее? Отомстить? Сможет ли она остановиться на ком-то одном или захочет перебить всех без разбора? Сможет ли Фергас контролировать ее в таком случае?

–Думаю, у тебя полно вопросов, Гил; ко мне, но больше к Лизи. Но поскольку у нас не так много времени, некоторые моменты стоит пояснить на практики.

Он отложил в сторону лазер и выжидающе посмотрел на Лизи.

–Покажи ему.

За время нашего разговора, у меня не было времени смотреть куда-то, кроме, как ей в глаза. Но, сейчас, когда она неподвижно сидит в капсуле, я смог разглядеть ее получше.

–Ты не похожа на отца. –я сказал это, не подумав; но не получил ни осуждающего взгляда, ни угрозы в ответ.

–Внешне, нет. Но нашу семью всегда объединяло другое.

–И что же?

–Одержимость. –при этих словах она едва смогла подавить подступивший смех.

На другой стороне комнаты послышался едва заметный щелчок. Я бы не предал ему значение, если бы он не повторился снова и снова. Я ждал объяснений, но вместо этого мне молча указали на одну из капсул. Звук шел от туда. Мысленно я понимал, что никакой опасности в спящем многоликом нет, но физически ощущал абсолютное нежелание туда идти.

–Ну же…Она не кусается.

И как это понимать? Шум стих, но я знал, что «его причина» все еще ждет, когда я подойду. Медленно я двинулся к капсуле и то, что я увидел в ней, вызвало у меня недоумение. Я глянул через плечо, на Фергаса, а тот лишь нажал на кнопку на приборной панели и открыл кабину. Многоликий уже находился в сознании, и сразу же стал выбираться наружу. Не знаю, почему я продолжал стоять на месте и позволял ей глазеть на меня и медленно, так, как если мы давно были знакомы, касаться сначала рук, затем плеч и в конце концов лица. Я чувствовал на коже щек ее дыхание, как волосы задевают глаза, спадая сверху.

–Вот видишь, Гил. В этом нет ничего страшного.

Голос был другой, но в нем чувствовалось присутствие человека, которого я оставил позади. Я попытался оглянуться, но чужие руки сковывали движением, в конце концов резким рывком мне удалось отпрыгнуть назад. Я посмотрел сначала на Фергса, затем на Лизи и многоликую. Последние казались точными копиями друг друга, хотя внешне совершенно отличались. Пока одна начинала фразу другая ее заканчивала и так, пока обе они не заговорили в унисон одно и то же.

–Ты так напуган, хотя еще ничего не видел.

Я чувствовал, как рубашка прилипла к спине, а сам я уткнулся в стену, наивно ища за поясом то немного снаряжение, что выдают в отделе.

–Что происходит?

–Ты НИЛЬСОН, и при вхождении в совет, должен был получить вместе с должностью кое-что еще, касающееся Корпорации и магистра.

Осознание, о чем именно идет речь пришло ни сразу, но как только мысль обрела форму, я почему-то рассмеялся. Реальность чего-то подобного показалась мне настолько абсурдной, тем более в обстановки той серьезности, с которой о ней говорили, что я просто не смог сдержаться.

–Вы ведь шутите, да?

–Ты вроде хотел знать, что произошло восемь лет назад……– это был уже не вопрос. Даже, если я скажу сейчас нет, они все равно расскажут. Я постарался сделать как можно более убедительный вид, хотя внутри меня всего трясло от смеси страха, негодования и гнева.

–Только без вопросов, у нас почти не осталось времени.

Я провел в министерстве около двух часов. На улице заметно стемнело, но температура продолжала держаться на отметке15 градусов. Я бы назвал погоду весенней, если бы под ноги время от времени, не залетали опавшие листья. В Полисе практически нет деревьев; все их сосредоточение находится в центральном парке, а до него, два часа пути, и это под землей. До седьмой авеню я дошел пешком; сподручней было сесть на первый же трамвай или взять машину со стоянки, но уже в начале пути я решил, что не стану этого делать. В ближайшем магазине, я купил пачку сигарет, хотя уже лет двадцать не курил. Мне казалось необходимым просто иметь их при себе, даже, если я так и не решусь закурить. За десять лет в парке ничего не изменилось(может, деревьев стало больше; не берусь считать). Я прошел вглубь парка и остановился у старого моста, переброшенного через реку. Я пытался переварить услышанное, чем только вызвал головную боль. Будь я пустым, то без труда собрал бы все мысли в едино и пришел бы к чему-то большему, чем еще одному вопросу. Но я не пустой… Единственное, что я могу, так это дать мысли свободно течь, в том направлении, в каком ей будет угодно. От бардака в голове это не избавит, но так, я хотя бы смогу понять, что из услышанного беспокоит меня сильнее. Над какими-то вещами у меня была возможность подумать еще 15 лет назад, когда я стал частью совета и вместе со званием принял более весомую ношу – информацию. Она не давила на меня все эти годы, может потому что, я никогда не воспринимал ее всерьез? Или старался отгородиться от нее, не понимая, как она должна повлиять именно на меня? Но сегодня, когда я увидел своими глазами то, что считал игрой слов; выдумкой, призванной сплотить семьи основателей ¾ неверия, как-то поубавилось.

Сто лет назад Анджей Нильсон, собрал вокруг себя офицеров, с которыми защищал права магистра на внедрение проекта и его развитие.

С этих слов начиналась любая история, которую отец рассказывал перед сном. Он не упускал возможность подчеркнуть важность семьи, даже, когда мне было пять. Стоило кому-то одному поддержать магистра, и теперь весь род обязан продолжать эту «славную традицию».

Место в совете, власть над обществом….Все это ничто в сравнении с секретом, который мы несем в себе.

Возможно ли, разделить душу на миллиарды частей и при это сохранить связь с каждой? До сегодняшнего дня все это казалось мне бредом.

Жующий мою плоть и пьющий мою кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день.

Теперь я понимаю смысл этих слов. Понимаю, что они значат для всех, кроме тех, кто намеренно был отлучен «подаяния», как назвал его магистр; тех, кто был избран для другой цели. Ведь любому царству нужны те, кто будет служить ему; кто пожертвует праздной жизнью и откажется от благ, которые мог бы иметь, но которые оставил, чтобыдавать эти блага другим. Странно, что речь идет о самопожертвовании, когда сшивателей и пустых выбирают из простой предрасположенности. Меня тоже выбрали. Мою семью выбрали, и я вынужден быть «избранным». Но тот путь, что я выбрал сам, полон жестокости не меньше, чем тот, который мне навязали. В случае Корпорации, жестокость станет крайностью, к которой магистр будет вынужден прибегнуть в ответ на опасность; в случае безликих – это жестокость ради жестокости. Так для большинства.

Не знаю, каковы на самом деле цели Фергаса. Хочет ли он заставить страдать кого-то одного или привести к страданию всех и сразу. Одно не лучше другого, и чтобы я не выбрал, я останусь порождением того мира, в котором я появился. Если я принесу что-то новое, то методами старого. И в этом вся соль…

Ты думал также, Аксель, когда увидел в триггере частицу его души? Когда понял, что причина, по которой люди не теряют контроль, кроется в наличии контроля с его стороны?

Он внутри каждого, и каждый принадлежит ему, так или иначе…

«Содержать многоликих необходимо в специально оборудованных капсулах, где под действием газа, они пребывают в состоянии сна до момента следующей операции.»

Правило 99 Кодекса министерства «Сшивателей»

Восемь лет назад.

Лизи.

Сколько бы он не ввел раствора, я чувствую движение лазера под кожей; как он утыкается в душу, отсекает от нее слой за слоем, пока не найдет то, что нужно. Сшиватели могут часами собирать материал, но худшее наступает, когда они решают вытащить его наружу. Ощущение, будто тело – это один сплошной желудок, который вот, вот вывернет наизнанку. Тебя ломает и крутит, как перед плевком рвоты в унитаз. Дыхание сбивается, и ты проклинаешь себя, за то, что съел этот треклятый завтрак. Вот только никакого завтрака нет. Ты сам– это завтрак; стол раздачи, который время от времени подъедают; стол, который никогда не опустеет. От тебя отрезают по кусочку и продают, как премиальную говядину на рынке. Людям нравится мой вкус, вернее, послевкусие, которое они получают. Чем сочнее, тем дороже. Если я–стол, набитый деликатесами, то министерство–ресторан, который подготавливает меня, для выдачи посетителю. Лазер в руках сшивателя–поварской нож. Когда наступает время разделки, я начинаю вести счет; рисовать мысленно цифры от одного до десяти и возвращаться обратно. Но сегодня, снаружи слишком шумно. Я все чаще сбиваюсь. Мне хочется открыть глаза, но нельзя. Последний раз сшиватель так испугался, что полоснул лазером легкое, и теперь мне тяжело дышать. Этот шум – смесь голосов и странного скрежета. Так скрипят колеса каталки, на которых привозят многоликих. Цокот приборной панели где-то рядом. Значит, в лаборатории новый жилец. Но ему не очень-то рады, судя по недовольным возгласам и даже крикам. В голове рисуется разное. Я чувствую, как нечто теплое касается меня. Оно липнет к рукам, ногам, лицу; именно липнет, а не стекает, как вода, и не остается отпечатком, как чье-то прикосновение. Я хочу избавиться от него, но для этого нужно открыть глаза. Ну и ладно… Рядом нет никого. Быстро я провожу по тому месту, где застыло тепло, и смахиваю его с кожи. Оно никуда не исчезает, лишь перемещается с подбородка на кончики пальцев.

Кровь…

Вокруг все еще шумно. Повсюду хруст, будто мальчишки с соседнего дома ломают ветки для самодельного костра. Но нет никакого костра. Зато есть ветки. Ветки рук и ног, и всего один человек, который неустанно пополняет запасы «хвороста».

–Ложись обратно в капсулу.–звучитчей-то голос за спиной.

Я не знала, говорят ли со мной или с кем-то другим, пока не обернулась и не увидела человека, у стены. Железный штырь воткнулся ему в плечо и не давал сдвинуться с места. Но человек не оставлял попыток избавиться от него, чем сильнее бередил рану. Его лицо кажется знакомым, но во имя…Кажется за все эти годы, никто так и не назвал его по имени. К нему всегда обращались «сэр».

Забрать у вас лазер «сэр»? Что дальше «сэр»? Мне увеличить давление «сэр»?

Сэр всегда был спокоен, и во время операций, и сейчас, когда многоликий «играет» с его командой в коридоре, а сам он безрезультатно треплет пустого за плечо. Заметив, что я очнулась, он забрал у пустого пистолет и направил на меня.

–Полезай обратно в капсулу!

Мне вдруг стало смешно, и я бы дала смеху волю, если бы не многоликий, появившийся в дверях. Внимание сэра мгновенно переключилось на нее. Я уже давно не видела никого вот так, без стекла капсулы. И какой бы устрашающей она не казалось, я была рада нашей встрече.

Должна ли я что-то сказать или сделать?

Я не успела ответить ни ей, ни себе. Она бросилась вперед и в мгновение оказалась рядом со мной. Ее не остановил ни выстрел, ни мои руки, пытающиеся отгородится от нее. Сэр продолжал стрелять, но без толку. Ее руки по-прежнему были на моей шеи, не давая вздохнуть.В какой-то момент, она ослабила хват, лишь для того, чтобы добить безоружного сэра, пока тот не нашел запасной набор патронов. Стоило ей отойти от меня хотя бы на шаг, и я ощутила страх, но не перед ней, а перед тем, что могу остаться живой. Могу упустить свой шанс, наконец, покончить со всем. 17 лет нескончаемых операций, сшивателей, извлечений. Я столько раз мечтала умереть, лежа в капсуле под анестезией, что не сосчитать. И я не могу позволить многоликомузаниматься другим, когда в любую минуту может подойти подкрепление пустых. Я сползла вниз и буквально вгрызлась ей в ногу. Она завопила, и пнула меня пяткой прямо в лицо. Удар был не таким сильным, но накакой-то время, он лишил меня зрения. Мы ходили по кругу словно животные, прежде чем схлестнуться вновь. Она наступала первой. Накинуласьс разбега и впечатала меня в пол с такой силой, что плитка дала трещину. Во рту полно крови и я не успеваю ее сплевывать, прежде, чем появляется еще. Внезапно, удары прекращаются. Мы обе пускаем взгляд назад, к дверям, где стоит отряд пустых. На этот раз, ей точно не уйти, и она это понимает. Не знаю, готова ли она сдаться; сдаются ли многоликие вообще? Но от страха, что она это сделает, я закричала так, что горлу стало больно:

–Убей меня! Давай! Я сказала, убей!

Она смотрит на меня в упор; руки зависли в воздухе, но вместо того, чтобы схватить за горло меня, она выворачивает наизнанку собственное и замертво падает мне на грудь. Ее тепло, снова это липкое тепло обволакивает меня всю и я опускаюсь в темноту, из которой, надеюсь, уже не выберусь. Какой-то время, мне действительно, казалось, что я умерла. Но потом вернулось ощущение приземленности, контакта с собственным телом и свет. Он был точно таким же, как и последние 17 лет.

–С возвращением.

Хуже он не мог сказать. Кроме нас в комнате никого, что странно, учитывая случившееся. Может, все это мне просто приснилось? Как и многое другое оно могло быть лишь образом; отражением моего бесконечного желания исчезнуть.

–Сильно не напрягайся, связки еще не восстановились.

–Это был не сон? –голос действительно хрипел, хотя той боли, о которой он говорил, я не чувствовала.

–Хотел бы я, чтобы это был сон. Гибель пустого–всегда потеря для Корпорации. А если их погибает пятеро…Собрание совета еще не было назначено, поэтому я хотел бы воспользоваться шансом и поговорить. –он говорил со мной, как с человек, как если бы я не лежала в капсуле, за дверью не было пустых, не было бы сомой двери отделяющей комнату от остального министерства.

–О чем?

Он слегка прихрамывал, и все время хватался за правую руку, будто случайным прикосновением мог исцелить полученные увечья.

–Во-первых, ты спасла мне жизни, и я благодарен тебе за это.

–Я не собиралась никого спасать.

–Я знаю, и все же, мы оба живы. Хочется знать почему?

–Что за глупый вопрос?

Но он не унимался.

–Скажи мне, Лизи, что ты видела, прежде, чем потеряла сознание?

–Пустых… Они вошли в комнату и…

–И?

–Многоликий потерял контроль и убил себя.

–Из-за чего, по-твоему, он потерял контроль?

–У всех есть свои страхи, и «пустой» самый распространенный из них.

–Часто по-твоему многоликие идут на самоубийство?

–Не понимаю, к чему вы клоните.

–Большинство многоликихв северной башне забыли, как говорить. Они не способны связать и пару слов, но ты, выдаешь целые предложения. Ты не проявляешь вспышки агрессии, которые демонстрируют другие, не думаю, что дело лишь в газе и препаратах. Аксель провел немало часов, ставя над тобой эксперименты. Жаль, что полиции так и не удалось найти тому письменное подтверждение. Но он так долго скрывал вас от Корпорации, что иного объяснения, как прямое вмешательство, у меня нет.

–Разве Корпорация не запрещает допрос многоликих?

–Я не допрашиваю тебя, Лизи, я лишь хочу понять…

–Я не могу остановить деление, если вас интересует это.

–Да, не можешь. Но, возможно, есть куда более удивительные вещи, на которые ты способна.

Он не сказал больше ничего; молча поднялся со стула и направился к одной из капсул в другой части комнаты.

–Что вы делаете?

–Хочу кое-что проверить.

Парой нажатий, он заставил капсулу принять вертикальное положение, а стекло исчезнуть в боковых разрезах.

–Образец 408. Лектор Холл. 27 лет. Максимальное число делений за сутки 2. Наименьшее из представленных здесь. Его поймали три года назад. Вчерашний инцидент–дело обстоятельств, которые невозможно предвидеть. Однако, помимо очевидных минусов, у подобных неожиданностей можно найти и плюсы.

Холл еще не пришел в себя, но его конечности обретали все большую подвижность. В капсуле его удерживали наручники и специальные крепежи, но, вчерашний инцидент, дал всем понять, насколько неэффективны могут оказаться проверенные годами меры безопасности. Если кто-то снаружи узнает, во что обошелся Корпорации ее промах, противники магистра не заставят себя ждать. Если узнает…

–Самоубийство– не типичный способ для многоликих уйти из жизни. Они умирают в борьбе, на операционном столе или по неосторожности, но не от собственной руки. Для этого необходима воля, а в теле многоликого «командование» сменяется так часто, что человек видит лишь возможности, но не упущения. Ко всему прочему, выворачивать наизнанку шею, странный способ убить себя. Проще и эффективней было бы вырвать себе сердце или проломить череп. С возможностями мисс Браскет(многоликий, с которым ты вчера столкнулась), это было вполне осуществимо.

Он говорил слишком много и слишком долго. Голова раскалывается от всей этой болтовни.

–Что ты чувствуешь, глядя на него?

–Ничего.–всем своим видом я старалась показать, насколько мне плохо и лучше б прекратить эти разговоры; но он лишь сильнее распалился и удвоил поток вопросов, которых и так было много.

–Сосредоточья, Лизи. Можешь подойти, если хочешь, тебя ничего не держит.

У меня не было желания делать то, что он говорил, но отказаться от возможности пройтись по земле своими ногами, я просто не могла. Ощущение странное. Вроде ты идешь, а вроде и не касаешься земли вовсе. Все дело в таблетках. Их действие влияет на восприятие. Я не заметила, как прошла половину комнаты и поравнялась с «сэром». Не считая вчерашнего дня, я видела его лицо единожды, когда только поступила в центр. За эти годы он постарел и обрел то, что отец называл вымученной суровостью. Но как в первую нашу встречу я не видела в нем ни страха, ни презрения, которое испытывают при виде многоликих. Я бы сказала, что он смотрел без каких-либо чувств, но это было не так; я просто не знаю, как объяснитьувиденное. В отличие от того, что промелькнуло во мне, когда я приблизилась к Холу. Оно походило чем-то на покалывание; легкое притяжение, диктуемое не телом, а тем, что находится внутри него. Холл не смотрел на меня, кажется, он даже не понимал, что кто-то находится рядом. Он вертел головой из стороны в сторону и бормотал разное. Это был размеренный голос мужчины, знатока строительных работ, которого волновали лишь сроки, проекты, и голос мальчишки, ноющего о разбитой вазе. Голосов было много. Я сама часто сталкиваюсь с ними, только внутри себя. Они это я, но в то же время и нечто другое. Они неопределенность со своей определенностью. Из-за этой половинчатости, можно сказать, что никого из нас не существует. Мы просто не успеваем реализоваться, как те, кто подселяет себе душу и делает из нее свою вторую жизнь. У нас жизнь одна, и она полна боли, ненависти и разочарования. Коснуться другого человека особое удовольствие. Почувствовать чужое тепло и понять, что такое же тепло есть и в тебе, даже, если ты не чувствовал его долгое время. То, что я чувствовала, касаясь его, было не теплом, это был все тот же холод, все та же застоялая сущность, которая поглощает меня изодняв день. Я чувствовала себя, но не его.

–Что ты чувствуешь?

Если я скажу ему правду, он объяснит мне? Неважно…Мне нужно сказать это вслух.

–Это странно…Я чувствую себя.

Ответ не сказался на его спокойствии; я будто вытащила наружу то, что и без того сидело в его голове.

–Что еще? Капни немного глубже. Сосредоточья на том, о чем уже знаешь.

Я видела тело, но касалась совершенно не его. Ощущение, будто ты запускаешь руку в огромную вязкую лужу, пытаясь достать нечто потерянное. И пусть ты знаешь, что именно ищешь, помимо него, в луже может быть что-то еще. И оно может оказаться более враждебным. В какой-то момент, наручники на руках Холла заметно натянулись. Он раскрыл глаза, и стал рваться вперед. Лицо его корежило, будто прямо сейчас его жалили невидимые пчелы.

–Успокой его.

–Что?

–Скажи ему успокоиться.

–Я не могу.

–Можешь. Говори.

Я продолжала стоять, не зная, что делать и, в конце концов, он просто сдался, закрыл капсулу и велел мне возвращаться в свою. И как бы я не пыталась добиться от него хоть каких-то ответов, он на все отвечал «в следующий раз…».

–Нет. Я хочу знать сейчас.

–Тогда я разбужу Холла снова и снова попрошу тебя, успокоить его.

–Да с чего вы взяли, что я вообще могу на него повлиять?!

–Ты сказала, что чувствуешь внутри него себя.

–Да, и что с того?! Я многоликий, я много чего чувствую и большая часть из этого подделка!

–Внутри Холла, как и внутри Брескет были твои импланты. Их извлекли, как только они сюда попали, но частицы твоей души сохранились. Пусть мелкие, но они все еще там и ты их чувствуешь.

–Что это вообще должно значить!?

–Ты можешь управлять этой частью себя внутри него. А после, подумаемо следующем уровне.

–Следующем уровне?

–Подавлении его души своей.

–Вы бредите.

–Тогда попробуй коснуться его и сказать, что не чувствуешь давление внутри; как на тебя со всех сторон напирают осколки его души, пытаясь уничтожить. Скажи мне это и я оставлю тебя впокое!

Он схватил меня за плечи и встряхнул так, будто это могло что-то изменить. Он требовал одним своим взглядом, это напомнило мне отца, который также видел во мне « не существующее большее». Я подошла к Холлу еще раз, но на этом раз, лишь протянула руку. Между мной и его грудью было не больше метра, но я чувствовала, как часть меня внутри него тянется ко мне. Она не подчиняется, но пытается соединиться со мной.

–Расширь границы. Он не может управлять тем, что у него есть, но ты можешь. Давай.

Он встал за моейспиной и я почувствовала себя такой же загнанной, какой ощущала в капсуле. Но по другую сторону была свобода. Я тянулась к ней, а она ко мне, и в момент, когда мы стали одним целым, я открыла глаза и увидела себя, чужими глазами. Всего секунда этого контакта стоила мне всех сил, что были у меня. Я поняла, что падаю, лишь когда это падение предотвратили. Уши заложило, а лампочный свет растекся, как мороженое в жаркий день. Мы стали с ним одним целом. Я упала в этот свет, а когда открыла глаза снова, сэр стоял надо мной все такой же, но без повязки на руке.

–Попробуем еще раз?

Глава 5.

«Пустой должен принимать зерокс от 3-х до 5 раз в день, в зависимости от назначения сшивателя».

Правило 4 Кодекса министерства «Пустых»

Элайс.

Я старался лишний раз не выходить из кабинета, особенно в утренние часы, когда людей в отдел стекается больше обычного. Я чувствую себя спокойней, находясь рядом с человеком, способным остановить меня в случае необходимости. А «необходимость» становится тем реальней, чем реже я принимаю зерокс. Запасы Ворстака рассчитаны на неделю, максимум на две, если уменьшить частоту приемов(с моими показателями, их бы лучше увеличить). Сократив дозу, помимо уже знакомого сумбура, я стал ощущать странную пустоту внутри. В этой пустоте нет ничего расслабляющего, напротив, она сталкивает с некой неизбежностью; отсутствием как вопросов, так и ответов. Это пустота не означает осознание чего-то, прозрение, конечность для любых вопросов; нет, она лишь показывает, насколько ты далек от того, чтобы хотя бы задать вопрос, оформить его, как нечто конкретное, определяющее все дальнейшие мысли. Возможно, вопрос уже когда-то был в тебе, и сейчас, ты намеренно обходишь его стороной, потому что имел на него ответ. Тебе кажется, он не стоит пересмотра, не стоит новых поисков. Ответ укоренился в голове, как дерево, мимо которого ты проходишь изо дня в день. Тебе уже не требуется смотреть на дерево, чтобы понимать, что оно существует, что оно на том же самом месте, как и раньше; оно на своем месте. Неважно, кто его туда посадил, и когда это было. Ты принял его наличие там, ты принял идти по этой дороге каждый день и видеть это дерево, не видя его. Оно часть твоей реальности, истина, с которой ты согласился. Ты не задаешься вопросом: «А что такое это дерево? Почему оно здесь стоит? Почему деревья вообще существуют? Какая от них польза? Какая от них польза лично тебе?» Абсолют, к которому ты однажды пришел или тебя привели, неважно. Этот абсолют, та самая уверенность, на которой строится твоя жизнь, становится сплошным вопросом. Я вижу основу, понимаю и признаю ее правильность. Я знаю, что правильно, но не чувствую этого. Душа не принесла мне ничего, кроме разногласия. Я всегда был уверен в себе, знал, что любая ошибка лишь погрешность, которую я сам допускаю, когда приступаю к делу; возможность, которой я даю право на существование; а сейчас, во всем что я делаю, мне видится одна сплошная погрешность; я стал этой погрешностью, а не обстоятельства, место или люди. Страх перед ошибкой лежит в основе всего. Ты никогда не будешь абсолютно прав или абсолютно не прав. Всегда найдется «но» «или» «если», неважно сейчас, в настоящем, или в будущем, но оно обязательно будет. Пугает не отсутствие выбора, а его возможность.

–Что ты там пишешь?

Мне казалось, я едва касаюсь бумаги, когда пишу, но глянув на запачканные листы, я понял что это далеко не так. Все сплошь увито толстыми линиями и точками, и ни одного слова, которое не покрывало бы другое.

Мы договорились сделать перерыв на пару часов и поспать, прежде, чем снова вернуться к работе. Убийство 12 человек, все еще висит на отделе, и хотя участие безликих уже не оспаривают, важным остается вопрос, кем именно приходились им жертвы. Товарищами по группе или случайными целями? Конечно, члены совета, в большинстве, склонялись ко второму. Якобы тем, кто пользуется продуктами Корпорации, незачем противостоять ей, тем более, совместно с такими радикалами, как безликие. Эти люди по определению, не подошли бы им в качестве членов. Схожий характер убийства, позволил поместить все двенадцать жертв в одно дело. Когда об этом только объявили, мы уже знали, кому доверят вести его. И поскольку дело получило широкую огласку, закрыть его, простым заключение о виновности, не выйдет. К тому же ни одна из сторон, наблюдающая за ходом расследования, не желает этого. Безликим нужна «слава», и чем медленней продвигается дело, тем более устрашающей эта слава становится. Нам просто не дают тратить время на что-то другое кроме этого дела.

–Ты что оглох, Кейн?

Я опять отвлекся. Арво встал надо мной, выхватил из рук листы и уставился на каракули, которые я там намалевал. Идея записывать все показалась мне хорошей, но я не знал, насколько тяжело вдруг станет одновременно думать и писать. По большей части во мне говорит далеко не разум, и даже не душа. У любой души есть свой подчерк, всвоей же я вижу лишь кучу не фильтрованного материала, который, возможно, никогда не соберется во что-то стоящее.

–Что это?

–Я подумал, что если стану записывать все, что есть в голове, то, возможно, смогу понять, почему оно там появляется. Но, похоже, толку от этого никакого.

Он глянул еще раз на листы, затем на меня, и своим обычным приказным тоном произнес:

–Вставай, прогуляемся.

Мы вышли из отдела и пешком направились по главной улице северного района. Арво ничего не говорил и не объяснял. Мы вернулись к разговору лишь спустя полчаса. Будто все это время Арво подбирал слова, а не просто игнорировал меня.

–Мы идем ко мне домой.

–Зачем?

–У тебя заканчивается зерокс, а обращаться повторно к Ворстакуне вариант, по многим причинам.

–Хочешь сказать, у тебя есть зерокс?

–Не совсем. Отец много экспериментировал прежде, чем результат удовлетворил его. Однако, финальный образец был не единственным, который он сохранил при себе.

–Разве полиция не конфисковала все, найденное в доме?

–Конфисковала, но только то, что смогла найти. Ты поймешь, о чем идет речь, когда мы окажемся дома.

–Ты смог выкупить дом, после того, как выпустился из центра?

–Нет. Та халупа давно принадлежит кому-то другому, и даже, если бы у меня была возможность вернуться, я бы не стал. Меня не спасет подставная фамилия, если старые друзья отца решат поквитаться за свой потерянный бизнес. Я не трус, но помереть так глупо, не хотел бы.

Квартира Арво больше походила на заброшенный склад, чем чье-то жилье. Повсюду лежат какие-то вещи, книги, старое оборудование. И все это прикрыто пылью, как вторым одеялом.

–Вот.

Он кинул мне в руки небольшую статуэтку слона, а сам направился на кухню. Послышался звук открывающейся бутылки и грохот падающей посуды. Пока Арвоне было я вдоль и поперек осмотрел фигуру, но так и не понял из чего именно она сделана. Материал похож на песок; может особый вид глины или же камня, обработанный специальным образом. У основания выбиты цифры. 101234. Это может быть серийный номер, а сама статуэтка простой брак, который продается за бесценок в магазинах. У дальней стены, на одной из полок, стоит целое стадо таких слонов, бегемотов и лошадей. Все они были по-своему неказисты и даже нелепы.

–Знаю, выглядит ужасно. Я был не самым одаренным ребенком в этом плане.

Арво вышел из кухни и протянул мне полу разбитый стакан, с чем-то белым и пахучим внутри.

–Извини, остальная посуда грязная.

–Это ты сделал?

–Да, вместе с отцом. Безотходное производство, так сказать.

Я не сразу понял, к чему он клонит, а когда догадался, то не смог сдержать удивленного «Оу».

–Ты хочешь сказать, что это все сделано из образцов зерокса?

–Ага. Эластичная оболочка защищает состав от внешнего воздействия, так что форма за годы не повредилась. Большинство современных препаратов имеют неограниченный срок годности, однако, я не стану ручаться, что все использованное отцом относится к легальному классу веществ.Так что эффект от приема может быть самым разным. У меня есть тетрадка, в которой отец, подписывал под каждым образцом свою оценку. Эти записи якобы предназначались мне и описывали все достоинства и недостатки фигуры, так что полиция не стала конфисковать их, и вернула мне тетрадь, как только убедилась в ее бесполезности. Не только у тебя было тяжелое детство.

–Но фигурки…Почему их просто не выкинули? Тебя ведь забрали в центр, кому они были нужны?

–Гил в те годы еще не был главой службы. Именно он вел дело моего отца. Мне было 11 лет, но я отлично понимал, что рано или поздно меня выпустят из центра. А наличие товара на руках, может помочь мне выйти на пару дельцов, а может, и на убийцу отца. Так я думал, и поэтому во время допроса, я надавил на жалость и Гил согласился приберечь их для меня, пока я не выйду.

–Ты поэтому принял его предложение стать безликим? Потому что видел в нем того, кто исполняет обещания?

Арво усмехнулся, покрутил в руках стакан и посмотрел на меня с пониманием, будто я сказал нечто глупое, но он не собирается меня за это осуждать.

–Я провел 12 лет дома и не общался ни с кем, кроме отца. Как я уже говорил, он научил меня многому, и одним из главных его уроков, было искать в людях выгоду, а не поддержку. Ребенку проще войти в доверие к человеку. Отец учил меня тому, как это сделать, если вдруг с ним произойдет нечто неприятное. Люди любят, когда кто-то оказывается у них в долгу, даже, если этот кто-то всего лишь ребенок. Это рождает в них чувство всемогущества; ощущение, что они могут в этом мире то, чего не может кто-то другой. Тем приятней, получать в ответ признательность. Человек начинает гордиться собой, считать себя хорошим и добропорядочным. Такое особенно важно для полицейского. Ведь общество буквально принимает их за святых мучеников. Я не стану говорить про проецирование, и прочие выгоды от знакомства с полицейским. Думаю, ты уже все понял.

–Ты считаешь себя хорошим, потому что помогаешь мне?

–Как раз наоборот. Я чувствую себя поддонком, от того что втянул тебя неизвестно во что, вместо того, чтобы прекратить мучения и просто сдать Корпорации. Сейчас, ты как ребенок. А манипулирую этим ребенком, пользуюсь его растерянностью и положением.

–Ты ведь не думаешь так на самом деле.–он молча глянул на меня и стал медленно тянуть содержимое стакана, очевидно, не собираясь мне больше ничего объяснять– Ты действительно хотел помочь мне. Может, ты и сомневаешься в характере этой помощи, но не в самом стремлении. Ты ищешь в людях не только выгоду, Арво, ведь иначе, ты бы убил Ворстака, как только бы узнал о нем. Но Гил сказал тебе, что он нужен безликим, и ты не стал его трогать. Ты не станешь лишать шанса других, даже, если это была единственная возможность для тебя. Думаю, ты хороший человек.

–А ты смешной, Кейн. Я впариваю тебе лекарство, которое может, тебя убить, а ты называешь меня хорошим человеком.

–Ты помогаешь мне больше, чем вредишь.

Я опустился на другую сторону дивана и взял стакан. Через жалюзи в комнату проникал слабый свет и тонкими полосками расползался по стенам. Арво щелкнул выключателем и единственная в комнате лампа, погасла.

–Ты можешь рассказать мне, если хочешь. Не обязательно для этого черкать по листам.

Было странно находиться здесь, и еще страннее говорить о чем-то подобном. Я верю Арво и не верю ему одновременно. Я не врал, когда говорил, что считаю его хорошим человеком, но я не знаю, могу ли утверждать, что он не станет плохим. И что именно он должен сделать, чтобы все изменилось. Для пустого важно лишь, какой ты человек по примеркам государства, все остальное незначительные дополнения. Я все чаще смотрю лишь на эти дополнения, и сопоставляю их с тем, что когда-то видел или слышал от других людей; что они говорили по этому поводу; что считали хорошим и чем это обосновывали. У общества очень размытая мораль, и тем тяжелее вставать на чью-то сторону, когда не ясно где начинаются и заканчиваются границы.

–Я часто думаю о том, чем все закончится. И как это что-то зависит от меня. Вполне в духе человека, строить из себя больше, чем есть на самом деле, но я не могу ничего с этим поделать. Допустим, мы узнаем, чего хотят безликие. Что дальше? Будет искать их главу? Допустим, найдем… Сдадим его, убьем? Кого еще? Все, встанет на свои места? Что мы будем делать дальше?

–Может, и встанет, но без нас. –я глянул на него в упор, а он в ответ лишь откинулся на спинку дивана и уставился в потолок –Я тоже думал об этом. Очевидно, если нас и восхвалят, то только посмертно. Мы либо узнаем слишком много, чтобы оставаться живыми; либо узнаем недостаточно, чем только усугубим все то, что совершили, пытаясь найти большее. Мы умрем, Кейн. Вопрос лишь когда.

–Ты боишься? Смерти…–я положил голову рядом и также глянул на потолок, там не было ничего, кроме трещин, но только они, казалось мне, должны быть там.

–Я боюсь не смерти, не самого умирания. А того, что умру в не подходящий момент; когда я могу сделать гораздо больше.

А ты?

–Не зная, что такое жизнь, можно ли бояться смерти?

–Это не твои слова.

–Да. Но я с ними согласен…

–Знаешь, когда Смит сказал мне, что попросил в напарники тебя, я не понимал зачем. Лишь позже, я понял, что ему нужна была причина перестать ненавидеть тебя. Причина, от которой он бы уже не смог уйти.

–Думаешь, у него получилось?

–Ну, вместо того, чтобы просто перестать тебя ненавидеть, он стал оправдывать тебя во всем. Джон не умеет находить баланс.

–Он назвал меня другом.

–Об этом я и говорю.

Мы посмотрели друг на друга и тут же рассмеялись. Не знаю, подействовал ли на меня так алкоголь или этот разговор, в котором я не очень-то хотел участвовать, но мне стало легче. И, пожалуй, я не стану искать этой легкости причину. Следующие два часа мы разделывали слонов, жирафов и прочую живность на мелкие порции, чтобы я мог принимать их, когда зерокс закончится. Арво сверялся с записями в тетради, и отсеивал те, что не подходили или были слишком ненадежны. Когда мы закончили, на часах было полпятого утра.

–У нас есть еще два часа. Поспим немного и вернемся в отдел. Не знаю, как ты, но я жутко устал.

Арво раскинул диван и молча кивнул на вторую половину.

–Надеюсь, ты не придушишь меня во сне?

–Все может быть.

Я спал, но как будто не переставал следить за собственным сном; наблюдал, словно из-за кулисья, как чернота обступает меня со всех сторон, растекается по телу и делает меня такой же чернотой внутри черноты. Мы становимся единым целым и любой шум, там, у границ сна(похожий на ожидание сна, а не на сам сон) заставляет меня сжиматься и уменьшаться в размерах. Чернота –это нечто бесформенное, неопределенное; в ней нет конкретных дат, имен; она фундамент для чего-то большего; комната ожидания, в которой собрано все, даже если этого «всего» не видно. Чернота–это лабиринт со своими монстрами и кривыми дорогами. Чернота – это ты сам, а, значит, лабиринт построен тобой и главный в нем монстр– ты. Если это так, то возможно ли спрятаться от самого себя, будучи в себе? Я –монстр, который знает свой лабиринт, но боится по нему ходить. У меня всегда была карта, я знал все пути и направления. Мне не требовалось проходить по ним, чтобы убедиться в их существовании. А сейчас, лабиринт знает меня, но не я лабиринт. Мы отделились друг от друга. Мы вместе, но при этом сами по себе. Мы больше не принадлежим друг другу, но по-прежнему связаны, как родители общим ребенком.

Через темноту просачивается свет. Тонкая полоса, но этого достаточно, чтобы мои руки, ноги и туловище из бесформенной массы, стали реальностью, с привычной ей тяжестью и ограниченностью в формах, мыслях, во всем. Свет слишком яркий, чтобы можно было отгородиться от него. Он превращает темноту в гладкие белые стены и высокий потолок, с которого мигают плоские лампы. В глаза, словно иголок натыкали; приперли веки зубочистками, чтобы я уж точно не смог слинять отсюда раньше времени. Я так долго предостерегал себя не поддаваться на провокацию света, и по итогу снова сдался. Вокруг сплошные капсулы; аппараты, следящие за состоянием многоликих и ни одного человека, даже пустого.

Центр содержания…Я бывал здесь достаточно часто, но не помню, чтобы заходил дальше архивного коридора. Эта комната, как и все в ней –попытка создать схожую с реальностью модель, на основе обрывчатых воспоминаний. И хотя, я знаю, что это сон, убеждать себя в этом тем тяжелее, чем глубже всматриваешься; заостряешь внимание на отдельных деталях, как тот стол у дальней стены. Все в нем, говорит о его реальности –сбитая на бок ножка, разбросанные бумаги, чашка кофе. Кажется, я даже чувствую его запах. Хуже сна, только воспоминание, смешанное со сном. У любого воспоминания есть свои рамки, а у сна–нет. За воспоминанием стоят определенные чувства. С годами они притупляются, обесцвечивают воспоминание; превращают его в набор фактов, который лишь по определению важен для человека, а на деле, просто картинка, за которую мы цепляемся, боясь, что вместе с воспоминанием пропадет что-то еще. Хотя, какое это значение имеет для меня? Я 25 лет не испытывал ничего, и чтобы не всплыло на поверхность сейчас, оно ударит меня сильнее, чем когда-либо. Реальная проблема в том, что воспоминание – это четко прописанный сценарий. Ты не можешь выйти за его рамки и делаешь ровно то, что когда-то уже делал. Сон же –чистая импровизация. Ты не знаешь, что произойдет в следующий момент. Зерокс должен был притормозить развитие души, а не дать ей еще большую власть. С чувствами еще можно примириться и как-то их проконтролировать, но сны… Начинаю скучать по видам отцовской лаборатории. Я прошел вдоль стены, и уже на половине пути ощутил заметную тяжесть внутри. Тело, которое казалось неосязаемым, обрело свои физические недостатки. По спине прокатился жар, тот же жар, охватил руки и горло. Я шагнул назад, но облегчение не наступило. Дискомфорт лишь усилился и из обычной физической боли, перерос в более глубинную, душевную боль, как ее называют. Идти стало тяжелее, будто весь пол превратился в сплошное битое стекло; краями лезвия впивались мне в ноги и проникали до самых костей. Впереди стояла капсула. Я глянул сверху вниз и увидел за стеклом лицо девушки. Я уже видел ее, но не могу вспомнить, когда и где, и не вспомню, если боль не отступит, хотя бы на минуту. Я ударил по капсуле, чтобы перевести боль в одну точку, и освободить от нее остальное тело, в первую очередь, голову. Но я сделал только хуже. Кое-как я оперся здоровой рукой о капсулу; пот ручьем тек вниз, падая на стекло. Вокруг все превращалось в смазанное ничто, но капсула стояла на своем месте, как и лежащая в ней девушка. Я вгляделся в ее черты еще раз. Правда, казалось, находится совсем близко, и нужна лишь еще минута, чтобы прийти к ней. Внезапно, глаза девушки открылись и через них, я увидел себя, смотрящего на собственное испуганное лицо. Что-то сильно ударило меня по щеке и потянуло на себя. Я попытался вырваться, но лишь еще больше заставил это нечто вцепиться в меня. Наконец, я смог открыть глаза и увидел перед собой Арво. Он поймал мой взгляд, но не перестал трясти меня из стороны в сторону. Лишь когда я назвал его по имени и попросил остановиться, он ослабил хватку, но руки с плеч не убрал.

–Ты как? Порядок?

Дыхание галопом вырывалось из легких, и я утвердительно мотнул головой, чтобы дать ему хоть какой-то ответ.

–Пришлось тебя ударить, чтобы разбудить. Извини, если слишком сильно ударил, по-другому не получалось.

–Спасибо.

Очевидно, он ждал большого, хоть каких-то объяснений, но я не знаю, как объяснить увиденное себе, не то, что кому-то другому. Арво понял это; хлопнул меня по плечу, поднялся с дивана и направился на кухню. Краем глаза, я видел, как он заливает в чайник воду, ставит на плиту старую, проржавевшую кастрюлю и ссыпает туда остатки кофе, который нашел вчера, пока мы разбирались с записями в тетради.

–Я сделаю кофе, а ты пока можешь сходить в душ. Нужно осмотреть квартиру третей жертвы, и поговорить с парочкой коллег. С кем-то мы уже встречались. Ты ведь помнишь Клару Джонс из отдела «Связи»? – я коротко кивнул, и он продолжил – Она видела падение Синха, так что начнем именно с нее. Может, она сможет сказать что-то кроме «он не мог этого сделать».

Я решил последовать совету Арво и направился душ, хотя бы за тем, чтобы прервать повисшее между нами молчание. Комната оказалась до ужаса тесной и едва вмещала в себя душевую кабину и унитаз(хотя кабиной это сложно назвать). Никаких ограждений, только стена, о которую можно опереться, дожидаясь горячей воды. Справа небольшое зеркало, и лучше бы я не протирал его. Пугали даже не синяки, они в принципе, не сходили, а само лицо. Оно казалось незнакомым, хотя я видел его в отражении столько раз, но задумываться над тем, что оно реально принадлежит мне; что это именно я, и никто кроме, стал относительно недавно. После сегодняшнего сна, появились еще большие сомнения. Я будто бы отделился на мгновение от собственного тела. Стал чем-то большим, чем ЭлайсКейн, но при этом сохранил понимание собственной идентичности, собственной наличности во сне. Я будто бы коснулся того, что принадлежало мне, но находилось запертым, закрытым в другом человеке. Это просто бред…Я согнулся пополам, опустился на пол и сжал голову в руках, будто ладонями могу отгородиться от нарастающего потока мыслей. Шум воды превратил слова, в шорох сломанного радио. И это самое прекрасное, что я слышал за последние дни.

Когда я вышел, Арво сидел за столом и попивал кофе. На противоположной стороне стояла кружка для меня и флакон с таблетками. Я вытряхнул горстку на ладонь и тут же проглотил. Таблетки резанули горло и тяжело рухнули в желудок. Эффект от их приема может быть самый разный. Записи в тетради говорят лишь о примерном перечне, часть из которых, даже Арво, при всех его знаниях, не смог расшифровать.

–Я расскажу, что видел, как только пойму сам, что именно это было…Все слишком непонятно.

Мне казалось важным сказать ему это, хотя бы для себя. Арво даже головы не поднял и продолжил листать что-то в планшете.

–Если ты готов, тогда одевайся и пойдем. У нас нет лишнего времени.

–Хорошо.

«Триггер изготавливают из части души, взятой для изготовления импланта. Производство триггеров для заказчика ведется до момента извлечения импланта во избежание отмирания образца.»

Правило 104 Кодекса Корпорации

Центр изготовления триггеров. Полгода назад.

Фергас.

Все эти конвейеры, прессовочные машины, создают ужасный шум на фабрике. Кабинет Деметры единственное место, где этот шум сменяет музыка(не слишком отличная от звуков снаружи, но все же более мелодичная). Я увидел Деметру, как только начал подниматься по лестнице. Ее никогда не смущало окно, выходящее в центр фабрики. Иногда, я думаю, что она специально установила его, чтобы каждый второй рабочий, задирал кверху голову, чтобы посмотреть на свою начальницу, танцующую прямо на столе или бессовестно примеряющей новые наряды. С тех пор, как наследницей выбрали Дафну, она перестала соблюдать хоть какие-то приличия. Мысль, что не придется подкладываться под отца, чтобы зачать очередных наследников, вызывала у нее только радость. Ведь как бы отец не старался внушить нам чувство долга перед семьей, для Деметры подобная жертва равнялась очередному ограничению. Она не искала могущества, и наше имя, ее больше обременяло, чем заставляло чувствовать себя особенной.

–Фергас?

Она подошла вплотную к стеклу, широко улыбнулась и махнула рукой, приглашая войти. На ней не было ничего, кроме легкого халата, и вина, которое она пролила на грудь, поглощая очередную бутылку. Нас объединяло немногое. Но это немногое, создало у нее иллюзию реальных отношений, которых между нами никогда не было. Она относилась ко мне с нежностью, присущей человеку, также обделенному судьбою. И хотя мы оба не жалели об участи отвергнутых, в осознании собственной ненужности нет ничего приятного.

–Ты не говорил, что собираешься зайти.

Она прижалась ко мне и обхватила руками за плечи. Вряд ли она относилась бы ко мне с той же теплотой, если бы помнила все, что я с ней сделал и собираюсь сделать. На удивления, я не испытываю ни вины, ни радости от осознания, что еще один пункт плана выполнен. Я помню ее, лежащую на операционном столе, после внушительной дозы снотворного, и куда большей алкоголя. На утро она не вспомнила ничего, что произошло во время нашего ужина. Она слишком налегла на вино, чтобы искать подвох хоть в чем-то, кроме алкоголя. Ни слова о дискомфорте и странных ощущениях, которые обычно испытывают после подселения. Я все ждал, что во время очередной встречи, она вернется к тому вечеру, каким-то образом догадается или вспомнит короткие фрагменты, которые могла видеть в минуты пробуждения. Но ничего. Она продолжала жить обычной жизнью; жизнью, которой уже ничто бы не вернуло ценность. А в конце этой жизни, ее должна была ждать смерть, самая обычная, в чем-то даже более несчастная, чем та, на которую обречены другие. Без наследников, без семьи; без возможности найти в ком-то продолжение. С ней поступят, как с преступником, осужденным на полное вымирание без изъятия. Думая об этом, я все равно не могу винить себя; но вполне способен обвинить ее. Ведь это она была слишком доверчива, слишком добра, чтобы мысль использовать ее, пришла мне в голову. В этом мы похожи с отцом. Мы делаем то, что позволено. А позволенное считаем таковым, лишь потому, что не видим признаков сопротивления; наличие хоть каких-то барьеров, стоящих между нами и другим человеком. Отец не сделал меня наследником, потому что хотел сохранить при себе подобие себя самого. И если мы так похожи, как он говорит. Ждет ли он того, что и я попытаюсь изменить мир? Попытаюсь раздвинуть границы свободы, за которые все так борются. Но будет ли свободой то, что я собираюсь предложить миру? Возможно ли, вообще четко определиться с тем, что такое свобода и где ее границы? Сто лет назад Корпорация изменила понимание дозволенного, затронув грани запретного. Люди по-прежнему считают себя рабами, хотя распоряжаются тем, что считалось высшей ценностью на протяжении веков – душой. Не стало Ада и Рая, но осталось возмездие; круговорот душ, перерождающихся в новом, но не помнящем о себе прошлом; существующим в частях другого, совмещенного с ним, но все еще существующего. Корпорация дала людям новое, но на смену нового всегда должно прийти что-то еще. Невозможно находится в вечном застое. Не в природе человека стоять на месте и довольствоваться тем, что имеешь. Возможности души безграничны, а вот тела, нет. Если Корпорация сдвинет предел деления выше четырех, то это поставит вопрос о выживании человека. Придумать технологию, способную поддержать тело на ходу на долгие годы, возможно. Но девиз Корпорации «короткая, но яркая жизнь». Вечность в планах отца не стоит.

–О чем ты думаешь?

Деметра поставила передо мной бокал и присела на край стола прямо напротив. На меня всегда накатывают мысли, когда я оказываюсь рядом с ней. Она напоминает мне о том, что я собираюсь сделать. Нужно ли вообще что-то сделать? И должен ли именно я, что-то сделать? Я понятия и не имею каковы будут последствия того спасения, о котором мы столько лет говорим. Может падение Корпорации подтолкнет людей к массовому самоубийству. Ведь я фактически лишу их главного кайфа в жизни; всего, что еще делало их жизнь, жизнью; придавало ей ценность. Я могу уничтожить всех, а не спасти. Но может в полном уничтожении и есть наше спасение?

–Фергас?

Не выношу ее голос, особенно, когда должен заменить его другим. И чем дольше я оттягиваю момент, тем больше сомнений появляется.

–Лизи.

До того, как я отвел взгляд, я заметил, как брови ее удивленно приподнялись и тут же опустились. Она упала на колени и скривилась от боли. Она ни кричала, лишь тяжело вдыхала воздух, который, казалось, весь оставался в ней. Как-то я спросил у Лизи:«Какого это быть в нескольких телах одновременно?»

«Ты словно погружаешься под воду. Есть ощущение невесомости, но чем дольше ты пытаешься удержаться на глубине, тем сильнее ощущаешь давление вокруг; как тебя пытаются вытолкать. Чем сложнее душа, тем тяжелее. Но сейчас, подобное редкость. Люди стали одинаковы даже в том, что всегда делало их уникальными.»

–Твоя сестра слишком много пьет. –ее голос сплелся с голосом Деметры, и с каждой минутой терял свою грубость и жесткость.

–Вся ее жизнь– это служение семье. Освобождение от одних обязанностей, не избавило ее о других.

–Я как-то не заметила, чтобы тебя тяготило подобное.

–У меня есть цель, а Деметра не смогла найти свою.

–Как благородно, что ты сделал ее жизнь чуточку сносней.

Она поднялась, взяла в руки бокал, который Деметра поставила для меня и выпила все содержимое залпом.

–Вкус жизни. –произнесла она, сплевывая небольшой осадок– Дерьмого, но хотя бы так.

–Пойдем, нужно заменить компоненты, прежде, чем рабочие начнут делать новую партию. Пустыедолжны уже утром получить новый препарат. Если они не начнут принимать его завтра же, полученного эффекта может быть недостаточно, чтобы вывести их из строя.

–Думаешь, Протей не станет их использовать? Ты же сам говорил, с душой или без, пустой остается пустым. Они не тронут магистра и будут защищать его.

–Да, это так. Вопрос в эффективности такой защиты. Душа заставляет обращать внимание на все, что пустой отсеивал за ненужностью. Это замедляетпустого, а то и вовсе, делает легкой мишенью. Есть еще вопросы?

–Ты не передумал использовать ее? Мне показалось, ты сомневаешься.

–Нет.–и это нет далось мне также легко, как все, что я говорил до этого, и от этого стало не по себе.

Настоящее время. Центр содержания многоликих.

–Программа зафиксировала изменение показателей. Что произошло?

Я не успел открыть капсулу, как Лизи самолично схватилась за стекло и отодвинула его в сторону. Из носа текла тонкая струйка крови, которую она гневно смахнула рукой и уперлась взглядом в стену.

–Элайс был здесь.

Прежде, чем я успел что-то сказать, она схватила меня руку, и сжала так сильно, что в груди дыхание сперло. Она не выглядела напуганной или растерянной, скорее взбудораженной и злой. И по мере того, как эта злость росла, хват ее усиливался. Я попытался вытащить руку, на что получил укоризненный взгляд и желанную свободу. Я принимаю ее за обычного человека, не видя этой внушительной силы. Сегодня она напомнила мне об этой ошибке.

–Он был здесь. Не физически. Я чувствовала его. Он коснулся меня изнутри, также, какя делаю это с другими.

–Это невозможно. Для этого нужно, чтобы внутри тебя была часть его души.

–Зато внутри него есть моя. Мы ведь не просто так давали ему те таблетки. Возможно, дело в нашем родстве и схожей структуре души. Может оказаться, что Протей не так уж не прав, говоря о родственных связях. У Элайса есть душа, она слабая, но она есть.

–Что не так?

–Когда наши души соприкоснулись, я почувствовала вкус горечи на языке. Я уже говорила тебе, что это значит.

–Зерокс.

–Да, похоже, нас предали, при чем свои же.

–Я разберусь.

–Может, лучше, я?

–Нет. Ты должна отдохнуть. Послезавтра важный день. Не забывай об этом.

«Обмен информацией между безликими осуществляются исключительно в рамках малой группы, состоящей из двух, трех, пяти человек. Таким образом исключается возможность утечки данных и обеспечивается стопроцентное выполнение лицами поставленных задач».

Слова одного безликого, взятые из разговора с другим безликим

Фергас.

– …Я не ждал, что Ворстак вообще хоть что-то мне расскажет. Однако, на удивление, он оказался податливей обычного. Может, все дело в том, что я пришел к нему лично, а не послал кого-то в качестве переговорщика. Все эти годы он ждал момента, когда я окажусь в большей зависимости, чем он. И только потому, что разногласия безликих с магистром обеспечивают его желанной «важностью», он рассказал мне о пустом, который приходил к нему и о сшивателе, который направил его к нему. Тебе будет интересно узнать, что обо всем этом, узнал один полицейский и умолчал. Думаю, мне не стоит говорить, кто именно этот полицейский. Хочу лишь спросить, зная все это, ты по-прежнему уверен в преданности своего подчиненного?

Его молчание меня не удивило, а вот спокойствие, с которым он принял новость о предательстве, очень даже.

–Ты уже думал об этом, не так ли?

–Я не думал, что он предаст нас именно в этом. Я думал, он убьет Ворстака, несмотря на запреты, но он…Дайте мне с ним поговорить. Возможно, все не то, чем кажется.

–Возможно, ты прав, Гил. Но нам не нужна самодеятельность. Он поставил нас под угрозу, и должен за это заплатить, каковы бы не были его реальные намеренья.

–Но…

–Убей мальчишку сам, или, же это сделает кто-то другой.

За закрытой дверью раздался сильный грохот. Я бы мог вернуться и проверить, все ли в порядке и не нужна ли ему моя помощь. Но я и без этого знаю, что ему нужна помощь, но только не в том, что я готов ему предложить. Какой-то время я еще постоял, прислонившись к стене, не знаю, зачем. Возможно, мне казалось, что Гил вот-вот выбежит из кабинета и бросится следом за мной, чтобы нагнать и уговорить сохранить предателю жизнь. Но этого не произошло, ни пять минут спустя, ни десять. Гил убьет его, и в этом я не сомневаюсь.

«Выдача триггеров производится согласно графику и суммарному числу имплантов у лица.»

Правило 111 Кодекса министерства «Сшивателей»

Элайс.

В квартире Синха было не так много вещей, а те, что были, казались совершенно новыми, будто их завезли специально к нашему приезду.

–…Он переехал сюда около месяца назад, еще не успел толком обжиться…

Джонс смотрела на все с отстраненностью, которой не ожидаешь от человека, потерявшего кого-то важного. По-крайней мере «важным» для нее, он казался другим, часто наблюдающих их вместе за обедом или во время перерыва. Немного совпадений для подтверждения близости. Однако, думая об этом, я вспоминаю наш короткий разговор на крыше, как Клара старалась убедить меня, в том, что Райян слишком дорожил жизнью, чтобы добровольно с ней расстаться.

Дорожил жизнью…Странная фраза для тех, кто решается на имплантацию. Подселение всегда связано с риском. Особенно, если ты не способен и дальше кормить свою душу триггерами. Она начинает отмирать, и как любой орган, что приходит в негодность, оказывает сильное влияние на общее состояние. Именно это и могло произойти. Краем уха я слышал, как Клара уверяет Арво, что таблетки еще оставались, и она даже согласилась одолжить другу определенную сумму, чтобы он мог взять себе еще порцию.

–…Он пришел к нам недавно. До этого, он пробовал себя в другой деятельности. Много вложился, в том числе в душу, которая приобрел. Он использовал имплант так часто, что выданных триггеров ему хватило лишь на полмесяца, а на новые денег не осталось.

–Кейн, поищи триггер. Он не был обнаружен при осмотре жертвы.

Помимо гостиной в квартире было еще несколько комнат. Одна оборудована под ванну, а другая забита коробками со старыми вещами и книгами. Теперь понятно, куда уходили деньги. Уже лет семьдесят на бумаге печатают лишь отчеты и документы министерства, для прочего существует электронная база. Книги Синха –экземпляры времен глобальной миграции. Стоят целое состояние.

Флакон с таблетками стоял на самом видном месте, здесь же лежала выписка из расчетного центра. Осталось лишь три таблетки, хотя выданы они были две недели назад. Хотел всего и сразу. К тому же триггер С-класса. Такие изготавливают из многоликих с самым высоким набором душ. Таких, как Лизи…

Если подумать, то образцы, изъятые у других жертв, также принадлежали к С-классу. Хотя с финансами у них было получше, чем у Синха.

–Ты нашел триггер?

–Да.

–Пойдем, мы получили то, что хотели.

Хотя я слышал весь разговор от начала до конца, меня не оставляла мысль, что я мог что-то упустить, пока обыскивал комнату. Это «что-то» вполне конкретный вопрос, который я не услышал от Арво, и теперь меня волнует «почему?».

–Она не говорила ничего нового о том, что видела на крыше?

Он повернул на девятое шоссе и как-то странно ухмыльнулся, будто только и ждал, когда я об этом заговорю.

–Мне казалось, ты хорошо подслушивал, чтобы мне не пришлось ничего тебе пересказывать.–очевидно, его волновали другие вещи и отвечать мне, ему хотелось меньше всего; после пары минут молчания, когда я уже перестал ждать, он вернулся к разговору. –Послушай, Кейн, человек покончил с собой прямо у нее на глазах. Даже в наше время, смерть вызывает сильные чувств, особенно у тех, кто не привык ее видеть(слышать «Да», но не видеть). Все, к чему примешаны чувства, заранее искажено. «Чужой взгляд» лишь оборот речи, а слова «Он не мог этого сделать» показывают лишь личное мнение человека на чей-то счет. Синха привыкли видеть жизнерадостным дурачком, поэтому его решение умереть вызвало такой диссонанс у всех, кто его знал, включая Клару. Ей проще думать, что его кто-то подтолкнул к этому, чем смириться с тем, что ей просто не хватило прозорливости, чтобы заметить неладное. На камерах не было посторонних, а что до контактов между сотрудниками, то Синх не менял круга общения. С обоими из связистов мы уже говорили. Безликие никого не принуждают к действиям. Жертвы, которые они приносят, добровольны. Заявить подобное мы не можем, поэтому придется это доказать. Ты должен помнить, что версия о принуждении, существует лишь для прессы и членов совета, для нас это «формальность», которую приходится соблюдать.

–Она говорила «что им будто кто-то управлял».

–И ты в это веришь?

–Верю я в это или нет, неважно. Важно то, что я видел.

–И что ты видел? – в его голосе сквозило недоверие вперемешку с раздражением. За пару недель общения с ним я хорошо усвоил, что он ненавидит поверхностные ответы, а еще больше, когда не договаривают. Я решил сказать, как есть, даже, если при этом выставлю себя дураком.

–Люди, с которыми мы столкнулись в Картеле, вели себя странно. Ни один удар, ни один снаряд, не заставил их хотя бы на секунду остановиться, не говоря уже о чем-то большем. Они шли напролом, будто вообще ничего не чувствовали. А один из них, сказал мне то, о чем не знал ни кто, кроме меня и…

–И?

–Моей сестры.

–Кейн…

–Я знаю, что ты скажешь. Пробуждение души могло вызвать галлюцинации. К тому же я не слабо приложился головой, и душа здесь может быть ни при чем. Но я не могу перестать думать об этом. Тем более, что во всем, что я вижу последние дни так или иначе присутствует Лизи.

–Что он сказал, тот человек?

–Он сказал: «Я опять нашла тебя, Эли».

–Прошлой ночью ты тоже ее видел?

–Да, но все было иначе. Я не просто видел ее, я будто был в ней. Смотрел на себя через нее и чувствовал, как меня затягивает внутрь чего-то; как что-то напирает со всех сторон и сдавливает меня. Мне казалось, я задохнусь. Я даже не уверен, что это была она. Я не видел ее 25 лет. А то, что осталось с детства –нечетко и расплывчато.

–Ты также не видел снов 25 лет, Кейн. А теперь задай себе вопрос. Если бы тебе приснилось, что ты лошадь, ты бы сейчас пытался убедить меня, что скоро у тебя вырастут копыта? – я не смог сдержать усмешки–Послушай, Кейн, сны – это сны и чтобы они не показывали, этого не существует.

–Может, ты и прав. Скажешь, куда мы едем?

–Гил хочет о чем-то поговорить. Сказал, это срочно. Тебе придется подождать в машине. Возможно, разговор пойдет о тебе.

–Хорошо.

«При поступлении на службу в отдел полиции, новые сотрудники распределяются по отрядам. В случае необходимости, из числа поступивших формируется новый отряд и назначается командир, из числа действующих сотрудников.»

Правило 44 Кодекса Полиции

Арво.

Первый раз я побывал в доме Гила, после поступления на службу. К тому моменту, Гил перенял управлением отделом на себя, и теперь знакомство с новичками стояло у него на повестке дня после каждого отбора. Я не ждал, что он узнает меня, в конце, концов прошло шесть лет. Но когда собрание закончилось, он попросил меня остаться и сам заговорил об обещании, которое когда-то мне дал. В тот же вечер мы пришли к нему домой, он достал две большие коробки с чердака и обещал помочь с транспортировкой, но только после ужина. За столом он расспрашивал меня о центре, о дальнейших планах на жизнь. Хотя Рози была еще жива, видел я ее не так часто. Изредка, она позволяла себе задержаться на лестнице, глянуть на наши спины, согнувшиеся над роялем и бросить какой-нибудь колкий комментарий, который Гил ценил не меньше ее редкого «Люблю». С тех пор дом никак не изменился, разве что пятен на ковре стало больше, а стульев за столом меньше. Я застал Гила сидящим у окна перед роялем. Он нажимал одну клавишу за другой, высвобождая протяжный, давящий на голову звук. Когда-то он пытался научить меня играть, но все его попытки закончились, как только умерла Рози. Для нее он покупал этот инструмент; инструмент, к которому она ни разу не притронулась.

–Не стой в дверях, заходи.

Я прошел в гостиную, и хотел было сесть на диван, но Гил остановил меня и указал на стул рядом с ним. Может, он и бил по клавишам, но при этом успевал следить за всем, что я делаю. Мельком он глянул в окно, на дорогу, где я припарковал машину.

–Он ведь там, в машине?

–Да. Вы ведь сами велели мне не оставлять его, по возможности, одного.

–Поэтому ты водил его домой? Чтобы не оставлять одного?– говорил он как-то отвлеченно и думал, казалось, совершенно о другом; и если бы он не жал так сильно на клавиши, я бы принял это за правду.

–Да. К тому же мы провели в отделе неделю, в работе над делом, в котором 12 жертв. А это как минимум по два свидетеля на каждого, куча запросов в министерства и постоянное ковыряние отчетов, в поисках того, что хоть немного намекнет на наличие вины у погибших. Нам элементарно требовался отдых, а если тот, кто все это затеял, хочет скорейшего результата, пусть подкинет что-то существенное, иначе, безликие так и останутся в глазах других террористами, столкнувшими людей с крыши.

Он молча выслушал меня и как-то разочарованно провел кончиком пальца по клавишам, сметая осевшую пыль.

–Что насчет Кейна? Ты давно не докладывал ничего. Есть какие-то сдвиги?

–Нет. Кажется, ему действительно, становится лучше.

–Ясно.

Какой-то время мы сидели молча, я посчитал это концом разговора и собирался уйти, но Гил схватил меня за ногу и усадил обратно на стул.

–Помнишь что-нибудь из того, что мы разучивали?

Его вопрос застал меня врасплох. Я глянул на клавиши, затем на собственные руки и осторожно начал играть отрывок чего-то, название которого я не помнил. Выходило паршиво, тем более, что я не мог задействовать вторую руку, так какГил припирал меня справа. Вместо того, чтобы подвинуться, он вступил следом, распознав в моей игре, то самое, чему он возможно, тоже не помнил название. В конце мы оба не выдержали и оба засмеялись. Гил стукнул меня по плечу, как делал всегда, когда из-под моих рук выходила похожая белиберда. На минуту все будто бы стало как прежде. Казалось, вот вот откроется дверь и войдет Рози, как всегда разгромит наш вечерний концерт своим острым комментарием, а мы назло ей продолжим извлекать ноту за нотой, пока уши не устанут от этого подобия музыки. Мы никогда не называли друг друга друзьями, да и ходить в приятелях у собственного начальника, было бы странно. Мы просто собирались за этим роялем раз в неделю, не говорили ни о делах, ни о косяках, которые неизменно за мной следовали. Чем больше я углублялся в работу полицейского, тем больше понимал, что глубины в ней также мало, как и в моей игре на рояле. Я не пользовался доверием Гила, не пытался манипулировать им через наши «приятельские-неприятельские» отношения. Я делал то, что делал, не думая ни о чем. Не знаю, понимал ли это он. Видимо нет, раз даже уход к безликим, не вернул нам этих вечеров. Только сейчас я понимаю, насколько они были мне нужны. Хотя бы раз в неделю не быть тем, кем я всегда был. Только здесь у меня это получалось.

Может, у Гила было также? Может, я мог дать ему что-то, чего не могли остальные? Ощущение значимости, отцовства, в конце,концов компанию на вечер пусть и не самую разговорчивую. Но я стал ему «вторым проблемным ребенком», в чем-то даже «превосходящим Рози».

–Ты все еще хочешь убить Ворстака?

За все эти годы он ни разу не задал мне прямого вопроса. Все что касается моего прошлого и будущих планов, я открывал ему сам. Он не останавливал меня и не пытался переубедить, только не теми способами, которые могли бы уберечь меня от преступления. Он просил меня не убивать «сейчас», но не говорил «никогда». Думаю, он знал, что если попробует, я в этот же день пойду и сделаю то, что по непонятным причинам откладывал. У меня никогда не стояло вопроса, хочу ли я убить Ворстака или нет. Ответ всегда был очевиден, и мне не требовалось дополнительных раздумий. Но сейчас, как бы это не прозвучало, я понимаю, что выбирая между чем-то и убийством, я выберу это что-то; неизвестное, непонятное что-то; что-то, за чем я гонюсь, из той же мести, но уже ради живого человека, возможно, даже людей. Но вместо того, чтобы вывалить все это Гилу, я сказал то, что говорил себе всегда:

–Да, конечно. И как только он будет вам не нужен, я убью его.

Он закачал головой, будто игрушка на пружине, и первым поднялся из-за рояля.

–Ты можешь идти. Продолжай работу над делом. Думаю, тебе стоит копнуть поглубже и ты найдешь то, что ищешь.

Довольно расплывчатая фраза, не в духе Гила, но спорить с ним нет желания.

–Что-то случилось?

–Нет.

Он ответил, не думая, и мне не осталось ничего, кроме, как уйти.

«Генетический след – является важной составляющей при установлении личности человека. Как и ДНК – генетический след уникален.»

Из учебного доклада сшивателей

Министерство «Сшивателей».

Элайс.

При отсутствии отклонений, анализ триггера занимает около часа. Арво предложил остаться и подождать, хотя в планах стоял допрос свидетеля, который, похоже, придется отложить. После встречи с Гилом он выглядит растерянным и подавленным. И сколько бы я не пытался завести разговор, он находит способ уйти от него, иной раз, просто отмолчавшись, будто не услышал вопроса. Больше его молчания меня беспокоит мысль, которая успела стать навящивой. Я достал планшет и открыл анализы триггеров, полученные ранее. И хотя я прекрасно помню, заключение по каждому из них, мне казалось важным сопоставить их между собой, а не рассматривать каждый по отдельности.

Ни в одном материале не найдено отклонений; разрыва связей, сдвига в реакциях. Все аспекты души подобраны и согласованы с исходным материалом. Если бы место имело отторжение, то оно началось бы гораздо раньше.

«Образец 2345. Произведен в январе ХХХХ. Донор: AAAW2349. Получатель: Арчибальд Кловер. Число душ на начало имплантации: 1.»

«Образец 40805. Произведен в марте ХХХХ года. Донор: AAAW2349. Получатель: Корнелия Холмс. Число душ на начало имплантации: 2.

Первая имплантация произведена в августе ХХХХ года. Донор: AAAW2349. Отклонений после пересадки не выявлено.»

«Образец 50987. Произведен…Донор: AAAW2349.»

Нет ничего удивительного в том, что в качестве донора выступает один и тот же человек. Многоликие с повышенной активностью души, пользуются высоким спросом на рынке, хотя бы потому, что способны удовлетворить все запросы заказчика, даже самые специфичные.

AAAW2349.

В общей базе к номеру привязаны тысячи карт с пациентами, включая тех, кто только встал на очередь и кто из нее уже выбыл, но по-прежнему числится, как клиент. Около двухсот из них, проходят по различным делам в статусах от свидетеля до жертвы. Получить доступ к конкретным материал, мне не позволяет положение. А чтобы узнать, кто такой AAAW2349 придется обратиться в архив. Сделать это лучше одному. Я сам толком не знаю, что пытаюсь найти. Арво по-прежнему не обращал на меня никакого внимания, я поднялся и собрался уйти, как он резко схватил меня за руку и достал из кармана звонящий телефон. С кем бы он ни говорил, он заставил Арво отвлечься от вопросов, которыми он занимал себя последние два часа. После череды «ДА», «НЕТ», «КОНЕЧНО», он вложил телефон обратно в карман и кивнул в сторону выхода.

–Что-то случилось?

–По всему городу раздаются взрывы. Несколько точек находятся неподалеку от министерства. Пока не ясно виноваты в этом безликие или нет, для нас это и не имеет значение. Гил должен сбросить карту, чтобы мы могли с ориентироваться и присоединиться к одной из групп.

–Он не говорил тебе об этом?

Вопрос вызвал у него раздражение. На мгновение, мне даже показалось, что он меня ударит, но он лишь хлопнул дверью, надавил на газ и вывел машину со стоянки.

–То, в чем я не участвую, я не должен знать. Я вроде говорил тебе об этом, и не один раз.

–Я думал, он позвал тебя именно за этим, чтобы рассказать…

–Послушай, Кейн! Гил сам может ничего не знать. К тому же, он начальник полиции, привлекать его так открыто–рискованно и необдуманно. Если все провалиться, безликие останутся без влиятельной поддержки, и без возможности начать все заново в будущем.

–И ты в это веришь? В то, что он и в правду ничего не знал?

Он ничего не ответил, лишь сильнее сжал руль и, в который раз глянул на карту, будто бы забыв, на какой улице поворачивать.

–Мне все еще не вернули пистолет. Придется заехать в отдел и запросить разрешение, прежде чем…

–На это нет времени. К тому же, никакая, чрезвычайная ситуация не заставит министерство подвергнуть себя еще большей опасности, вручив оружие тому, кто все еще находится под надзором. И что-то я не припомню, чтобы пистолет сильно помог тебе в Картеле.

–Ты винишь меня в том, что оружие оказалось бесполезным? Или в том, что я остался жив, когда кто-то умер?

Мы оба сказали лишнего, попытки что-либо исправить, не привили бы ни к чему хорошему. Это должно было прозвучать, хотя бы для того, чтобы известная нам обоим правда перестала донимать каждогопо отдельности. Правда есть, но она не обязана что-то или кого-то менять. Иногда, просто знать, достаточно. Думаю, мы оба с этим согласны.

«Последнее время безликие все чаще стали использовать в качестве своего неотъемлемого атрибута – белые маски с черными прорезями для глаз. Что касается других отличительных признаков, то это черные куртки с капюшоном, мешковатая одежда, которая не дает заранее судить о поле нападавшего.»

Из выпуска новостей от ХХ.ХХ.ХХХХ.

Элайс.

Дым от горящего здания виднелся за несколько кварталов. Как бы патрульные не пытались огородить дорогу, от заторов это не спасло. В очередной раз, срезав путь, мы столкнулись с все тем же наплывом людей, что и на более оживлённых трассах.Арво нажал на клаксон и удерживал руку на сигнале, сколько позволяло терпение. Никто не сдвинулся с места, не оглянулся назад, чтобы смерить нас недовольным взглядом. Ни одного лишнего движения, никакого движения вообще. Их словно кто-то взял и поставил сюда, посреди дороги, как каменные фигурки из магазина «все для дома».

–Здесь что-то не так.

–Знаю, нужно подойти поближе. Может, что-то прояснится.

Арво остановил машину, хлопнул дверью и направился к багажнику. Я вышел следом за ним и тут же получил в руки пару дубинок. Одно из немногих средств, которое полицейским разрешено использовать на выездах. Электронный заряд расположен по всей длине(действенен с людьми, но бесполезен при встрече с многоликими). Не то чтобы Корпорация поощряла жестокость, но вес этой дубинки − та самая причина по которой люди теряют сознание после удара; заряд, скорее «приятный» бонус, чем главная действующая сила. Но все это окажется бесполезным, если нам придется столкнуться с тем, что я видел в Картеле. Не люди, но и не многоликие.

–Ты уже проверил их на наличие отклонений?

–Да. Ничего.

Новость скорее разочаровала его, чем обрадовала. Я бы и сам предпочел, чтобы они оказались просто многоликими.

–Оставайся здесь. В машине есть рация, если что-то пойдет не так, сообщишь Гилу.

Не спеша он двинулся вперед, прощупывая свободной рукой воздух, словно искал в нем нечто, что не могли увидеть глаза. В отблеске фонарного света, я уловил короткое мерцание; волной оно прошло от лампы, затерялось в толпе и ушло дальше, к фасадам зданий. Я бы списал это на игру света, если бы не увидел снова. Тонкой линией оно огибало многочисленные руки, ноги, скрывалось в деревьях, за решетками чьи-то балконов. Как паутина, такая же тонкая и блестящая, и так же ловко удерживающая своих жертв. Прежде, чем Арво успел кого-то коснуться, я схватил его за локоть и оттянул назад.

–В чем дело?

–Посмотри на верх, почти у самой лампы. Видишь?

–Леска?

–Да, и она тянется по всему участку, где стоят люди.

–Чего и следовало ожидать от безликих. Как всегда жестоко и хитро.

–Леска может быть подведена к детонатору. Мы не можем просто обрезать ее. Если я прав, то ослабление натяжения приведет к взрыву.

–В здании еще могут быть люди. Придется сначала их вывести, а уже потом заняться разминированием. Безликие должны были оставить себе пути отступления, запустим коптор и найдем их.

–А если они остались там внутри?

Он проигнорировал мой вопрос, хотя я уверен, он сам об этом думал, просто не говорил в слух.

–У нас два заминированных здания. Я попрошу Гила прислать кого-нибудь еще. Вдвоем здесь делать нечего.

На удивление, ждать пришлось недолго. Три отряда по десять человек, больше, чем мы могли рассчитывать. Коптор поймал два вида тепловых сигналов. Один исходил от людей, другой источали взрывчатые вещества в бомбах. Заряды расположены в разных частях здания(какие-то подведены ко входам и выходам). Попасть внутрь можно либо через крышу, либо через подвальные помещения. Остается еще несколько подъездных входов, но основная масса людей, находится в противоположных концах здания. Вывести их через парадный будет тяжело.

Тридцать человек. По десять на каждое здание, и оставшиеся десять внизу, чтобы по сигналу перерезать леску. Было ожидаемо, что меня оставят внизу. Убеждать кого-то в своей пригодности – пустая трата времени. Сейчас меня одинаково презирают и патрульные и пустые, и вторые делают это с большим размахом, принижая меня и как пустого, и как человека. Я успел отвыкнуть от этой прямолинейности, и хотя те, с кем я встречался,не отличались тактичностью, они все же были далеки от идеала, под названием «пустой».

…–Он ненадежен. Доверять ему самую простую работу, все равно, что бросить монетку и надеется, что она упадет нужной стороной.

…–Почему он до сих пор не в изоляторе? С душой и без оружия, он бесполезен.

…–Я согласен с пустым, Кейна надо отозвать.

–Давайте не будем забывать, что министерство допустило его до работы. Хотите оспорить их решение? Для этого нужно что-то больше расплывчатых выводов.

Арво не смог бы убедить их, даже, если бы поочередно показывал каждому мои показатели. Люди слишком упрямы, а пустые слишком непреклонны. Меня оставили, но доверили именно ту работу, которая целиком демонстрирует все их сомнения насчет меня. Прежде, чем присоединится к своей группе, Арво отозвал меня в сторону и притянул ближе к себе. Пока одна рука удерживала меня от лишних движений, другая тянула пистолет за пазуху и закрывала карман.

–На случай, если что-то пойдет не так. А что-то обязательно пойдет не так. С безликими по-другому не бывает.

Я схватил его за руку и хотел вернуть пистолет обратно, но один из офицеров окликнул его, сделав нас заметными для всех остальных.

–Не волнуйся, Кейн, я не умру. Только не здесь и не сейчас.

–Ты не можешь этого знать.

–Как человек, ты уже должен был понять, что не для всего нужны объяснения. Иногда достаточно просто знать.

Он отпустил мою руку и двинулся следом за остальными к пожарной лестнице. Я плотнее вложил пистолет в карман и начал пробираться через небольшие просветы между разными частями лески. Я не охранял подступы к зданию, не дежурил на выезде с улицы, я стоял с ножом в толпе людей, которые уже будто бы и не живые. Одно лишнее движение, случайно оборванный снаряд, и все, кто остался следить за улицей, охранять здание, направят свое оружие для меня. Лучшего способа избавиться от кого-то не найти. Пока я продвигался вперед, главной проблемой стал не рост и не ноги; главная проблема состояла в мыслях; в мысли, что ты можешь задеть леску и привести в действие заряд. Я видел этот страх не только у тех, кто также, как и я, копошился внутри паутины, но и у тех, кто стоял по другую сторону, полностью, казалось бы, свободный от подобных мыслей. Оказавшись на месте, я настроил рацию и стал ждать. Время шло медленно. Я пытался вести про себя счет, но сбивался, едва дойдя до десяти. Наконец, из здания начали выходить первые люди. Им не требовалось говорить, что нужно убираться отсюда, как можно скорее. Они сами бежали от домов, которые считали своими. После каждой выведенной группы, в наушнике звучало «третий этаж; южная часть здания свободна; направляемся к западной; сопротивление не встречено»; «седьмой этаж; периметр чист; готов приступить к разминированию».

В какой-то момент, ко всем этим отчетам, примешался один единственный вопрос:

«Он внутри. Могу приступать?».

Говорящий, находился здесь, внизу. Я начал вертеть головой из стороны в сторону, совершенно забыв о леске и окружающих меня людях. Он стоял неподалеку, у фонарного столба. Лица я не видел, его загородила маска, маска безликого. Ее увидели и другие. Казалось, нас всех поразил общий ступор, когда он потянулся кончиком ножа к леске и перерезал ее. Раздался взрыв. Он прозвучал где-то на верху в здании напротив и разрушил часть крыши. Камни посыпались на землю, вместе с пылью, поднятой взрывом. Как только первая волна миновала, я открыл глаза и потянулся к рации.

–Арво! Ты меня слышишь?! Безликие, они здесь. Арво! Они…

Он не отвечал, как и все, кто находился внутри. На месте одной маски появились еще четыре; с каждой минутой их количество только росло. Мы оказались окружены. Я оказался окружен. Я и еще четверо пустых, смотрящих на все с таким же растерянным взглядом. А безликие просто стояли, и чего-то ждали, вернее, кого-то. Он появился из толпы, одним своим видом, демонстрируя свое лидерство. Хватило одного маха руки, чтобы толпа за его спиной, кинулась вперед. Пара метров и они оборвут леску, и тогда все, кто находится сейчас в здании, да и я в том числе, окажутся под завалами. Я сильнее сжал нож и сделал то, что собирались сделать наши враги (использовал бомбу, чтобы избавится хотя бы от пары человек). Леска треснула под ножом, и сразу несколько взрывов прозвучало в соседнем здании, где я точно знал, Арво нет. Осколки камня, стекла и мебели посыпались сверху дождем прямо на летящую толпу. Взрыв замедлил их немного и я двинулся вперед, стараясь не задевать леску. Как только дым рассеялся я достал пистолет и стал палить по всем, кого видел. Отголоски выстрелов прозвучали и с другой стороны, от пустых, которых я не видел, но которые также пытались преградить путь безликим, хотя в мыслях уже готовили план отступления. Пустой не станет ввязываться в борьбу, в которой знает, что проиграет. Люди передо мной не были теми монстрами, которых я встретил в Картеле. Они падали от зарядов, едва тот цеплял их. И если бы не превосходство числом, я бы даже задумался о победе. Но как бы я не старался, в борьбе с одним, со вторым, с третьим, я упускал четвертого, пятого и шестого. Главной моей ошибкой было пытаться их догнать. Как только я повернулся к толпе спиной, меня сбило с ног, и я оказался на земле, придавленный десятком ног. Я слышал, как ломаются кости, как воздух вылетает из легких, едва кто-то промчится мимо. Из-за взрывов воздух раскалился; стал тяжелым и горьким. Я вдыхал пыль и кровь, в вперемешку с потом своим, чужим, не важно. В этой агонии все стало общим. От паутины лески, практически ничего не осталось; как и от людей, которых мы собирались освободить. Их разрубило на куски, и то, что было когда-то человеком, превратилось в скопление рук, ног, оторванных голов. Я встал и начал стрелять, уже без какой-то благородной цели, а просто потому, что не хотел снова оказаться на земле под чужими ногами. Людей стало меньше, и в небольшом просвете, я заметил его. Он стоял все там же и наблюдал за происходящем. Мне было все равно, видит он меня или нет. Я поднял пистолет и направил на него. Но ту пулю, которая предназначалась ему, пришлось пустить на другого, как и последующие пять. Наконец, когда я, казалось, избавился ото всех, кто мог мне помешать. Я почувствовал резкий укол боли в руке. Луч света проскочил в паре сантиметров от моей головы. Я сохранил голову, но лишился пальца и повредил плечо. Это не могло быть простой пулей. Оно разъедало мне плечо, словно кислота или щелочь. Я буквально чувствовал, как мои собственные мышцы отслаиваются от костей. Этот же луч света размозжил голову пустому, напавшему на него следом. Его тело рухнуло прямо передо мной. В ноздри ударил запах паленой кожи, от которого стало дурно. Я попытался развернуться и дотянуться до его пистолета. Если там еще остался заряд, я смогу использовать его. Безликий двинулся мне на встречу. За пару метров он остановился, навел пистолет и приготовился стрелять. Я надеялся, что он расплавит мне мозги, как пустому ранее, чтобы уже никакая боль меня не донимала. Но некто вступил с ним в бой прежде, чем он успел выстрелить. Оборванный, весь в саже и крови, Арво встал передо мной и выставил вперед поломанную дубинку, которой планировал защищать нас обоих. Мне хотелось рассмеяться, настолько жалко это выглядело. Безликий не собирался останавливаться, он навел оружие и спустил палец к курку. В этот момент я приподнялся на локтях и навалился на Арво, сбивая его с ног. Снаряд проскочил мимо. Я ожидал следующего выстрела, но его не последовало. Безликий исчез.

–Элайс! Элайс! Поднимайся. Надо уходить.

Я едва понимал, что он говорит, знал, лишь что нужно идти. Кое-как он приподнял меня за руку и повел к началу квартала. Мимо пробегали прибывшие патрульные, пожарные и прочие, кого служба прислала слишком поздно. Они не обращали на нас никакого внимания. Может, потому что мы не выглядели, как люди, которым требуется помощь? Или выглядели слишком отталкивающе, чтобы эту помощь оказать. Арво нашел одну из немногих уцелевших машин, проломил стекло, и открыл салон. Внутри было также жарко, как и снаружи.

–Куда мы едим?

–Пока не знаю. Нужно что-то сделать с твоей рукой. В больницу нам нельзя, нас тут же найдут.

–Кто найдет?

–Безликие. Они знаю об обмане.

–Откуда ты…

–Расскажу, позже. Сейчас, важно найти место, где можно переждать.

Я поймал себя на мысли, что слышу звон. Он заполнял собой все вокруг. Арво порылся у меня в кармах, достал телефон и провел по экрану.

–Чего тебе?!

Я не знал, с кем он говорит, но после серии препирательств, он вдруг с чем-то согласился; развернул машину и поехал в совершенно другом направлении. Уже засыпая или умирая, не могу выбрать, что именно, я спросил его:

–Кто это был?

–Надеюсь, что друг.

«Помимо незаконного внедрения, Черный рынок изобилует многими видами нелегальной продукции. Среди них: изготовление препаратов, оружия, оборудования, ограниченного пользования.»

Руководство Пустых раздел 3 «Черный рынок»

Три часа назад.

Сара.

–Внедрение завершено. Не забудьте поставить галочку на выходе. Как только я закончу с отчетом, пришлю вам копии на подпись. А сейчас, можете быть свободы.

Я вышла из лаборатории одной из первых, но за эти пару мину в уборной собралась целая толпа. Пришлось спускаться на несколько этажей ниже и петлять по коридору в поисках свободной, желательно, одиночной кабинки. В любое другое время компания меня бы не смутила, я бы не обратила внимания на чей-то локоть, теснящий справа или каблук, отдавивший пальцы. Но последние дни выдались паршивыми, и сделать их еще хуже могут только ненужные вопросы и жалость. Именно это и ждало бы меня, стоило хоть немного покривить лицом на каждое «доброе утро», которое я слышала или отказать на предложение попить кофе, когда единственное, чего тебе хочется, захлебнуться этой говеной черной жижей. Стоило оказаться за закрытой дверью, и ноги сами подкосились, будто только и ждали, когда я щелкну замком и окажусь в этой пропахшей дезинфектором комнате. Зерокс закончился пять дней назад, а получить новый я не могу до начала следующей недели. Стерпеть тошноту и жар еще как-то можно, а вот со страхом и манией преследования, дела обстоят не очень. Я словно под микроскопом, куда бы не пошла. Даже в абсолютном одиночестве, меня не оставляет ощущение загнанности и неизбежности происходящего. Будто вот, вот, должночто-то случиться и никто этого не видит кроме меня. И это злит еще больше. Оно не похоже на смерть. Скорее на жизнь, какой она была до прихода Корпорации. Жизнь в страхе за каждый шаг. В страхе за саму жизнь.

Сшиватели, пустые…Нас поставили за рамки обычного, человеческого. Сделали двумя крайностями – благочестивая добродетель и апатичное безразличие. Человек – это усредненный результат; вечно, вынужденный склоняться от одного к другому. Он не способен любить всех, но и полностью изолироваться от других не может. Эгоистичный альтруист, умеренный в своей жестокости.

Меня учили понимать их; ублажать своим «пониманием», наслаждаться их «довольством». Меня учили понимать людей, но не пустых. Простейшая форма человека, согласно уставу Корпорации. Возможно, для кого-то, так и есть, но для меня «пустые» — закрытая дверь, которую я хотела, но не могла отпереть. Может, поэтому я помешалась на Элайсе? Он был тем, чего я не понимала; тем, что видела перед собой, но не могла осмыслить; понять, какого это быть человеком, но не иметь души…Мне было шесть. Если так подумать, что я вообще могла понимать, кроме того, что передо мной такой же ребенок, как и я? Он был первым, кто вошел в процедурную, первым, за кого я зацепилась взглядом и кого не оставляла на протяжении всей операции. Он не боялся. И я хотела также…Может, спустя 25 лет, я и не стала ближе, к тому, чтобы понять его, но одно я знаю точно, он никогда не был для меня просто человеком. Проектом? Да. Объектом для наблюдений? Тоже верно. Я могла выбрать любого пустого, но он был первым, кого я увидела. И после всех наблюдений из простого «вопроса» в голове, он стал «целью». Я захотела не просто быть с ним, я захотела быть им. Жить, не зная жизни; не заботиться ни ком, тем более о себе. И я этого достигла. Разве нет?

Я уже не просто хотела стать им. Я хотела, чтобы он стал моим. Может, поэтому, я передумала помогать безликим? Они хотели изменить его, присвоить себе. И где он сейчас? После всего, что я для него сделала? Сделала для нас. Безликие ошибаются. Такие, как мы, уже не смогут стать «человеком».

В дверь громко постучали.

–Минуту!

Уходить не хотелось, но спустя какой-то время, стук повторился снова, но уже более настойчиво. Кое-как я поднялась, отыскала туфли, сбрызнула лицо водой и вышла. Я ожидала, увидеть у двери целую очередь, но застала лишь Нину. Она стояла, опершись о стену, как всегда безупречно одетая, с лицом, будто только вернулась со съемок рекламы.

–Прогуляемся? – вопрос, который она задает всегда, прежде, чем начать говорить о безликих и их просьбах.

–Конечно.

Мы молча вышли из министерства и направились вдоль улицы, время от времени, меняя маршрут. В общении с Ниной важно усвоить одно правило: «Никогда не говори первым». Ведь: А) Она, скорее всего,тебя даже не услышит. Б) Вопрос, скорее всего, будет не тем.

Гадать, зачем именно она пришла, нет ни сил, ни желания. Я была даже рада этой тишине, в которой проходило все наше путешествие по шестой авеню и близ лежащим улицам. У бакалеи мы завернули в небольшой проулок, каких в городе полно и все они пользуются успехом. Дома располагались достаточно близко, или же мне так казалось, из-за головокружения, которое я почувствовала еще на первых минутах нашей прогулки.

–Выглядишь не очень–были ее первые слова.

–Много работы.

–Не больше, чем всегда. Просто кто-то не умеет говорить себе – нет.

Прежде, чем принять ее предложение пройтись, я пообещала себе, что не стану помогать ей, ни в рассказе, ни, тем более, в обвинении, которое она явно собирается на меня повесить. Я промолчала, на что получила лишь короткий смешок и широкую, на все лицо, улыбку.

–К выбору поставщика стоит подходить, как к выбору мужчины. Выбирай тех, кто тебе по уровню. Иначе, рискуешь быстро стать ненужной.

Она шла впереди на несколько шагов. Я нащупала в кармане пистолет и прижала палец к курку. Как бы мне не хотелось соглашаться, но Арво был прав. Ворстак не станет меня защищать, если появится возможность продать подороже. Поводов для торгов не так много, или же я просто о них не знаю. Или же Арво сам сдал меня безликим, чему бы я удивилась меньше, чем внезапному озарению кого-то «свыше».

–Ты облажалась и с тем, и с другим. Взять хотя бы пустого. Я считала твое увлечение им простым экспериментом. Мало ли, кому чего хочется. Но ты дала ему зерокс и отвела к Ворстаку. Не скажу, что это сильно похоже на любовь, но все же подставлять себя, ради человека, который по итогу, предпочел твоей компании, компанию убийцы и предателя, как-то слишком.

Шаг ее стал медленней. В какой-то момент она остановилась и резко развернулась ко мне лицом. Вид пистолета заставил ее расхохотаться, будто от остроумной шутки.

–Ты и без зерокса не отличалась особой сообразительностью. А таблетки сделали тебя еще более неосмотрительной, но, что хуже, самоуверенной.

–Это Арво все рассказал?

Она усмехнулась, и стала медленно вытягивать руки из карманов. Я предупредительно сжала курок, и в ответ получила все тот же смешок.

–Разве это имеет значение?

Внезапно, она бросилась вперед, без оружия и каких-либо подручных средств. От неожиданности, я дважды выстрелила и оба раза промахнулась. Нина быстро оказалась рядом, выбила пистолет у меня из рук и навалилась всем весом, утягивая вниз, на землю. Я чувствовала ее руки на шее, как с каждой секундой, они сжимают горло все сильнее. Едва перед глазами проступала пелена, она, будто нарочно ослабляла хват и позволяла сделать парочку рваных глотков, чтобы вернуть обратно в сознание. Я никогда не видела в ее глазах такого азарта. Даже сшивание не вызвало у нее такого восторга. Хотя все прекрасно знали, об удовольствии, которое доставляет ей этот процесс.

В нос ударил запах сырой земли и чего-то менее приятного, но знакомого. Я не видела солнца, но чувствовала его тепло на коже; как оно растекается, и застывает на щеках, глазах, губах. Воздух бил по легким, словно тяжелый кулак. Весь тот расплывчатый мир, к которому я успела привыкнуть, начал исчезать. И на его месте появился все тот же мокрый асфальт, улочка в конце второй и Нина, уже менее живая, но все такая же пугающая. Некто схватил ее за руки и потащил к багажнику машины. Зрение все еще подводило, и кроме большой темной фигуры, я не видела ничего. Я хотела бежать, но ноги не слушались. Постоянно оглядываясь, я поползла вперед. Но едва ли мне удалось преодолеть пару метров, прежде, чем «темный человек» остановил меня, поднял над землей и понес все к той же машине.

–Давай только без глупостей.

Он усадил меня на заднее сиденье, и чтобы не рисковать, сразу же заблокировал двери. Вблизи, он уже не казался той расплывчатой массой, какой был пару минут назад. Я уже видела его где-то, или же просто хочу верить, что видела. Он говорил слишком много и этим вызвал дикую головную боль, переходящую в тошноту и неимоверное желание выбросится из машины прямо на ходу. И если бы я не боялась, что с первым же словом, лишу себя вовсе возможности говорить, я бы с удовольствием его заткнула.

–Под сиденьем есть бутылка с водой, если вдруг хочешь промочить горло. Советую пить маленькими глотками.

–Кто вы?

Я не надеялась, что он услышит меня. Связки воспалились, а в горле першило при любой попытке заговорить, даже шепотом. Но ехать молча, не известно с кем, и неизвестно куда намного мучительней. Он поглядел на мое отражение в зеркале, достал из бардачка бутылку с водой, открыл крышку и сделал внушительный глоток, а затем протянул мне.

–Вдруг ты подумаешь, что меня прислали безликие и я хочу тебя отравить.–как только я забрала бутылку и приставила к губам, он вернулся к разговору– Я Сэм Эшмол. Мы работает в одном министерстве, даже пересекались пару раз на операциях.

–Вы проводили анализ Тернера и Донован…

–Да, все верно. Предложу, каким может быть следующий твой вопрос. Наверняка, ты хочешь знать, что я сделал с твоей подружкой и почему. Отвечу развернуто, чтобы затронуть и избавить тебя от лишних раздумий. Так уж вышло, что Тернер, является мужем моей покойной, но все же сестры. Не то чтобы, я высоко ценил нашу связь, но Виктор один из немногих людей, кого бы я мог назвать хорошим, будь данное понятие еще актуально. Во время моего визита в тюрьму он рассказал мне о некой Саре, которая помогла ему «ясно в чем». Стимуляторы позволили ему достигнуть минимального уровня душевной активности и облегчить приговор. Благодаря тебе, он попал в тюрьму, а не стал пеплом в Похоронном Бюро. Конечно, это не только твоя заслуга, но все же, я посчитал правильным отблагодарить тебя за это. К тому же, я не ждал такого благородства от третьего участника этой истории, но о нем позже.

Ты назвала Виктору свое настоящее имя во время вашей последней встречи. Конечно, все это могло быть очередной ложью, но я решил проверить, прежде, чем делать поспешные выводы. На черном рынке есть всего два места, где можно достать стимуляторы. И ни в один из Картелей ты не обращалась. Значит, ты располагала ими в свободном доступе, и принадлежала к числу тех, кому не было необходимости совершать лишние телодвижения, чтобы получить таблетки. Единственное место, где подобное возможно – министерство.

Флакон был практически полон, и мне нужно было лишь проверить, кому была произведена выдача в последнее время, и найти среди них человека по имени «Сара». График выдачи не то, к чему требуется запрашивать особое разрешение. И вот, я нашел тебя. Немного понаблюдав, я понял, что у тебя присутствуют определенные проблемы с другим препаратом. Полагаю именно ты, помогла Кейну раздобыть тот самый зерокс, который привел его в чувство после отклонения. Но ты бы этого не сделала без веской причины, и я имею ввиду не особое отношение(для тех кто принимает зерокс, чувства становятся побочным эффектом жизни) я говорю о привычке. Ты готова была отказаться от жизни сшивателя, но не от Элайса. Не знаю, чем продиктован такой не здоровый интерес к нему, но он помог Кейну не угодить в изолятор.

Теперь поговорим о безликих. Поскольку мы оба уже знаем, что именно ты была связистом Виктора, отрицать свою принадлежность к «тому самому Картелю» нет смысла. Почему я отнес вас к безликим? Да потому что, никто на черном рынке не устраивает показательных расправ, тем более с участием людей министерства. Веришь или нет, но отношения между Корпорацией и Черным рынком, больше партнерские, чем враждебные. Мы друг другу не мешаем, и в чем-то даже помогаем. Будь иначе, магистру не составило бы труда нас уничтожить. А так, мы даем ему неплохое «сырье» для переработки и поддерживаем его первенство, как главного ума Полиса. Безликих пустили на рынок под условием, что они не нарушат этого четкого баланса. Так и было по большей части, пока они не начали похищать пустых и посылать своих людей умирать на показ.

–Почему вы не помогли Виктору? Не остановили его, когда…

Определенно, это не тот вопрос, который он ждал, после своего длинного рассказа. Меня смутила и даже немного сбила с толку его улыбка, внезапно проступившая на губах. Он говорил легко, и не испытывал волнения, о чем бы не зашла речь. Именно это и пугает больше всего. Не его способность убить меня, а его спокойствие.

–Помог чем? Деньгами? Если ты думаешь, что черный рынок приносит большой доход, то ты ошибаешься. Он был создан для удовлетворения потребностей, а не отмывания денег; потребностей тех, кто приходит туда за услугами, и тех, кто эти услуги оказывает. Почти все оборудование собрано из остатков, которые кто-то, где-то раздобыл. То же самое касается лекарственных препаратов и стимуляторов. Мы создаем из того, что найдем, а затем платим тем, кто нашел, чтобы создать новую партию. Это практически натуральный обмен. К тому же Корпорация ведет учет расходов своих граждан. Потратишь больше известного, и попадешь под подозрение. Думаю,тебе это известно. И как я уже сказал, мы помогаем Корпорации поддерживать ее первенство во всем. Происходит это не произвольно. Магистр, правда, хорошо позаботился о сохранности своих секретов. А те, кто пытался его в этом разубедить, умирали быстрее, чем успели осознать свою ошибку.

–Как Аксель Кейн?

Он промолчал.

–Он тоже работал на черный рынок. Вы его знали?

–Достаточно, чтобы видеть в нем угрозу для всех. Он был слишком одержим и не видел очевидного, и какими бы не были его намеренья, многие смогли спокойно вздохнуть после его смерти.

Имя Акселя заставило меня вспомнить о другом человек, возможно, уже мертвом, учитывая обстоятельства. Я нагнулась вперед, чтобы сказать об этом Эшмолу, но слова поглотил взрыв, раздавшийся снаружи. Машины, ехавшие по мосту вместе снами, накрыло облако горячего тумана. Сверху посыпались осколки стекла, камней, деревянных балок. Эшмол резко затормозил и дал задний ход. Не знаю, каким образом ему удалось проехать к началу моста, не задев ни людей, ни машины. Из-за дыма, я не видела ничего, чтобы находилось дальше полуметра от нас. Как только мы вернулись к началу моста, картина начала немного прояснятся. В паре километров от нас, в одном из промышленных кварталов, горело офисное здание. За несколько минут, из каменного гиганта, оно превратилось в груду пепла; сложилось, будто карточный домик, примяв под собой близлежащие дома. Я не успела толком осознать происходящее, как прозвучал еще один взрыв. Он был значительно дальше, и до нас долетели лишь его отголоски. Эшмол выкрутил руль и переместился на соседнее шоссе. По радио начали передавать все новые и новые сообщения о взрывах. Места менялись, но неизменным оставался страх, что это повторится снова. И всякий раз дикторы были правы. Людей снаружи можно было поделить на три категории. Тех, кто от страха несся по дороге и не останавливался даже при виде, идущего автомобиля. Тех, кто спокойно наблюдал за происходящим на экранах, делал прогнозы и не забыл запивать каждое свое слово глотком пива. И тех, кто метался между первыми и вторыми, став жертвой так называемой делемы.

–Ты знала об этом?

От цинизма, которому он часто прибегал во время нашего разговора, ничего не осталось. Он выглядел взволнованным и раздраженным. И я точно знаю, что никакой ответ не спасет меня от гнева, который он собирается на меня вылить, и лишь ждет подходящего момента.

–О чем вы?

–Не строй из себя дуру! Ты знала, что они собираются сделать?

–Нет. А что по-вашему они сделали?

Он сомневался, стоит ли отвечать, и судя по этим метания, знал он больше, чем дикторы на радио; больше, чем я. Но молчание давалось ему тяжело, и лишь поэтому, он решил поделиться со мной соображениями, которые надеялся, я опровергну.

–Картели…Они находились в тех зданиях, о которых говорят в новостях. 12 штук…

–Почему вы так уверены?

–Черный рынок – это закрытая сеть, и безликие были частью этого сообщества, пусть и не самой доверенной. Гребанные фанатики…

Он с силой стукнул по рулю и надавил на газ. Оставшиеся пару кварталов мы преодолели за пару минут. Эшмол вышел из машины и открыл ворота перед небольшим домом, чтобы загнать автомобиль в гараж. Как бы долго мы не петляли по городу, по итогу оказались всего в получасе от центра, в том районе, который по праву считается чисто семейным уголком. В доме, несмотря на всю его аскетичность, было тесно. Повсюду лежал внушительный слой пыли и лишь в центре стола, где Эшмол постоянно ставил кружку, зиял темный отпечаток.

–До того, как прогремел взрыв, ты хотела мне что-то сказать.

Хотя прошло не так много времени, я не сразу поняла, о чем он. Будто все мысли разом стерлись из головы, и если бы не телефон, который я сжимала всю дорогу в руках, я бы так и осталась стоять в недоумении.

–Элайс…Нужно сказать ему о безликих.

–Сейчас, он, скорее всего, на месте одного из взрывов. И почему-то, мне кажется, безликие знают, где именно.

Его слова, заставили меня еще настойчивей впихнуть телефон ему в руки и попросить позвонить. Он не сопротивлялся, но и особого желания сделать это, не выказывал. В конце концов, он взял телефон, набрал нужный номер и стал ждать. Какой-то время я только и видела, как он подносил аппарат к уху и тут же убирает. Никто не отвечал и это настораживает.

–Кейн?…

Я подошла к Эшмолу слишком близко, о чем он тут же дал понять, отгородившись ладонью.

…Передай ему трубочку…

…Не может говорить? А, с кем я собственно говорю?…

…Его друг? Сара не упоминала никаких друзей, только патрульного. Еще один, решивший провести безликих. Как бы там ни было, вы находитесь не в самом завидном положении, и лучше бы тебе дослушать меня, прежде чем бросать телефон. То, что безликие не убили вас там, не значит, что они оставят свои намеренья избавиться от вас. Вам нужно где-то спрятаться, и даже, если у тебя есть такое место на уме, не езжай туда. Они всегда знают больше нашего, но чего они точно не могут предвидеть, так это помощи со стороны. Нас с вами будет трудно связать, так что оптимальным решением будет остановиться у меня. Адрес я вам скину. Скажу сразу, я помогаю, потому что считаю себя человеком чести. Твой друг помог моему другу, и я обязан заплатить ему тем же. К тому же, я питаю не слабую надежду, что на этот раз, я не сделаю промаха с Кейном…

…Хорошо. Я понял. Мы все подготовим. У меня есть кое-что на такой случай. До встречи…

С минуту он провозился с сообщением, бросил телефон на стол и направился к двери в подвал.

–Это был Арво? Где они? И что с Элайсом?

–Ну, назваться он не успел, да и диалог у нас не особо клеился. Он все время угрожал мне, у парня проблемы с контролем гнева. Но он понимает, что деваться им особо некуда, и лучше принять помощь. Приготовься к тому, что придется немного замарать руки.

–В каком смысле?

Вместо объяснений, он отпер подвал и щелкнул по выключателю. Вещи, которых не хватало там, в гостиной, громоздились здесь, вместе с операционным столом, садовыми принадлежностями и кучей хлама. Эшмол принялся расчищать место и обливать все спиртом, будто одно это могло стереть многовековую пыль и грязь.

–Помочь не хочешь?

–Вы расскажите, что случилось?

–Минут через десять сама все увидишь.

–Вы знаете всю мою подноготную, но я не знаю ничего о вас.

Он тяжело вздохнул и смял в руках тряпку.

–Поэтому я больше не женюсь. Если попадется такая, как ты, операционный стол придется мыть слишком часто.

Я осталась внизу искать лекарства, которые могут понадобиться, пока Эшмол ждал гостей наверху. Ожидание давалось тяжело, но как только они появились в проеме, мне захотелось захлопнуть перед ними дверь и отослать обратно. Я слышала голоса, окликающие меня, но действовали они точно так же, как все произошедшее «до» — никак. Все, что я видела перед собой, так это руку – помятую и изуродованную. Кости лезли наружу, вместе с натянутыми, будто нити, мышцами. Кровь была повсюду. Она прыскала фонтаном, и казалось, никогда не остановится. Эшмол схватил со стола перекись и вылил целый флакон, чтобы хоть немного замедлить поток. Он не был врачом, как и никто из нас, но каждое его действие было настолько четким и уверенным, что не возникало никаких сомнений в их правильности. Он протянул Арво щипцы, а сам взялся за пинцет, чтобы при первой возможности, извлечь пулю. Все это время Элайс находился в сознании, и я не слышала от него ничего, кроме сдавленного мычания. Он не брыкался, не пытался выбраться из жгутов, которыми его привязали к столу, и этим пугал еще больше. В какой-то момент, когда он затих, мне показалось, что он умер, но даже тогда, я не нашла в себе смелости отойти от стены, к которой жалась всеми силами. После столь напряженного дня, сбылось то, чего мне больше всего хотелось с самого утра – тихого, пустого сна.

Глава 6.

«В связи с участившимися нападениями, жителям города рекомендуется ограничить свои передвижения и быть внимательней к соседствующим с вами гражданам. Согласно нашим источникам, безликие используют новый, модернизированный вид оружия. Его патроны разъедают защитную экипировку, плоть, мышцы, и даже кости. В случае ранения, немедленно обращайтесь в больницу.»

Вечерний выпуск новостей

Элайс.

Я проснулся из-за странного покалывания во всем теле. Будто кто-то водил ногтями по коже и с каждым разом впивался все сильнее. Тем страннее было это ощущение, когда, открыв глаза, я не застал никого. Из-за долгого лежания на одном месте, мышцы задеревенели. Я не чувствовал ничего, кроме холодного металла стола, на который меня поместили. Кожу покрывали бинты. Простынь неприятно липла к телу. Но все это ничего, по сравнению с сухостью, которая режет горло. Я приподнялся на локтях, ухватился за край стола и попытался сесть. Это было главной ошибкой. Рука соскользнула практически сразу, а вместе с ней, пошел к низу и я. Я оказался на полу, в полной мере ощущая всю боль от полученных увечий. Перед глазами заискрилось, и я погрузился в сон, больше похожий на короткую передышку, перед новой попыткой привести себя в чувство. Спустя какой-то время, я снова увидел тот же деревянный потолок, ту же мотающуюся из стороны в сторону лампу. Чувствовал я себя все та же паршиво. И так же наивно думал о том, чтобы подняться. Арво сидел рядом с кроватью, которую, я видимо, заслужил своим недавним падением. Рядом бродил человек, чье лицо я уже когда-то видел, но никак не мог вспомнить.

–Арво…

Он протер глаза, глянул на меня и тут же позвал того второго. Незнакомец оставил капельницу, приподнял спинку кровати, чтобы я мог сесть и взял в руки фонарик.

–Следи за светом. Вот так…Как самочувствие? Понимаю, в целом не очень. Но что беспокоит больше всего?

–Кто вы?

Он усмехнулся, провел рукой по щетине и произнес свое имя так, будто постоянно вынужден напоминать другим о себе.

–Что вы здесь делаете?

–Сначала проясним другие вещи, а потом станем разбираться, кто, зачем и почему здесь. Идет?

Мне ничего не оставалось, как согласится с ним и позволить вести осмотр дальше.

–Моя рука. Что с ней? Я почти ее не чувствую. Вы смогли вытащить пулю?

Он озадачено глянул сначала на меня, затем на Арво и снова на меня. И в этом взгляде не было ничего хорошего.

–В чем дело?

–Видишь ли…

Эшмол долго подбирал слова и пока он это делал, в разговор вмешался Арво. Выглядел он не лучше меня, весь в бинтах, с накладками на месте ожогов. Но он не прикован к кровати, как я, и это обнадеживает.

–Мы потратили много времени, добираясь сюда. Заряд проел твои ткани изнутри. Мы попытались извлечь его, но первые же минуты показали, что чем дольше контакт снаряда с поверхностью, тем больше диапазон поражения. Если бы мы продолжили извлечение, то ты лишился бы куда больше чем руки. Извини, нам пришлось ампутировать ее.

Я опустил взгляд на место, где привык видеть руку, но увидел лишь плечо, пережатое бинтами.

–Но я ведь использовал ее, чтобы подняться.

–Так бывает. – в разговор вступил Эшмол– Иногда, людям кажется, что они все еще чувствуют недостающую конечность. Но это пройдет, как только свыкнешься с мыслью, что ее нет. Позже, конечно, если это позже настанет, можем поговорить о протезе. Функционал такой руки ограничен, но конструкторы все ближе к тому, чтобы довести искусственный экземпляр до уровня исходного.

–Что конкретно лишило меня руки? Раньше мы не сталкивались с таким оружием.

–Особая технология. Вдаваться в подробности не стану, они ничего тебе не дадут. Скажу лишь, что нам потребовалось 15 лет, чтобы разобраться в записях твоего отца и понять что к чему. Видишь ли, материал он дал, а никаких пояснений не приложил.

–Мой отец не работал на черный рынок.

–На черный рынок, нет. А вот с черным рынком, да. По-твоему, он бы смог достать все необходимое для своих опытов с завода, на котором работал? Он сотрудничал с черным рынком, и много. Как-то он пришел за очередной услугой и в качестве платы предложил идею усовершенствования Михаэля– 13. Еще до этого, Аксель зарекомендовал себя, как поставщик, с которым полезно иметь дело. Так что мой босс согласился на сделку.

–Отец разрабатывал оружие…Почему-то я не удивлен.

–Твой отец был разносторонним человеком. Плюс ему приходилось иметь дело с разными людьми, а у всех свои потребности и сфера деятельности.

–Вы связист?

–О, нет. Связисты – это те, кто нахлобучивает людей, чтобы те сделали внедрение. Я же, скорее консультант и напрямую никаких услуг не оказываю. Ко мне приходят, а не я прихожу. И, как правило, приходят те, кто четко знает «зачем».

–При нашей первой встречи, вы не показались мне человеком, который может стать частью рынка. Чувства были слишком натуральными.

–Натуральными? Ох, уж этот жаргон пустых. Мои чувства были настоящими, как и каждое слово, которое ты услышал. Я не врал тебе тогда, не вру и сейчас. Мои взгляды не меняются независимо от круга общения. Будь то Корпорация или Черный рынок. Из-за меня люди не умирают.

–Я чуть не умер из-за оружия, которые собраливы.

–Нет, милый, ты чуть не умер из-за человека, который решил использовать это оружие. И чтобы ты понимал, его покупка не из дешевых удовольствий. Мы вели учет всех клиентов, и могу тебя заверить, никто бы из них не стал стрелять в пустого.

–Может, вы и вели, а вот ваш босс, нет.

–Становясь частью черного рынка, ты подписываешь своеобразный договор. Благодаря ошибке твоего отца, мы усвоили главное правило. Не Корпорация представляет угрозу, а те, кто против нее воюют. Но, то, что они против нее, не значит, что они за нас. Оружие приобретали для защиты от безликих, а не для убийства легавых.

–Если у вас было оружие, почему вы не использовали его, чтобы избавиться от них?

–Без обид, но твой отец, несмотря на все его идеи, ставил нас под угрозу куда чаще, чем безликие. К тому же, у безликих никогда не было четкой дислокации, и в работе находилось лишь пару человек. А сейчас, их число выходит за пределы сотни.

–Вы испугались.

–Дело не в страхе, а в отсутствии веры в «войну», которую они затевали. Мы не думали, что они когда-то перейдут к реальным действиям. Мы принимали их за очередных защитников душ. Слов много, но все это лишь слова. Но пару дней назад я убедился, насколько мы все ошибались. Они ударили по Картелям. В том числе тем, кто закупал у нас оружие. И, похоже, они знали, что получат.

–То есть мы не рассматриваем варианта, будто оружие они получили точно также, как и все остальные, а не просто выкрали его? –Арво не верил в «кодекс чести», о котором говорил Эшмол; это было понятно еще до того, как он закончил вопрос (по его усмешке, задиристому тону).

–Это мало вероятно. А если и было, я об этом ничего не знаю.

–Зато, похоже, я знаю того, кто знает. Нам не просто так дали точку рядом с зеленым кварталом. Когда мы приехали, нас уже ждали. Не знаю, каким образом они обо всем узнали, но думаю, ситуация прояснится, если спрошу напрямую.

–Спросишь у кого? – ответ пришел сам, едва я задал вопрос, и судя по взгляду Арво, он был верен.

–Гил стрелял в тебя в квартале, но целился он в меня, и если бы ты не влез, то вряд ли бы промахнулся.

После того, что Арворассказывал мне о нем, странно слышать, как один и тот же человек, мог опекать его, как собственного ребенка, и в то же время стрелять на поражение, пытаясь убить. Моя реакция посмешила Арво, но этот смех вызван тем же непониманием, которое испытываю я. Или же я ошибаюсь, и Арво все прекрасно понимал, и смеялся сейчас над собой, как над дураком, который всех предостерегал обходить стороной яму, но сам же в нее и угодил.

–Он безликий, Кейн. Глупо было об этом забывать. Однако, я не понимаю, почему он не закончил. У него был шанс убить меня, но он этого не сделал.

–Гил Нильсон? Начальник полиции?–когда Эшмол исчезал из разговора, он, казалось, исчезал и из комнаты. Я не видел и не слышал его, пока он не напоминал о себе очередным вопросом –Если то, что ты сказал, правда, то он может быть уже мертв. Не мне тебе рассказывать, как безликие поступают с теми, кто дает осечку.

–Нет. Я связался с человеком из своего отряда (ему можно верить). Гил еще жив, но, думаю, это ненадолго. Я ждал три дня, и оттягивать дальше, себе дороже.

–Я пойду с тобой.

–Шутишь, Кейн? Ты лишился руки и едва стакан ко рту можешь поднести. Ты будешь мне только мешать. Или хочешь, чтобы он все-таки завершил свое дело и убил нас обоих?

–Нас спасли его сомнения. Нет гарантий, что он не завершит начатое, увидев тебя во второй раз. Он дал нам бежать, так что…

–Мы хотели узнать о планах безликих, и это наш шанс. К тому же смерть Гила не принесет мне особой радости.

–А если ты ошибаешься, и в отделе знают, что ты безликий. Первый же патрульный, который тебя заметит, пошлет сигнал остальным, и ты окажешься под контролем всей службы, что равносильно смерти.

–У службы, сейчас, есть заботы посерьезней одного безликого. Эшмол перенастроил рацию из машины, так чтобы мы смогли прослушивать переговоры офицеров, но при этом оставаться вне зоны доступа. Похоже, безликим удалось обзавестись поддержкой на фабрике, или каким-то чудесным образом заменить весь зерокс на то гавно, которым пичкали тебя. Пустые начали давать «осечку». Каждый третий теперь под подозрением на отклонение. Около сотни умерло от различных внутренних травм, вызванных пробуждением души. Так что основные силы Корпорации сейчас направлены на устранение помех в организации. Они не смогут противостоять безликим, пока не устранят внутренний разлад. Если раньше магистр воспринимал безликих, как бельмо на глазу, то сейчас, он видит в них реальную угрозу. Все видят…

Эшмол согласился с ним, скорее от безысходности, чем от реальной веры в него. Мы находимся в положении, когда действие и бездействие несут одинаковые проблемы. Вопрос лишь во времени. Арво собирался пойти к Гилу еще до того, как мы о нем заговорили. Его открытость – благодарность за возможность сделать это, но не просьба о разрешении.

–Как ты выбрался из здания? Бомбы сдетанировали с небольшим промежутком, ты бы просто не успел уйти. –Арво лишь развел руками и улыбнулся.

–Я слабо помню тот момент. Помню, что услышал щелчок. Я понимал, что это значит, не потому что ты сказал об этом по рации, а потому что в моей голове он звучал с момента, как мы вошли в здании. Как обратный отсчет, который дают перед началом чего-то. Я слышал этот отсчет, и понимал, что сейчас все может закончиться. Очнулся я уже на земле. Увидел тебя и все, что вокруг творилось, и пожалел, что меня не придавило глыбой или чем-то потяжелее. Первый раз, я не был уверен, что смогу хоть чем-то помочь. Я не чувствовал ни рук, ни ног, будто у меня их больше не было.

Он понял, что сказал и хлопнул меня по руке, здоровой руке, будто извиняясь. Эшмол поднялся наверх, чтобы позвать Сару, а заодно принести пистолет, который он по привычке держал между диванными подушками, на случай, если кто-то решит заглянуть к нему ночью.

–Это правда, то что сказал Эшмол? Ты назвался моим другом, когда он позвонил?

–Врет он все, не было такого. Чтобы стать моим другом пожертвовать одной рукой мало.

–Я ничем не жертвовал, тем более ради тебя. Просто споткнулся, вот и повело в сторону.

Мы оба рассмеялись, какой бы болью это не отзывалось в мышцах.

–Из тебя вышел неплохой человек, Кейн. Я немногим это говорил, чтобы ты понимал.

Он поднялся и зашагал в сторону лестницы.

–Ты не умрешь, Арво. Не сегодня.

Мне показалось важным произнести это вслух; сказать то, в чем он сам, возможно, до конца не был уверен, но в чем ему нужна была уверенность, чтобы осуществить задуманное. Он остановился всего на секунду. Я не видел ни его лица, ни его улыбки, но я уверен, что улыбка была. Она читалась в его словах, которые он произнес прежде, чем окончательно уйти.

–Конечно, я не умру. Я ведь не могу подвести друга.

«Возможно ли разделить душу на тысячи частей и сохранить связь с каждой?»

Гил Нильсон

Арво.

Я потратил больше часа, чтобы добраться до отдела. На дорогах ввели дополнительные меры контроля. У меня было бы больше шансов попасть под досмотр, прими я предложение Эшмола насчет машины. Чем дольше я остаюсь незамеченным, тем лучше. Это освобождает от «последствий» возращения к жизни. Я все еще числюсь в списке пропавших, хотя и не объявлен в розыск, как преступник. Гил не сдал меня, и это обнадеживает.

Дежурный без особого энтузиазма, принял мое удостоверение, протянул табель для отчетности, и пока я заполнял его, постоянно глядел то на меня, то на экран компьютера, то на меня, то на экран компьютера. Как только я закончил, он будто по команде, хлопнул меня по плечу со словами «С возвращением!» и тут же одернул руку, поняв свою ошибку. Из-за введенных новшеств, отдел пустовал. Остались лишь ребята из координационной группы и парочка офицеров, которые ввиду травм или каких-то иных причин, возились с бумагами, а не стояли на постах. Перед кабинетом Гила я остановился, достал пистолет и осторожно постучал. Никто не откликнулся. Я приложился к двери снова, но результат был тем же. Медленно, я потянул ручку на себя и вошел внутрь, выставив пистолет вперед. Не уверен, что Гил станет говорить со мной, не будучи под прицелом. На столе стояла еще теплая кружка с кофе, но сам кабинет пустовал. Он был здесь, и, возможно, скоро вернется. Если бы я не был уверен в своем намеренье поговорить с ним, я бы счел это за знак и просто бы ушел. На столе, как обычно, разбросаны документы, и единственное, что удерживает их от полета на пол, пепельница и та же кружка с кофе. Из общей кучи я вытащил небольшую папку, открыл на первой страницы и начал перечитывать. В кабинет вошли двое. Кое-как я успел спрятать пистолет за спину, и сделать вид, будто только и ждал, когда они, наконец, придут. Какой-то время они толпились в дверях, явно не ожидая, увидеть здесь кого-то еще. От растерянности ни осталось и следа стоило одному из них заговорить.

–Нам нужен мистер Нильсон. Он куда-то вышел?

–Думаю да, я и сам его жду. У нас запланирован важный разговор, так что я не ошибусь, если попрошу вас зайти немного позже.

–Как забавно, он ведь сам назначил нам на это время. Может, ваш разговор, касается всех четверых?

–Не думаю.

Они держали руки за спиной, как делает всякий офицер, входя в кабинет. Но именно сейчас, эта выправка настораживает и заставляет видеть опасность там, где ее нет.

–Должно быть, вы только из больницы. –произнес длинный, делая шаг вперед– Все эти бинты и ссадины…Участвовали в захвате?

–Как и все. Просто мне повезло меньше, чем вам.

–Нам?–за вопросом последовал еще один шаг. За спиной лишь окно и отступать мне некуда.

–Выглядите свежо.–он усмехнулся, но дальше ступать не стал.

–Мы следили за эвакуацией населения на четвертой. А вы где были?

Прежде, чем я успел ответить, в дверях появилсяГил. Он прошел внутрь, слишком занятый бумагами, чтобы обратить внимание на что-то еще. Наконец, когда ему хватило ума оторваться от листов, он уставился прямо на меня. Его взгляд был долгим(дольше, чем мы оба могли выдержать).

–Арво? Что ты здесь делаешь?

–Арво Веласкес. – словно песню протянул патрульный и победно вытянул подбородок вверх– Какая удача. Двух зайцев одним заходом.

Теперь мы все глядели друг на друга, и никто не решался сделать первымход. В закрытом помещении, без каких-либо препятствий…Считай ты мертвец, если не поразишь цель первым же выстрелом. Возможно, я бы мыслил иначе, если бы не видел действие нового оружия живьем. Гил продолжал стоять на месте и на секунду, я подумал, что там он и останется, когда один из патрульных вытащил пистолет и нажал на курок. Спешно Гил кинулся в сторону, и когда угроза миновала, пошел в лобовую атаку. Мой противник не счел нужным достать оружие сразу. Ему хотелось добиться превосходства в личном поединке, а уже потом обналичить обойму. Он двигался достаточно быстро. Я старался не уступать ему, но ожоги, полученные во время взрыва, давали о себе знать. Кожу тянуло и жгло, будто я все еще там, в огне. Единожды пропустив удар, пришлось принять еще десять. Я не видел Гила и не знал, жив он еще или нет. Я откатился в сторону, чтобы уйти от удара и быстро поднялся на ноги. Левый глаз перестал видеть, а картинка, которую давал правый, портила стекающая со лба кровь. Втянув меня в новое противостояние, патрульный достал пистолет. Ему хватило бы просто задеть меня, чтобы считаться победителем, но он хотел размозжить меня по стенке и для этого, всеми силами тянул пистолет к моей голове. Он брюзжал слюной и подступал все ближе, хотя мы итак дышали друг другу в подбородок. Внезапно, я потерял его из виду. Меня окатило теплой волной, и я стал задыхаться от того мерзотного вкуса и запаха, который чувствовал на себе и в себе. Это нечто, жгло кожу похлещи огня, и избавится от него, было так же трудно. Я уперся во что-то твердое, толи в стену, толи в стол и начал тереть глаза, пока снова не увидел кабинет Гила. В паре метров от меня лежало мертвое, обезглавленное тело. Голова стала тем, что я пытался стереть с себя; тем, что отпечаталось на стенах и напольных досках. Гил стоял в стороне с таким же трупом у ног, разве что более приглядным, и держал пистолет наготове.

–Зачем ты пришел?

–Мне нужны ответы.

–Я дал тебе уйти, и ты подумал, что я позволю сделать это снова?!

–Да, раз уж безликие тебе больше не друзья.

–Я ждал, когда они пошлют хоть кого-то. Я готов был умереть за ошибку, которую совершил.

–Если тебе это так важно, ты можешь очиститься и убить меня. Думаю, безликие примут твое раскаяние.

–Идиот. Ты ничего не понял.

–Я как раз таки все понял. Будь иначе, я бы убил тебя, а не пытался бы спасти от смерти.

–Спасти?! Кто кого здесь спас?! Кадеты на первом курсе лучше двигаются, чем ты.

–Кадеты на первом курсе не вылетали из минированного здания. Сделал бы хоть какую-то поблажку.

Он опустил пистолет, и уперся лбом в стену.

–Я ведь пытался убить тебя, дважды. –это должно было стать главным аргументом, но прозвучало, как жалкое оправдание.

–Если суммировать все те разы, когда ты подставлялся ради меня, то подобное можно простить. Тем более из-за моего обмана за тобой и пришли. Думаю, мы квиты.

–Тебе всей жизни не хватит, чтобы расквитаться со мной.

–Не думаю, что я проживу так долго.

–Пытаешься надавить на жалость?

–А у меня получается?

Он усмехнулся, глянул на меня исподлобья и произнес все тем же голосом мученика.

–Спрашивай быстрей, что хотел. Не думаю, что они ограничатся двумя.

–Ни у меня одного есть вопросы. Так что тебе придется поехать со мной и какой-то время побыть еще живым.

–Поехать? Куда?

–Есть тут одно место.

–И ты доверишься мне, после всего, что я сделал?

–Но ты же мне веришь.

Немного подумав, он достал с полки салфетки и кинул их мне.

–Вытрись сначала. А то все лицо в крови. И учти, у меня тоже есть вопросы.

–Конечно.

«Пробуждение души опасно для пустого и влечет за собой последствия, сравнимые с развитием острого заболевания для человека. Отсутствие «лечения» может привести ухудшению симптомов и, в конечном итоге, к смерти.»

Руководство «Пустых» раздел 5 «Душа»

Элайс.

Прошло четыре часа. Я бы хотел потратить это время на что-то кроме гляделок с потолком и недолгих прогулок по лестнице. Но мои возможности ограничены ступенями, которые я могу преодолеть; подвалом, из которого я не могу выйти. Сара наблюдала за мной, молча прячась за журналом, слишком тонким, чтобы тянуть его четыре часа. Поймав ответный взгляд, ее интерес ко мне резко исчезал; она утыкалась в журнал и пропадала в нем на следующие десять минут. Так было все четыре часа… Но когда в очередной раз, я посмотрел на нее, она не отвернулась, и не попыталась сделать вид, будто рассматривает нечто за моей спиной.

С последней нашей встречи прошло не так много времени. Но его хватило, чтобы отсутствие зерокса дало о себе знать. На ее лице появились язвы, кожа потрескалась и стала отдавать желтизной. Почти все волосы выпали, а те, что остались, мелкими завитками свисали с головы. По словам Эшмола, он не раз заставал ее в ванне, с ножницами в руках. Она тряслась над раковиной, силясь отрезать еще один локон, но откладывала это решение до следующего раза. Ей приходилось тяжело. Но было бы неправильно жалеть ее. Она сделала выбор. Верный он или нет, пусть решает сама. За последние недели, я совершил слишком много ошибок, чтобы указывать на ошибки другим.

–Прости, что все так вышло. Некоторые свои поступки я не могу объяснить, сколько бы не думала над причинами.

–Ты меня не любишь, если ты вдруг рассматривала «любовь», как причину.

Она не выглядела удивленной или расстроенной. Я сказал ровно то, о чем она сама думала, но не решалась произнести вслух. Тогда бы ей пришлось признать, что ее поступки не отголосок чего-то благородного, а последствия обычного страха.

–Ты сблизилась со мной, потому что хотела быть такой же. А умереть не дала, потому что боялась потерять «образец», с которого строила новую жизнь. Тебе нужна была живая картинка; зеркало, которое подскажет, где и что нужно поправить, чтобы достичь желаемого. Тебе нужен был образ, а не я.

–Как всегда прямолинеен.

–Ты хотела знать правду.Вот она.

–Ну а ты? Раз уж мы заговорили о правде, почему ты продолжаешь гнаться за безликими? Из-за магистра? Или потому что не можешь найти иного оправдания своей жизни?

Она соскользнула с кресла и начала медленно взбираться по ступеням.

–…Тебя гложет вина за то, что ты до сих пор жив? Или играет человеческое тщеславие, из-за которого ты мнишь за собой главную роль?– у меня возникло чувство дежавю, когда она оказалась рядом, коснулась моего бедра и провела рукой до самого плеча.

Наверху хлопнула дверь, и это спасло нас обоих от продолжения разговора или его отсутствия. Путь, который я не мог осилить четыре часа, сейчас, дался мне легко. Еще на лестнице, я услышал голоса, доносящиеся сверху. В гостиной из полушепота они стали криком, стихшим, как только мы оказались в комнате. Эшмол глянул на нас через плечо и велел Саре подойти и забрать у прибывших оружие. Его просьба казалась такой естественной, что никто не удивился, когда Сара вышла вперед и сделала то, что от нее требовалось. Вырученное оружие, Эшмол убрал за пояс, и указал взглядом на диван.

–Вот теперь, можем поговорить.

Эшмол остался стоять у стены, сохранив позицию наблюдателя или лучше сказать надзирателя, ведь свой пистолет он так и не убрал.

–За вами точно не следили?

–Да. Мы два часа петляли по городу, чтобы убедиться в этом. Арво рассказал мне, о чем вы хотите узнать.

Эшмол не стал утруждать себя для ответа и позволил Гилу говорить за себя дальше.

–Оружие я получил больше недели назад. Кто дал его, я не знаю. Кто договаривался о поставке, я тоже не знаю. Безликие стараются задействовать все свои ресурсы в целях поддержания духа и обеспечения безопасности отдельных лиц. Людям приятно знать, что о них помнят, даже если это выражается в мелком поручении. К тому же, Картели не терпят недосказанности. Отсутствие масок – гарант обоюдной ответственности. Мне, как начальнику полиции, лишний раз лучше не святиться на черном рынке.

–И ты думаешь, я поверю, что для нападения, вы совершенно случайно выбрали именно те Картели, в которых было наше оружие?

–Лучше спроси себя, откуда мы узнали, что у них есть оружие?

Эшмол резко поменялся в лице.

–Танака не примкнул бы к безликим.

–Конечно, нет! Было бы глупо принимать того, кто создал оружие для твоего убийства.

–Тогда в чем его выгода?

–В жизни. Ты удивишься, сколь много для человека значит жизнь, когда он близок к тому, чтобы ее лишится.

–Это бессмысленно! Он должен понимать, что сделки под угрозой ничего не стоят.

–Он хотел выиграть время, и он его получил. А, уж, как он им распорядился, другой вопрос. То же самое, можно сказать про чертежи, которые ты получил от Акселя.

–Пытаешься вызвать у меня чувство вины? –Эшмол резко поддался вперед.

–Нет. В конце концов, ты лишь собрал «инструмент» по готовой схеме. Это не первое ужасающее изобретение Акселя. Есть кое-что похуже.

Он перевел взгляд на меня. Я почувствовал хват Арво поверх ладони, и только сейчас заметил отстраненность, с которой он смотрел на все, и жалость, с которой он никогда не смотрел на меня. Это пробудило во мне страх, и я вдруг понял, что не хочу ничего знать.

–Я расскажу все с самого начала. Но учтите, есть моменты, о которых даже я не знаю. Ведь главное правило безликих…

То, что тебя не касается, ты не должен знать…Гилговорил долго, прерываясь лишь за тем, чтобы дать нам переварить услышанное. Он не принимал вопросов, а если они звучали, игнорировал их, намекая «ответ будет дальше» или «ответа нет». Сказать, что услышанное, закрыло все пробелы, я бы не смог. Многое нужно осмыслить и пережевать. Большинство имен опускались, но три главных звучали постоянно. Моментами, меня затягивало в нечто, где слова не слышны, а воздуха не существует. Я переставал ощущать себя в теле, но в то же время, чувствовал всю его тяжесть. Когда Гил закончил, я хотел лишь одного – проблеваться. Вставать никто не спешил, равно как и задавать вопросы. Я решил, что могу стать первым(думаю, я имею на это право). Я провел в ванной достаточно долго, чтобы единение перестало радовать и начало давить. Я вырвался несколько раз, и все еще чувствовал позывы согнуться над унитазом. Тяжесть, которая висела надо мной в гостиной, никуда не ушла, она соединилась со мной, перестала быть чем-то посторонним и незнакомым. Не знаю, можно ли назвать это принятием, но я не пытался уйти от того, что услышал(намеренно, точно). В рассказе Гила отсутствовали многие детали, но на один вопрос, я все же могу получить ответ. Он пришел мне на ум уже здесь, и каким бы безумным не казался, я не могу отказаться от него. Я вернулся в гостиную и застал тех же людей, на тех же местах. Единственное, что изменилось – наличие на столе бутылки, пустеющее на глазах.

–Хочешь? –пробубнил Эшиол, завидев меня в дверях.– Все равно мы все умрем. Нас убьют либо безликие, либо люди магистра, если такие еще остались

–Я хочу спросить кое-что.

–У меня? Ну, давай. Но я бы советовал повременить с вопросами, хотя бы до завтра.

–Мой отец дал вам схему оружия за услугу. Что именно он попросил у вас?

Он посмотрел на меня взглядом человека, который не понимал самого вопроса, не то что как на него отвечать. Потребовалось пара минут, чтобы мысли его сложились в едино и он начал говорить.

–Он спрашивал меня о безликих. Хотел встретиться с их лидером. В те годы, они были скорее слухом, чем правдой. Лично я никого из них не знал. Я сказал ему об этом. А он подловил меня на том, что я когда-то имел глупость ляпнуть. Я сказал, что знаком с человеком, который знает все, а если не все, то достаточно, чтобы удовлетворить любого приходящего.

–Ворстак?

Он молча кивнул и наполнил стаканы снова.

–Вы направили отца к нему?

–Не совсем. Правила таковы, что Ворстак не принимает незнакомцев, а на новые встречи соглашается лишь по предварительной договоренности. Твоему отцу нужен был не Ворстак. Он был лишь посредником, как и я. Я должен был донести ему просьбу Акселя и заплатить за беспокойство.

–И вы согласились?

–Да. Все, что предлагал Аксель в качестве платы, окупалось сполна. Так что я готов был пойти на риски. Через пару дней, после нашего разговора, Ворстак дал положительный ответ и велел пригласить Акселя лично. На этом, моя роль закончилась.

–И вы не знаете, встретился он с Фергасом или нет?

–Я знаю, что через неделю твоего отца убили. Но раз уж ты спросил, скажу вот что. Твой отец был не из тех, кто стал бы выгораживать своего губителя, перед лицом суда. Суд проводил сам магистр в присутствии членов совета. Фергас был там, но Аксель и слова не сказал.

–Вы сказали о «плате за риски». Что отец дал Ворстаку, в качестве «возмещения труда»?

–То, что он искал. Я сказал Акселю о стремлениях Ворстака найти формулу зерокса и стать его главным держателем на рынке. В виду необходимости, он знал человека, способного на это. И Билл справился со своей задачей.

–Он сдал моего отца?

Арво говорил спокойно, но стакан в его руке треснул от нажима.

–Билл Вернер твой отец?

Удивление Эшмола было искренним, таким же искренним, как и смех Арво. Он поднялся с дивана, махнул рукой и со словами: «Нет. Больше ни слова», вышел из комнаты.

Я нашел его на втором этаже, в одной из спален. Он сидел у дальней стены и смотрел в окно. Я не был уверен, что он будет рад мне, но все же вошел и опустился рядом. Вид из окна, можно было бы назвать красивым, если бы не дым, ложащийся поверх заходящего солнца. Снова пожары…

–Как ты узнал об отце?

–Я не знал.

Он тяжело вздохнул и уперся подбородком в колени.

–Я не понимаю…

–Я хотел знать другое…В отчете полиции, моего отца представили, как одержимого, который не смог справится с грузом ответственности. Он сломался и решил сдаться на милость другу. Может, я знал отца не долго, но я точно помню, чем он точно не страдал – так это отчаянием. У него появился шанс, утвердить свое превосходство и пустить корни дальше черного рынка. Для чего, собственно, он и хотел сотрудничать с безликими. Он не сказал «о секрете магистра» никому из Картеля. Но почему-то проболтался отцу Джона.

–К чему ты ведешь?

–Эшмол прав, мой отец не стал бы молчать о Фергасе. Не стал бы, если бы знал о нем. А это значит, навстречу пришел кто-то другой, кто-то, кому потребовалось меньше недели, чтобы убедить отца в расположении безликих и показать Картель.Картель полный людей, которые также могли знать о находке, а значит, представляли угрозу. Смит был там. Иначе, он бы не дал полиции четкие координаты и не повел бы группу захвата туда.

–Зачем убивать человека, который может тебе помочь?

–За тем, что иметь такого партнера, как мой отец, скорее опасно, чем полезно. Его амбиции не знали границ. Безликим могли не понравиться планы отца, а я уверен, у него были планы, как использовать секрет магистра, против него. Он бы не пошел на сделку, имея лишь голый факт.

–Напомню тебе, что Смита также убили. Предположительно, люди твоего отца.

–Конечно, его убили. Он узнал о том, что знали лишь члены советы. Его смерть была выгодна всем и Корпорации, и безликим.

–И что по-твоему отец мог предложить им?

Он нашел ответ, лишь взглянув на меня.

–Брось, Кейн.Нет.Произошедшее с твоей сестрой–простая случайность. Фергас мог умереть в той лаборатории. Он не мог знать, как Лизи себя поведет, и что она сделает.

–Значит, должно быть что-то еще…Фергас не начал бы войну, если бы не знал, как ее закончить.

–Тебе нужно отдохнуть. Нам всем нужно отдохнуть. Слишком много информации для одного дня.

–Я нужен моей сестре. Она…

Он схватил меня за плечо и резко развернул к себе.

–Послушай, Кейн. Ты нужен своей сестре лишь за тем, чтобы встать рядом и убивать вместе с ней. Не хочу нагнетать, но, судя по рассказу Гила, она прекрасно сознает, что делает. Ее никто не заставляет. Она 25 лет пролежала в капсуле, пока сшиватели вытаскивали из нее души. Она хочет отомстить за причиненные ей страдания. И она надеется, что ты хочешь того же. Что ты можешь тоже, что и она.

–Лизи не такая…

–Скажи это тем, кого она убила.

–Что мне делать?–вопрос застал его врасплох.

–С каких пор ты спрашиваешь у меня совета?

–Никто в моей семье не принимал верных решений. Мне кажется, самое время начать спрашивать других.

–И ты решил спросить человека, который пошел в безликие из-за мести, а затем предал их, и едва не умер из-за этой же мести? Я молчу про своего отца, который связался с Ворстаком и хуже того подумал, будто тот примет его в свой прайд.

–Хочешь помериться семейными неудачами?

–Нет, здесь ты точно выиграешь.

Он прижался отпустил мою руку и, глядя в глаза, произнес:

–Неудачники не умирают, Кейн. Мы что-нибудь придумаем. Всегда придумывали.

Солнце село, тени расползлись по комнате, и осталась лишь чернота. Я не видел Арво, но чувствовал тепло, исходящее от него. Мне стало одновременно спокойно и грустно, чего раньше не случалось, и я начал медленно погружаться в сон.

«Потенциальные многоликие подлежат ежемесячной проверке для фиксации изменений состояния их души.»

Правило 78 Кодекса Полиции

25 лет назад. Похоронное Бюро.

Фергас.

–Для чего ты позвал меня сюда?

Сколько бы лет мы не работали вместе, не могу приучить себя спокойно реагировать на его звонки. Обычно, во время разговора, он уже назначает плату за информацию, давая понять (в зависимости от суммы) какова ее важность. Сегодня Ворстак ограничился лишь номером лаборатории и временем встречи.

Я пришел раньше минут на 20. Ворстак уже сидел за столом и копошился в тарелке с леденцами, будто выискивая «тот самый», который планирует съесть(хотя на деле не переносит сам вид сладкого).

–Фергас?! Ты рано. Хотя я даже этому рад.

Он кивнул мне на соседнее кресло, скорее по привычки, прекрасно зная, что я откажусь. Причина проста. Любой, кто садился в это кресло до меня, сдавался под его условиями. Будто самообладание уходит вместе с кровью от головы.

–За эту информацию я не потребую с тебя платы. Поскольку за сводничество мы условились ничего не брать.

–Что случилось?

–Ко мне тут приходил кое-кто. Знакомый Эшмола.

–Эшмол… Конструктор Танака?

–Именно. Его зовут Аксель Кейн. Неприятный тип, я тебе скажу. Слишком заносчивый и высокомерный. Но, в отличии от многих, в его самоуверенности есть смысл.

–Ты можешь не тянуть, как обычно? И просто сказать, в чем дело.

–Он искал тебя. Хочет предложить сотрудничество. Говорит, у него есть то, что может заинтересовать тебя.

–И, конечно же, он щедро заплатил тебе, чтобы ты уговорил меня встретиться с ним.

Ворстак усмехнулся и, впервые на моей памяти, кинул в рот конфету и стал громко пережевывать.

–Не без этого. Однако, я советую тебе не отказываться. Многие на рынке хотят работать с ним. Его идеи и чертежи помогли воссоздать заводскую технику и моментами, даже улучшить ее. Если кто и может предложить тебе что-то дельное, то он. К тому же, он не падок до сантиментов. Он извлекает души из собственной дочери и продает их.

–Кейн…Теперь вспомнил. Его жена и дети находятся под надзором министерства, как потенциальные многоликие. Значит, он скрыл факт деления у одного из них, и использовал для личной выгоды…Ты прав, любовью здесь не пахнет.

–Я сказал ему, чтобы пришел за ответом завтра. Тебе хватит времени, чтобы подумать?

–Более чем. И я даже знаю, кто поможет мне принять решение.

На выходе из Бюро я достал телефон, отыскал нужный номер и стал ждать ответа.

…Да…

–Жду тебя через час в министерстве. Есть разговор.

Джона всегда отличала излишняя пунктуальность, и там, где другому требуется час, ему хватит и 30 минут. Я поймал его на четвертом этаже перед самым лифтом. Сектор «С» исключительно тихое место, особенно после 17.00. Основная часть пациентов, либо уже спит, либо уже в коме. Вечерний обход был час назад. Нет причин бояться, что внезапно зайдет сшиватель и прервет наш разговор. Я предложил Джону перейти на балкон, не из предосторожности, а чтобы оторвать его взгляд от коридора, на который он не переставал оглядываться.

–Что-то случилось? Вы позвонили так внезапно.

–У меня есть вопросы касаемо одного человека. Аксель Кейн. Кажется, вы неплохо ладили в школе.

Главная проблема Джона – излишняя серьезность, которая не отстает даже при самых неловких вопросах. Но за многие годы я научился определять, когда вопрос не просто заставляет его думать над ответом, а вынуждает искать правильный. Он начинает подбирать слова, намеренно опускать уточнения, проговаривая лишь то, что от него требуется. Связано ли это с тем, что он боится изобличить себя или переживает за сохранность другого человека, я не знаю. Для меня странно видеть в нем сомнения.

–Что именно вы хотите о нем знать?

–Для начала, я хочу, чтобы ты встретился с ним, и представился главой безликих. У него есть какая-то важная информация. Узнай, что это. А потом, если это действительно что-то значимое, мы поговорим об Акселе Кейне более подробно.

–А если «нет»?

–То он просто узнает о тебе немного больше. Или уже знает?

–Нет.

–Вот и хорошо. А теперь, иди, сообщи Ворстаку о нашем согласии. Место и время встречи можешь выбрать сам.

Джон Смит-старший.

На другой стороне улицы – детская площадка. На часах нет и десяти, так что мы еще можем встретить Элисон с детьми(ты на это надеешься, не так ли, Джон?). Как бы странно, в моем положении, не было о таком думать, я в действительности желал, чтобы Элисон вышла из-за угла и как бы случайно наткнулась на нас, еще не успевших поговорить, но уже успевших прокрутить этот разговор в голове. Во мне нет ни страха, ни ненависти; нет и предвкушения, которое я мог бы испытывать, если бы ждал нашей встречи. Аксель обернулся в мою сторону прежде, чем я достиг того минимума, когда шаги стали слышны. Губы его медленно поползли вверх и растянулись в улыбке. Он щелкнул зажигалкой, как делал всякий раз, когда нервничал. Пламя появилось и тут же погасло за закрытой крышкой. Аксель мог скосить под дурачка, состроить удивление и поразиться совпадению, которое привело нас двоих в одно время в одно и то же место. Но он лишь скрестил руки на груди, оперся на скамейку, и стал ждать, когда я подойду. Он никогда не позволял ситуации застать себя врасплох. С чего я взял, что сегодня будет иначе?

–Вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя. –он говорил об удивление, которого не было ни на лице, ни в голосе.

–А ты хороший актер, Джон. Признаюсь, я ни разу не заметил подвоха. Однако–он остановился передо мной и в своей привычной манере задрал подбородок вверх, будто именно этот жест должен был напугать меня –Ты же не думаешь, будто я поверю, что глава безликих – это ты?

–Придется, если хочешь с нами работать.

Он разочарованно вздохнул, склонил голову набок и, будто утратив всякий интерес, вернулся к скамейке и тяжело опустился на нее. А я последовал за ним. И тот факт, что передо мной был Аксель, человек, которого я детства считал другом, не заставил меня вытащить руку из кармана, где лежал пистолет.

–Давно ты знаешь о моей работе с черным рынком?

–Достаточно, чтобы понять, что это не вынужденная мера.

–Почему же не сдал меня магистру?

–Повода не было.

–А я рассчитывал услышать «потому что ты мой друг».–само его присутствие давит на меня; я никогда не ощущал себя настолько не к месту; я должен узнать у него все, но вместо этого я стою и надеюсь, что ему надоест этот фарс и он просто встанет и уйдет(как сделал бы Аксель, которого я знаю). Но он достал сигарету и похлопал ладонью по скамье, призывая сесть рядом.

–Было умно послать тебя. Он понимает, что я тебя не сдам, чего не мог бы гарантировать, при условии, что придет сам.

–Не сдашь…?–мое удивление, он воспринял, как оскорбление и по детски оскалился.

–Почему тебя это так удивляет?

–Я наблюдал за тобой много месяцев. Я догадываюсь, почему ты решил оставить детей дома и не пускаешь их дальше этой площадки. Чтобы ты с ними не делал, это на пользу только тебе.

–Думаешь, было бы лучше, если бы я отдал их Корпорации?

–Сейчас, Корпорация единственное место, где им могут помочь.

–Странно слышать подобное от безликого.

–Пока мы не можем предложить иного, приходится мириться с имеющимися вариантами.

–Тогда я повторю свой вопрос. Почему ты не сдал меня? –он и так знал ответ, и не помедлил его озвучить–Ну, конечно. Потому что ему это не было нужно. Без обид, Джон, но ты не из тех, кто управляет. Ты умеешь подчиняться, и делаешь это очень хорошо, раз он послал именно тебя, полагаясь на твою верность, вопреки нашей связи. Значит, глава безликих – рыба покрупнее, простого патрульного.

–Для тебя это не имеет значение. Либо ты говоришь мне, что хотел, либо мы расходимся и заканчиваем на этом наш разговор.

–Ты бы этого хотел, не так ли? Снять с себя ответственность за меня.

Даже минутное молчание, я бы воспринял, как повод уйти, но он начал говорить, едва я успел об этом подумать. И делал это так складно, будто по заранее написанному тексту.

–Я провел много времени, изучая оболочки, чтобы выявить истинную структуру материала. Но чтобы я не делал, сколько бы образцов не испробовал, они не выдерживали нагрузки. Как-то после очередной неудачной попытки, я наткнулся на зеркало душ на столе. Задействовать его было глупо, но я находился в положении «когда уже нечего терять». Зеркало помогло мне увидеть то, чего я раньше не замечал; чего просто не мог увидеть при отсутствии нужного инструмента. Это были частицы души, существующие вне субстанции, находящейся в триггере. Они составляли саму оболочку, как прочие материалы, задействованные при изготовлении. Я бы мог списать это на дыру в оболочке, мелкую трещину из-за которой частицы прорвались во внешний слой. Но, к счастью, у меня достаточно знакомых, пользующихся услугами Корпорации. Я проверил несколько образцов, и везде столкнулся с одним и тем же. Частицы разные по форме и энергии, но существующие в одной оболочке, только по разные ее стороны. Секрет успеха Корпорации — в душе ее магистра, которую, не знаю каким образом, но кладет в каждый свой продукт. И именно эти частицы предотвращают разрыв; удерживают душу внутри импланта – как нефтяная пленка на воде.

–Это просто невозможно…Как ты себе это представляешь?! Ежедневно производится до тысячи триггеров, сотни имплантов. Ему бы потребовалось отрывать от себя по кусочкам чуть ли не каждую минуту, чтобы обеспечить такой оборот. Я не говорю, о том, что в принципе нельзя поделить свою душу на столько мелких частей и продолжать делить постоянно.–мое волнение было ему незнакомо; он спокойно покуривал сигарету и воспринял мои нападки, как нечто чего было не избежать; но что требовало выхода.

–Я бы не удивлялся ничему, учитывая, что мы научились извлекать душу. Но самое интересное не в использовании души, как компонента производства, а в скрытых возможностях такого использования.

–Что ты имеешь ввиду?

–Часть магистра есть в каждом, кто когда-либо делал подселение. Если он способен удерживать импланты от разрыва на расстоянии, то представь, как он еще может повлиять на чужие души?

–Ты говоришь о переносе контроля, как у многоликих? Магистру не нужно никем управлять. Он и без того на позициях «Бога».

–Сейчас, да. Но если его вынудят это сделать? Если он окажется не единственным, способным на манипуляции с душой?

–Ты о других Аккерманах?

–Нет, конечно. Я сильно сомневаюсь, что он стал бы брать всю нагрузку на себя, при условии, что его семья способна разделить эту ношу. Как сомневаюсь и в том, что у нас когда-либо менялся правитель. Я читал биографию Аккерманов в разных вариациях. Количество рожденных детей, всегда больше воспроизведенных впоследствии. Они будто выбирают тех, кто продлит род, а остальных оставляют не у дел. Это всегда лица разного пола. Нет такого, что воспроизводство ложится на двух женщин или мужчин. У меня есть предположение «почему», я не стану его высказывать, хотя бы потому, что не понимаю, для чего это нужно.

–Думаешь, они скрещиваются между собой.

–Это вполне возможно. Один мой знакомый изучает вопросы наследственности души. Возможно, чистота крови последнее, о чем думает магистра. А вот наличие подходящей среды для существования души, вполне может быть.

Меня удивляла не сама информация, а легкость, с которой она укладывалась в голове. Будто мне рассказывают историю, о вымысле которой я был заранее предупрежден. И я принимал ее, как вымысел, как нечто, что я сам способен додумать по ходу сюжета, и к чему не должен относиться серьезно. Я не могу отделаться от нереальности происходящего. Я должен все запомнить, но как часто случается с историями подобного типа, я едва ли могу вспомнить начало, чтобы понять, как мы дошли до того, что есть сейчас.

Аксель перестал говорить, хотя голос его вертелся у меня в голове, повторяя отдельные фразы, рисуя картины, которые не способно воссоздать мое воображение.

–Все нормально, Джон? –он тронул меня за плечо, понуждая, развернуться к себе и только сейчас я понял, как зол на него.

–Нормально…? Нормально?! Все о чем мы говорим ненормально! Эта ситуация ненормальна! Тебя не должно быть здесь! Меня не должно быть здесь! Ты должен быть дома с семьей!

–Как раз для того, чтобы быть со своей семье, я и пришел сюда.

Я скинул его ладонь с плеча и резко поднялся.

–Магистр непобедим, потому что имеет миллионную армию, которая станет сражаться за него независимо от обстоятельств. Я сомневаюсь, что безликие могут ответить ему тем же. При лучшем раскладе вы соберете пару тысяч. И что дальше? А я могу дать вам человека и даже двух людей, которые смогут противостоять магистру напрямую.

–О ком ты говоришь?

–О своих детях. Их предрасположенность к делению, можно обернуть в нашу пользу. Я укреплю их души, сделаю все, чтобы они могли самостоятельно сохранять над собой контроль. А затем мы…

–Нет. Хватит. Ты только послушай себя! Твое «я делаю это ради семьи» не вяжется «мы можем использовать их в своих целях». Я конечно, знал, что ты больной придурок, но чтобы настолько. Вряд ли Элисон одобрит такое …

Он что-то говорил, и я слышал его, но не его, который сейчас, а его, который был в прошлом. Наш давний разговор. Я никогда не возвращался к нему осознанно. Он не казался мне чем-то важным, отправным, определяющим. Он был обычным. Так было до сих пор. Я увидел нас, сидящих на старой квартире. Меня только взяли в полицию, и моей первой работой, была проверка потенциальных многоликих на наличие деления. Их личные дела лежали на столе, куда я, за редким исключением, не запрещал Акселю лазить. Он всегда говорил что-то, когда замечал у меня нечто подобное, но не в этот раз. Он молча сложил их стопкой и больше не трогал. Элисон была в том списке…

–Когда ты узнал о магистре?– голос принадлежал мне, но звучал, будто за закрытой дверью.

–Какое это имеет значение?

Не знаю, сколько прошло времени между моим ударом и возвращением Акселя к разговору, но в этот момент меня переполняло одно лишь желание – повторить. Я никогда не бил его. Мы даже толком не ссорились. Я принимал его полностью, таким, каким он был. Но сегодня, я увидел Акселя, которым он всегда был, чтобы я не думал о нем, чтобы он мне не показывал. Меня злил он, меня злил я, меня злило все вокруг. Я зажал голову между ладоней и опустился обратно на скамейку.

–Ты женился на Элисон поэтому? Потому что она могла дать тебе материал для экспериментов? Это было 10 лет назад, Аксель…

–Думай, что хочешь. – его голос вдруг охладел–Но я люблю свою семью, и желаю ей светлого будущего, желаю всем нам. Так что будь добр, передай все это хозяину. Надеюсь, он смотрит шире тебя.

Пожалуй, это был первый раз, когда Аксель потерял самообладание, и, будто устыдившись этого, он поднялся и ушел. Я вернулся домой и заперся в ванной. Фергас звонил несколько часов подряд. Я ответил лишь для того, чтобы не застать его или кого-нибудь другого в дверях своего дома в следующие полчаса.

…Мы можем перенести встречу?…

Были последние мои слова, на которые я получил согласие, и о которых забыл два часа спустя. Не было никаких мыслей или предпосылок, я просто поднялся, вышел из дома и направился в министерство. Я никогда не был в кабинете Фергаса, да и он, никого не спешил сюда приглашать. Я говорил, едва сознавая, как шевелю языком. На удивление, слова ложились складно, и я не сказал лишь о собственных словах в нашем недолгом диалоге. По мере рассказа лицо Фергаса вытягивалось все больше. Обычно, он не брал пауз, чтобы подумать, но сегодня, как я уже понял, меня ждет много исключений.

–Что ты думаешь об этом?

–Я не знаю…В смысле…Я не знаю, правда ли это. Мы не можем полагаться на…

–Про магистра он прав… Мой отец действительно обладает уникальными способностями. В его случае, уникальные –значит неповторимые. Твой друг много мнит о себе, раз думает, что ему по силу вырастить магистру ровню. Но он меня заинтересовал. Хочу знать, что он может предложить еще.

–Вы встретитесь с ним?

–Конечно, нет. Ты продолжишь налаживать с ним контакт. Я хочу знать, где он работает, с кем и кто еще может знать о его открытиях. Такая информация, довольно опасна особенно для вольнодумцев вроде Акселя. Сегодня он хочет помогать нам, а потом, когда получит все, что ему нужно, надумает вступить в сговор с магистром. Поэтому, я спрашиваю тебя, Джон. Можно ли ему доверять? Ты бы доверился ему?

Я вспомнил детей, Элисон; каждый день, проведенный с Акселем. Все это моментом промелькнуло перед глазами. Его вранье –ничто, по сравнению с его амбициями. Он не умеет ждать, не умеет считаться с другими и вряд ли вообще думает хоть о чьем-либо будущем, кроме своего. У меня ощущение, будто для него все это игра. Он задался целью превзойти магистра, выйти за рамки существующего, но принесет ли это хоть кому-то пользу?

–Джон?

–Да, я доверяю Акселю. Но вам стоит спросить иначе: «Опасен ли Аксель для нас, для всех нас? И я скажу «Да»…

Он задумчиво скрестил руки на груди и потер подбородок.

–Развяжи ему язык, Джон. А после, решим, что делать…

Неделю спустя.

Время одиннадцать часов. Час назад я должен был быть в Картеле. Но вместо этого, я просиживаю на парковке, в трехстах метрах от места назначения. Нет причин надеется, будто Аксель соврал; будто это простая уловка, проверка безликих на верность своему слову и теперь уже нашему, общему делу. За семь дней он ни разу мне соврал. Он был даже слишком честен. Он был счастлив, показывая мне свой подвал; разъясняя результаты экспериментов и их суть. Он был счастлив, когда привел меня в Картель. Я не могу понять, как человек настолько мнительный и осторожный в делах, потерял бдительность из-за какой-то там дружбы. Дружбы, которую мы оба использовали, не самым подобающим образом. Дружбы, которой в реальности не существует. Если все так, тогда почему я до сих не сказал ничего Фергасу? Почему не поставил его в известность? Не обнажил свои сомнения на его счет? И не повторил то, что сказал в первый день «Несет ли он угрозу для нас? Да.»

Черт!

Я положил голову на руль и тот издал протяжный длинный вой. В бардачке зазвонил телефон. Я провел по дисплеюи принял вызов.

…Джон, ты где? Я жду тебя уже около часа…

–Прости, пробки. Я скоро буду.

…Хорошо, буду ждать…

Я смотрел на потухший экран телефона, разблокировал экран и медленно начал листать телефонную книгу.

Если Аксель хоть немного прав. Если Лизи и Эли, могу сравняться с магистром. Нас всех ждет война. Затяжная и кровавая война. Которой можно избежать, которую нужно избежать и которую мы можем избежать, если позволим времени сделать все за нас. Если отсрочим смену власти, чтобы не допустить кровопролития. Фергас может это сделать, если его не будут склонять к другому; если ему не дадут причин склониться к другому. Аксель не станет ждать. И не потерпит половинчатых побед. Он отойдет от безликих, как только увидит в этом возможность/ причину/ необходимость. И если он это сделает, не выиграет никто. Мы все умрем…

Я остановился на десятом номере в списке и нажал на вызов. Я не слышал гудки, но слышал, как колотиться мое сердце. Я поступаю правильно…Я поступаю правильно…Повторял я себе снова и снова, пока не услышал ее голос по другую сторону телефона:

…Джон? Это ты? Что-то случилось. Ты звонишь так поздно…

…Элисон…Дети с тобой?…

…Только Эли, Аксель забрал Лизи в Картель. Разве ты сейчас не с ним?…

Повисло молчание, и голос ее сразу переменился(стал более настороженным, опасливым).

…Джон…Что случилось?…

…В течении часа за вами приедут пустые и отряд полиции. У тебя два варианта. Ты можешь бежать, но вас все равно найдут. Или можешь принять то, что поможет твоему ребенку, обоим детям переждать не лучшие времена под присмотром нужных людей. Пока безликие не готовы дать всем лекарства, пока у нас нет этого лекарства. Многоликим лучше под присмотром Корпорации. Так безопаснее для других. Думаю, ты меня понимаешь. Надеюсь, ты меня понимаешь…

Она ничего не ответила, но и трубку не бросила. Я слышал ее спешное дыхание и метания, которые она силилась преодолеть, но которые, то и дело загоняли её в раздумья. Я сбросил телефон, обождал несколько минут, прежде, чем набрать полицию, о которой недавно говорил. После я вышел из машины и направился в Картель, надеясь, что мое уныние и смятения останутся внутри.

Глава 7.

«Забытые земли – оставленные после миграции земли; выжженные и уничтоженные войной. Как правило, пустыни, пустоши, разрушенные территории городов.»

Выписка из учебника Новейшей Истории

Элайс.

Сквозь сон до меня донесся свист, похожий на стенания ветра. От сильного напора стекло дрожало, будто вот, вот вылетит. Я сильнее укутался в одеяло, надеясь, что шум вскоре стихнет и мне не придется вставать. Но чем дольше я отказывался слышать этот звон, тем невыносимей он становился. Не выдержав, я открыл глаза, но вместо знакомых очертаний комнаты, увидел огни центральной площади. Как и в реальности, со всех сторон площадь окружали дома; дороги сходились у памятника основателя, в чьей тени я оказался. Рядом пробегали тени, отдаленно напоминающие людей, и в то же время не имеющие с ними ничего общего. От них исходил странный свет, похожий на свет лампы, но более живой и осязаемый. Иногда сияние становилось таким сильным, что вырывалось из тела и разлеталось по воздуху, будто пыльца. В такие моменты, дышать становилось тяжелее, а во рту появлялся привкус горечи и чего-то острого.

–Занятно, правда? –голос шел со спины; еще до того, как обернуться, я знал, кого увижу.

В первую нашу встречу я больше чувствовал ее, чем видел. Но сейчас ее схожесть с матерью резко бросалась в глаза, и до определенного момента занимала все мое внимание. Пока я не почувствовал удушливый запах исходящий от нее. Он проникал в легкие, словно дым, пытаясь заполонить собой все. Я прикрыл рот рукой, надеясь, отгородится от него, чем вызвал у Лизи смех.

–Так уж и пахнет?

–Что это?

–Душа. Она испускает определенный аромат, в зависимости от состояния носителя. Для каждого запах будет свой. Как правило, он связан не с самыми приятными воспоминаниями или ощущениями. Обычно, подобное чувствуют лишь сшиватели, но мы с тобой исключение из правил. Связанные единым началом, а значит, способные видеть друг в друге все.

Она медленно подступала ко мне, и видя, что я не пытаюсь уйти, с каждым разом удлиняла шаг.

–Что это значит?

–Таблетки, которые принесла тебе Сара; содержали частицы моей души. Дозировка небольшая, но даже при малом количестве частицы способны вызвать скорейшие изменения. Простыми стимуляторами, такого эффекта не добиться. Стимуляторы мы оставили для других.

–Позаимствовали методы у магистра? –услышанное позабавило ее, но не застало врасплох, как я надеялся.

–Вынужденная мера в борьбе с врагом, превосходящим по силе и влиянию.

–Убийства –это тоже вынужденная мера?

–Необходимая жертва, чтобы доказать серьезность намерений. Видишь ли, магистр не очень-то верит в нас, а теперь, когда его предприятия горят, а система терпит упадок, он уже не так самоуверен, как раньше.

–Ради кого конкретно вы все это делаете? –она непонимающе вскинула бровь и обиженно выпятила губы.

–Конечно же, ради людей, глупенький.

–Подавляя их волю и заставляя умирать?

–Мы привносим в их жизнь новый смысл. Бесплатно даем то, за что они платили Корпорации огромные деньги. И освобождаем тех, кого Корпорация сделала рабом чужих желаний.

–Это ты про пустых?

–Пустые, единичники, сшиватели, многоликие. Все, кто был нужен для работы системы.

–И много ли пустых выжило?

–Число не имеет значение. Важен сам факт успеха.

–Мыслишь, как отец.

–Винишь меня за это?

–Да, если ты считаешь, что 5 мертвых на одного живого – достойный исход. Ваши методы и цели, ничем не отличаются от целей магистра. Разве что, я не видел, чтобы он убивал кого-то лично.

–Людей убивает Корпорация, которую он создал.

–Нет, Лизи, людей убивает их выбор. А вы готовы убить их за этот выбор.

Мы не виделись 25 лет, но, как и 25 лет назад, все наши разговоры выходили ссорой.

–После всего того, что ты узнал о магистре, ты все еще поддерживаешь его?

–Нет. Но это не делает меня вашим сторонником.–она разочарованно поджала губы, но терпеливо продолжала настаивать на своем, видимо, рассчитывая, что как и в детстве, я расплачусь и позволю ей взять верх в этом споре.

–Эти люди годами выкачивают из многоликих души.Они думают, что новая душа сделает их лучше, богаче, успешней, избавит от ошибок, которые они понаделали с другой. Они лишь умножают череду провалов. Начинают, но не заканчивают. У тебя забирали душу всего раз, и не оставили ничего. А от меня отрезали по частям снова и снова. Эти ублюдки, видят во мне бесконечное число шансов. Они использовали меня. А теперь я использую их. Почему эксплуатация многоликих для тебя нормальна? А манипуляция людьми жестока?

Корпорация не приведет нас ни к чему, кроме разрухи и хаосу. Так зачем ждать еще десятки лет, когда магистр снимет те немногие запреты, которые наложил на общество. Когда ему самому придется разрушить то, что он построил? У него нет вариантов, как этого избежать, и доказательство тому, уступки, на которые он из года в год идет.

–Это не твои слова. Без обид, но я 25 лет провел на службе, и не могу рассуждать так уверено, как ты, пролежавшая эти годы в капсуле.

–Потому что ты ограничен своим статусом. –слова задели ее, и она попыталась задеть меня в ответ –Ты как ребенок, который на слово верит всему, что говорят ему родители. Мой опыт превосходит твой. Ведь я всегда была полноценна.

–Тогда не прикрывайся ложным состраданием, и просто признай, что хочешь отомстить. Тебя не волнует, что Фергас будет делать с Полисом. Тебя волнует лишь то, что ты сделаешь с Полисом «до». Но стоит ли распаляться на всех, когда виноват лишь один человек?

–О чем ты?

Я поразился тому, насколько меня разозлила ее уверенность; насколько легко я поддался ее напору и позволил вывести себя к фактам, в которых не был уверен. Но которые использовал, ни чтобы разубедить ее в чем-то, а чтобы насолить ей, поставив под сомнение то единственное, что у нее было – веру. Мне было стыдно, но не столько, чтобы я остановился.

–Когда-то отец предлагал Фергасу сотрудничество. А спустя неделю, его убили, а Картель взяли. Он не рассказывал тебе об этом?

–Нет. Но даже, если это так, отец был не надежен, и зациклен на себе, чтобы делить с кем-то заслуги. Он не умел идти на компромиссы. –уверенности у нее поубавилось, но она продолжала сыпать отточенными фразами и, не собиралась сходить с позиции, которую заняла; она жила этим многие годы, отнять у нее это сейчас, на финишной прямой – значит подставить нас под еще больший удар, когда полная ярости и без малейшего ориентира, она потеряет контроль.

–Странно, что ты иного мнения обо мне. Или ты думаешь, у меня больше общего с тобой, чем с отцом?

–Ты хочешь помочь людям, как и мы. Я знаю, я видела. Но война не закончится миром, только не эта война. Победит кто-то один. И от того, кто это будет зависит, вернешься ли ты к своей роли бездушной куклы, или построишь новый мир, мир свободных людей. Никакой Корпорации, никаких многоликих. Только люди. Одно название для всех.

Собственные слова воодушевили ее. Она подошла ко мне вплотную и обхватила лицо руками. Я чувствовал тепло, исходящее от ее ладоней и если бы я мог остановить все на этом моменте, я бы так и сделал. Я протянул руку вперед и коснулся ее головы, едва достающей мне до плеч. Волосы проскочили через пальцы и легли обратно рыжими волнами на спину. Я готов был делать это до бесконечности, если бы не ее взгляд, настойчиво требующий от меня ответа. Я мог бы многое сказать, но сил хватило лишь на одно «прости», которое не требовало дополнительных объяснений.

Как только она это услышала, ее взгляд утратил всякую нежность; стал холодным и безразличным. Она отняла руки от моего лица и хотя я видел, как ладони ее скользнули за спину и сплелись там в замок, мне казалось, будто они все еще лежали у меня на плечах, которых она мимолетно коснулась. Они давили на грудь, затрудняя дыхание. Я попытался прокашляться, но из горла вышел лишь глухой, харкающий звук. Ком внутри нарастал. Я упал на колени и начал колотить по груди, надеясь избавиться от него, чем лишь усилил боль. Подобное уже случалось. Я мог забыть « где и когда», но не смог бы забыть из-за чего. Меня донимала душа. Она раздирала мне грудную клетку, скручивала легкие и выжимала из них кислород. И я не могу заставить ее прекратить. Душа не моя, пусть и во мне. Она подчиняется, Лизи, а боль – отголоски того небольшого сопротивления, которое я способен ей оказать.

–Ты же видишь эти огни? –в глазах двоилось, но я все еще видел очертания главной улицы перед собой, как и свет, заполняющий ее –Это душа. Чем больше у человека имплантов, тем больше цветов. Есть те, у кого границы между душами стираются и тогда их частицы вырываются наружу, образуя облако, разное по величине и по силе. Та самая энергия, делающая многоликих такими сильными. – она обвела взглядом блуждающие рядом тени и вновь вернулась ко мне –Все, кого ты здесь видишь и в реальном мире прогуливаются сейчас по площади. Они – часть меня; когда-то отколовшиеся от меня души. Я могу заставить их убить тебя; себя; друг, друга…

Ее голос становился все тише, а слова бессвязней. Ее душа разливалась во мне холодной водой, все больше утягивая на глубину, из которой не выбраться. Я терял не просто воздух, я терял контроль над тем, кем я был, кем я считал себя. Мое имя, настоящее, прошлое и будущее сливалось с чужими идеями и стремлениями; я сам становился частью этих стремлений, забывая, что до них было что-то еще.

–…Или дать тебе время подумать? Может, я слишком многого от тебя требую? Или мне принять решение за тебя? Так, для тебя, должно быть привычней.

Она кружила надо мной тенью. Если она тень – то и я то же. Если она может управлять мной, то и я могу, могу, хотя бы попытаться, стать больше, чем одним человеком. Сделать свою волю чужой волей; вложить идею и заставить ее работать. Иначе, здесь все и закончится.

Я успел поймать ее недоверчивый взгляд, прежде, чем она обернулась и увидела длинные руки, скользнувшие к ее шеи. Она потеряла контроль, и я смог высвободится не только из ее хвата, но из сна. Я очнулся на том же полу, на котором уснул. Первые минуты тело казалось чем-то далеким и несуществующим. Я водил рукой по лицу, но не чувствовал его. В комнате по-прежнему было темно, хотя первые признаки утра, начали пробиваться через решетки штор. Во рту стоял противный привкус крови и души, частью которой я успел побывать.

–Все нормально, Элайс?

Моя возня разбудила Арво. Хорошо, что в комнате достаточно темно, чтобы мне не пришлось оправдываться за свой страх, испуг или что там было у меня на лице (вряд ли безмятежное спокойствие). Остается, надеется, что голос и голос не подведет меня.

–Да. Неудачно перевернулся.

С вечера мы договорились не возвращаться к тебе безликих хотя бы до утра. Пусть утро наступит не сейчас.

–Ложись, поспим еще немного.

Мне было страшно даже моргать, не то чтобы спать. Раньше я боялся не успеть найти всех ответов. Теперь меня пугают сами ответы, и то, что мне нечего им противопоставить. Мыслей много и ни одна не кажется мне достаточно дельной, чтобы давать ей дальнейший ход. Я дождался, пока Арво уснет и вышел из комнаты. На кухне я столкнулся с Эшмолом. Он сидел за обеденным столом, в полной темноте, и курил сигарету. Он не ожидал меня встретить, также, как и я его, но оба мы не подали ни малейшего вида, что расстроенным данным обстоятельством. Он махнул рукой на соседний стул и вытащил из пачки еще одну сигарету и протянул мне. Он был полностью одет, будто собирался куда-то идти. Спрашивать мне не хотелось, но он вдруг начал говорить сам, будто мое молчание к этому располагало.

–Я так и не смог уснуть. Слишком много вопросов в голове. Я подумал, что раз мне есть, у кого спросить, к чему откладывать? – он пытался превратить все это в шутку, но подвел себя в тот момент, когда нужно было засмеяться, чтобы другие словили момент и сделали то же в ответ. Вместо этого, он лишь покривил ртом и сплюнул прямо на пол, скопившуюся во рту слюну.

–Я знал, что застану его там. Если бы у Танака был повод торопиться, он бы не стал тянуть до последнего. Или же мне просто хотелось верить, что он не сбежит без барахла, которое нажил за тридцать лет. – он потушил сигарету и закурил снова. –Танака никогда не был идиотом, но…Я хотел убедиться, что он понимает реальную суть сделки, на которую пошел. Чтобы не дали безликие, оно временно и закончится, как только они добьются своего или проиграют.

–Гил сказал, они дали ему время…

–Да. Время, чтобы спрятаться.

–Это бесполезно, если ты в Полисе.

–Я сказал ему то же самое…. –за этими словами должно было последовать что-то еще, но Эшмол оттягивал момент, будто слова никак не складывались вместе –Сделку они заключил семь лет назад. А шесть лет назад, они сделали свою первую выволочку в забытые земли.

Здесь, даже у меня не нашлось что сказать.

–Мне показалось это полной глупостью. Ехать туда, где ничего не осталось. Последняя война сделала бесплодным 90% земного покрова. Оставшиеся 10, не считая Полиса, находятся неизвестно где.

–Вернее, мы не знаем, где они находятся.

Даже в темноте, я слышал, как он усмехнулся.

–Да, ты прав. Танака сказал, что он не единственный, кто пытался найти там угол. Тем легче им было определиться с территорией. Они возили туда оборудование, семена и прочее, что может понадобиться для обустройства новой жизни. Всего понемногу, чтобы не привлекать внимание.

–И когда эта новая жизнь начнется?

–Как я понимаю, безликие планируют закончить все через три дня. А может, и раньше, если что-то пойдет не по плану.

–Разве у них что-то шло не по плану? – он промолчал–Три дня. Почему именно три?

–Танака сказал, что у меня есть ровно столько, чтобы предложить что-то взамен на координаты, иначе до города не добраться. За границей, они повсюду расставили ловушки и мины. Мы не сможем проехать, не зная пути, а если и сможем, то нас быстро нагонят из-за постоянных остановок.

Он замолчал, ожидая от меня хоть слова, а я не знал, стоит ли произносить в слух, то о чем я думал последние несколько часов и выгонял из головы за неимением причин продолжать об этом думать. Теперь, причин более, чем достаточно, но говорить все равно не хочется.

–Безликим понадобится не больше года, чтобы найтиих. Думаю, Танака сам это понимает, но надеется найти способ или полагается на уже существующие средства, отсрочить этот момент. У меня есть мысль, как помочь ему с этим, а заодно и всем нам.

Эшмол слушал меня внимательно. Иногда мне приходилось прерываться, чтобы он мог задать вопросы, или же, чтобы вопросы задал я. В плане, лучше назвать это «возможностью»(в плане должна быть хоть какая-то уверенность; у меня же ее нет) было много шероховатостей. Но выбирать нам не из чего, и если утром, никто не выскажется о лучшем, то мне придется еще раз проговорить все это вслух.

–Нужно обсудить это с другими. Но я спрошу, кое-что лично у тебя. Ты же понимаешь, что не вернешься? –он произнес это так, будто все это время я пытался убедить его в обратном.

–Да…

Скоро, на кухне появился Гил, затем Арво и Сара. Мы сидели молча, украдкой переглядываясь между собой, пока тишина не стала по-настоящему неловкой.

–Нам нужно кое-чем поговорить…

Слова давались Эшмолу нелегко, и он надеялся, что я поддержу его, а я, что Арво перестанет пилить меня взглядом, будто я уже сказал лишнего. История Танака вызвала у них удивление, лишь потому, что они еще не слышали того, что собирался рассказать им я.

–То есть нас всех могли убить еще ночью?– Гил сказал это без злости, но с заметной усталостью в голосе.

–Возможно. Я знаю, что Лизи чувствует меня, не могу только сказать всегда ли и как сильно.

–И как это связано с тем, что рассказал Эшмол? –почему-то я не сомневался, что вопрос задаст именно Арво, и не смог сдержать улыбки.

–Время – именно то, что понадобится Танака независимо от исхода. И мы сможем обеспечить его парочкой лет, но только, если вы поможете мне, вернуть мою душу из хранилища.

–Чего…?

–Только с ней я смогу остановить Лизи. Без нее, безликим будет трудно противостоять магистру. Даже в случае победы, их ресурсы заметно уменьшаться, а все, что останется, придется задействовать для внутренней организации. Последнее, о чем они станут заботиться, так это о сбежавших предателях. Все, что во мне сейчас, исходит от Лизи. Мне нужен собственный резерв, чтобы не поддаться ее контролю. К тому же, душа многоликого в первую очередь – средство силы, а не человечности. Она расширит мои физические возможности. Я ни раз с этим сталкивался во время службы.

–Под остановить, ты имеешь ввиду…–договорить Сара не смогла, но все понимали, к чему именно она ведет.

–Да, я убью ее. Вряд ли нам дадут время, чтобы еще раз поговорить.

–Нас не так много, а тех, кто может попасть в министерство свободно всего – один. –Гил говорил, не отнимая чашки от губ, от чего, каждое его слово вылетало, будто из микрофона.

–Вообще-то, нет.

Сара выдержала мой долгий взгляд, и будто поняв все, что я хотел сказать, закивала головой.

–Ты была связистом, и более, чем способна изменить внешность. Конкурсант у нас уже есть. Вы имели с Ниной тесный контакт, и тебе не придется долго готовиться, чтобы скопировать ее модель поведения. Она все еще числится в списке пропавших. Недавние события позволят тебе оправдаться за свое отсутствие. К тому же, у Нины есть доступ в хранилище, как у старшего сшивателя.

–Содержимое камер находится под наблюдением десятка датчиков.Не пройдет и пяти секунд, как я извлеку душу, и сработает оповещение центральной системы.

–Нет, если поместить туда субстанцию того же типа.

Эшмол достал из-за пазухи небольшую цепочку с кулоном и положил на стол.

–От души исходит особый вид излучения. Именно на него и настроены датчики. По сути, не важно, чья душа находится в хранилище, главное не дать создаваемым ей колебаниям выйти за пределы нормы.–Гил аккуратно подцепил кулон одним пальцем и внимательно пригляделся к кристаллу.

–Хочешь сказать, что внутри этой штуки душа?

–Да. Одно из немногих моих изобретений. Я взял за основу камеру для хранения душ, и уменьшил в размерах. По началу, ничего не выходило. Стенки хранилища не выдерживали давления даже пары граммов, чего уж говорить о цельной душе. Лишь спустя несколько лет я нашел оптимальный размер и напряжение, необходимое для сохранения содержимого.

–Чья она?

–Это имеет значение? –поняв, что «да», Эшмол тяжело вздохнул и нехотя произнес – Моей жены. Я извлек немного ее души, прежде чем отдать сшивателям на экспертизу. Ей всегда хотелось сделать нечто значимое. Думаю, она была бы не против, оставить отпечаток именно таким образом.

Арво шумно поднялся, уперся ладонями в стол и окинул нас всех испытывающим взглядом.

–А если душа убьет тебя? Что тогда?Мы просто придем к тому, чего пытались избежать.–если в начале разговора он еще пытался сдерживаться, то сейчас, он готов был парировать каждое слово, считая риски неоправданными, а усилия беспочвенными –Вы даже не подумали, что Танака мог обмануть вас. Уверен, когда мы придем к нему с предложением, его уже не будет в Картеле. Ему не нужны попутчики. К этому он и вел вчера ночью.

–Танака–деловой человек; он не дает ложных надежд, и не заключает призрачные сделки. «В забытый город может попасть каждый, но не каждый сможет заплатить за вход». Так он сказал мне. Шести лет слишком мало, чтобы построить город, способный прокормить каждого, кто захочет постучаться «внутрь». Я принимаю его опасения и условия. Открывать двери перед каждым слишком опрометчиво.

Арво понимает, что в Полисе нас ждет смерть, если не от рук безликих, то от рук магистра. Мы не сможем прятаться здесь вечно. Предатели для всех…Нас не помилуют и не дадут второго шанса. Единственный, кто еще сможет существовать здесь открыто – Эшмол. Но, очевидно, перспектива быть поданным нового государства его не радует, а от старого, он уже пытался бежать(иначе не стал бы проектировать для черного рынка). Этот план был для него единственным вариантом сбежать к чему-то неизвестному, но при этом безопасному. Думаю, мы все это чувствовали. Останемся, и никто не выживет. Попытаемся что-то сделать – возможно, спасется хоть кто-то.

–Я смогу найти Лизи, с помощью души, которая нас связывает. Если попытаюсь сделать это сейчас, то лишь выдам себя и укажу ей на наше местоположение. Как я уже сказал, сейчас, у меня не так много сил, чтобы сопротивляться ей. А что касается смерти…Сама душа не убьет меня. Как и любой имплант, она будет находиться в спящем состоянии, пока я не приму триггер. Я смог подчинить Лизи, не имея об это ни малейшего понятия. Смогу справится и с тем, что принадлежит лишь мне. Отец готовил меня к большему, чем простое извлечение или внедрение. Я и Лизи – такое же его изобретение, как Михаэль -13. Ты не можешь знать, на что я способен. К тому же, всем будет только хуже, если оставить все, как есть. Забытый город – единственное место, которое может претендовать на то, чтобы в будущем стать больше, чем просто прибежищем для изгоев. Не знаю, какие планы у Фергаса, но вряд ли с его охотой до убийств, он построит райский сад. Он хочет упразднить Корпорацию, а для этого придется упразднить людей; усилить над ними контроль.

–Ты мыслишь слишком глобально для того, кто может просто умереть.

–Я и так умру. Не здесь, так в забытом городе. Зерокса, который ты мне дал надолго не хватит. Производить новый, вряд ли кто-то будет. А когда эффект зерокса ослабнет, Лизи узнает об этом и найдет нас. Ты ведь сам это знаешь, Арво.

Он поднялся и вышел. Я последовал за ним, не столько, чтобы попытаться переубедить, сколько дать время другим подумать без лишнего груза «в виде меня и моей семьи». Я нашел Арво на заднем дворе. Он сидел на ступеньках веранды, перебирал в руках сигареты, и никак не решался закурить. Я не ждал от него скорых слов, но он заговорил прежде, чем я успел свыкнуться с тишиной.

–Я помогу достать тебе душу. Но я не стану смотреть, как ты умираешь.

–Надеюсь на это…

«Зерокс содержит в себе опасные химические вещества, которые при неправильной концентрации могу т вызвать ожоги, кровотечения, тошноту, рвоту, галлюцинации, смерть.»

Руководство «Пустых» раздел 7 «Зерокс и прочие препараты, производимые Корпорацией»

Элайс.

Оставлять дом Эшмола было так же странно, как и находится в нем. Пожитки, которые Эшмол собирал на крайний случай, так и остались стоять в гараже за исключением пикапа, на котором Сэм планировал пересечь границу. Ехать всем вместе было опасно. Дороги перегородили, и часть пути пришлось пройти пешком, пока Эшмол исследовал трассы на наличии патрульных и сигнальных копторов.

Танака, как и обещал, ждал нас в Картеле. Почему-то, именно таким я себе его и представлял. Маленьким, щуплым человечком с хитрым взглядом и крепким хватом. Он отозвал Эшмола в сторону, и какой-то время я виделлишь их спины. По обрывкам фраз, доходящих до нас, я не понимал, идет ли дело к согласию или Эшмол так долго, пытается уйти от отказа. До настоящего момента у меня не было возможности оглядеться по сторонам и понять, где мы. Повсюду громоздилось сломанное оборудование, старые запчасти и еще не успевшие войти в жизнь устройства. Тут же валялись порванные башмаки, аппараты для натяжения обуви, бумажные макеты. Обувной склад…Неплохое место для прикрытия наработок и добычи нужных деталей. Пока я все это рассматривал, Эшмол вернулся вместе с Танака и, на удивление, у него был всего один вопрос.

–Если безликие почуют обман, что тогда? Их сотни, а вас всего двое. Кейна и Эшмолая не считаю. Одному не вариант святиться, а от другого толку мало. –он перевел взгляд на Сару и пренебрежительно фыркнул –От женщины я ничего не жду, по известным причинам. Если вам и удастся достать душу, то самым правильным будет направиться сюда и завершить начатое. А сделать это, не поднимая шума, будет очень тяжело.

–У нас найдется, чем их занять. Можете не волноваться.

Был ли у Гила реальный план или он просто пытался выиграть нам время, никто не знал. За столом мы не обговаривали ничего такого, да и по пути новых вариантов не обсуждали. Как бы там не было, его фарс сыграл свою роль. Танака молча кивнул и направился к выходу.

–В случае успеха, вы получите то, что хотели. Я пошлю кого-нибудь к вам, как только узнаю, что подселение не закончилось для Кейна смертью. А что касается финального акта, то от его результата зависит, сможете ли вы проехать до конца пути или нет. Можете, не сомневаться, я смогу это проконтролировать.

Как только Танака ушел, Арво одернул Гила за руку и потребовал объяснений.

–Что это значит?

–Простой блеф. Или ты хотел, чтобы я сказал ему правду? Что все именно так, как он думает? Никто в здравом уме, не подписался бы помогать нам, знай он реальный расклад –Гил перевел взгляд на Сару и сурово произнес –Мы подстрахуем тебя, но ты должна выложится по полной. Мы не станем рваться внутрь, если облажаешься еще до выхода. У тебя четыре часа на подготовку. Мы должны успеть к вечерней смене.

Недоверие задело Сару, и хотя она не сказала ни слова, ее быстрый шаг и хлопок дверью, выдал обиду. Никто не знал, что именно она делала в той комнате, но когда время подошло к половине четвертого, она вышла совершенно преображенной. Я видел Нину всего раз, но не сомневался, что сейчас, передо мной, стоит именно она. Лицо, волосы, голос–Сара скопировала все, вплоть до жестов, которые я сам наблюдал в те пару минут в лаборатории.

–На что уставились? – Сара небрежно глянула на часы, затянула потуже ремешок и одарила нас тем презрительным взглядом, который не часто встретишь даже у людей, не говоря уже о сшивателях – Нам нельзя опаздывать. Скоро начнется вечерняя смена.

Арво отозвал меня в сторону, и хотя у нас было время, чтобы поговорить, большую часть мы потратили на пустые споры и препирательства. А когда споры заканчивались, мы переходили ко всему, что могло бы перекрыть тишину хотя бы на пару минут. Молчание стало главным страхом в эти четыре часа. На удивление наши разговоры меньше всего касались безликих и больше, какой-то незначительной чепухи, часть из которой, возможно была придумана лишь бы продлить разговор. В конце, концов, вся моя жизнь была связана с центром. А жизнь Арво – с местью, за пределами которой воспоминания блекли и исчезали. По сути, мы пытались воссоздать фрагменты того, чего у нас не было, но могло бы быть. Будь я не Кейном, а он не Веласкесом. Если раньше наша схожесть злила Арво, то сейчас, он улыбался и старался перевести все это в шутку. Может, у меня и не было жизни в обычном ее понимании. Зато у меня всегда был смысл, ради которого многие без конца отстегивают деньги Корпорации. Возможно, люди ненавидят пустых именно поэтому. Корпорация дала человеку все, кроме ответа на вопрос «Зачем и для чего?». Смысл жизни для людей – нечто неуловимое и слишком сложное, чтобы обнаружить его прямо у себя под носом; а иногда слишком простое, чтобы довольствоваться им долгое время. Смысл пустого – поддержание чужого существования. Тогда, сейчас и всегда…

–Возможно, это наша последняя встреча, так что…– пока Арво говорил, я чувствовал взгляд Гила на спине.

Он ждал, когда я раскрою рот, чтобы сказать Арво правду, ведь нет никаких гарантий, что я этого не сделаю.

«–Что на самом деле ты имел ввиду, когда говорил Танака «У нас есть, чем занять безликих?

Он посмотрел на меня в упор, раздумывая, стоит ли говорить или нет. В какой-то момент вместе с паром он выдавил:

–Я прожил 50 лет. И хочу, чтобыАрво прожил столько же и еще больше. Если Фергас раскроет Сару, то нам не избежать преследования. Но я могу перетянуть внимание на себя, и сделаю это таким способом, каким они точно не ожидают.

–Ясно.

–Расскажешь ему?

–Нет.

–Почему? Мне казалось, тебе важно его доверие.

–Важнее его доверия, его жизнь. А вы не хуже меня знаете, что он скорее сам убьется, чем примет от кого-то жертву.

–Но от тебя же принимает.

–У меня с самого начала не было никаких шансов. С таким легче смириться. Не хочу доводить до того, что стану цепляться за жизнь или кто-то станет цепляться за мою.

–Такой же, как отец…Думаешь лишь о себе, проецируя на других. Но в твоем случае, я тебе верю. Надеюсь, рука не дрогнет, когда ты столкнешься с ней.

–Мне будет не так сложно, как было вам.

Он усмехнулся и откинул окурок в кратер затихшего станка.

–Убивать всегда сложно, Кейн…»

Думая об этом, я упустил все, что говорил мне Арво. Внезапно, он притянул меня к себе и обнял. Пока я раздумывал, стоит ли ответить ему тем же, рука сама вцепилась в его спину. Я уперся ему в плечо и почувствовал себя до странности плохо.

–Ты и я…Было не так уж плохо, пустой.

–Лучшее, что я мог от тебя услышать.

–Эй, Арво! Идем.

Гил окликнул его в дверях и махнул рукой. Я наблюдал за тем, как их спиныудаляются и почувствовал первый, и надеюсь, последний раз «нежелание умирать».

«Воздействие души ребенка на тело человека, сравнимо с острой лучевой болезнью средней степени; при определенных вариациях – тяжелой степени. Долгое нахождение вблизи такой души отрицательно сказывается на здоровье человека. Будьте осторожны.»

Руководство «Сшивателей» раздел 8 «Души пустых»

Сара.

Не думала, что когда-нибудь смогу вернуться сюда снова. Прошло всего пару дней, но находиться здесь уже стало чем-то странным. На проходной встречают все те же улыбчивые, доброжелательные лица; забирают пропуск и начинают активно долбить пальцами по клавиатуре. Я старалась не задерживать ни на чем по долгу взгляд. Но все же, время от времени столкновения случались, и я намеренно жала до конца, как делала Нина, пока оппонент сам не отвернется. Чего Нина не могла терпеть, так это молчания, когда вопрос, так и читался на чужом лице. Всю свою вымученную доброжелательность она вкладывала, чтобы отвадить человека даже от мысли заговорить с ней. И судя по уклончивому взгляду, мне удалось это не хуже.

–С возвращением, мисс Вонг! Мы рады, что с вами все в порядке. Последние дни выдались тяжелыми для всего Полиса. Мы потеряли многих сотрудников. Приятно знать, что один человек ушел из списка пропавших.

В отражении экрана на меня смотрело немного испуганное лицо Нины. Быстро я забрала у сшивателей карту и зашагала к лифту. Зеркала – главный страх связистов. Сколько бы ты не тренировался, какими бы способами не убеждал себя, достичь полного слияния с другим человеком невозможно. Ты либо миришься с этим фактом и встречаешь свое новое лицо со страхом внутри, но спокойствием снаружи. Либо ужасаешься на полную и терпишь крах. Обычно работа связиста – чистая импровизация; копирование еще живых или уже мертвых личностей – дело опасное и ненадежное. Я смогла сохранить самообладание, пока что…Думаю, хотя бы этим можно гордиться.

Хранилище пустых находится в секторе D. Самый короткий путь через зону отдыха и реабилитационный центр. Но в центре полно камер, а в зоне отдыха людей, никогда не устающих от вопросов. Я лишь замедлю себя. Придется свернуть на мосту и через операционный цех выйти уже на хранилище. Пустых в министерстве стало меньше, а сменившие их патрульные, едва ли сознают свое реальное положение. Многих прельщает новая роль, тем более, что в комплекте с ней идет оружие; ну, а те, что поумнее, лишний раз не поднимают глаза. Вряд ли их так распирало бы от гордости, если бы у них было время подумать, что на самом деле означает их новый статус – смерть, которой от них никто не ждал. Умирать должны были пустые, а они контролировать, чтобы кроме пустых больше никто не умер. Теперь позиции сменились. Приходится охранять пустых от смерти, и таскаться с ними также, как они таскались с людьми. Настоящий удар для отдела. Всего на секунду я задержалась перед дверью в хранилище. Не было никаких мыслей или сомнений. Просто короткая заминка. Как случается вдохнуть перед чем-то важным.

–Все в порядке, мэм?–обратился ко мне патрульный, охраняющий вход.

–А как же иначе?

Внутри температура упала на несколько градусов. Как только я вошла, сработали датчики движения, и лампы наверху начали поочередно зажигаться, освещая длинный коридор. По обе стороны тянутся шкафы высотой в несколько десятков метров. В них, словно соты, стоят ящики, размером не больше кошачьей переноски. Хранилище удерживает души в пределах комнаты, но их излучение все еще слишком сильное, чтобы не вызывать отклонение у приборов. Здесь нет камеры, и лишний раз не врубают электричество. Во время обучения нас приводили сюда пару раз. Уже на первых минутах у кого-нибудь случался приступ, кто-то валился на пол, а иной бежал выплевывать свой завтрак в ближайший угол. Давление не соизмеримое с нагрузками, которые человек способен выдержать.

Хранилище 3082.

Повезло. Не придется брать лестницу. Такой резонанс способны создать только чистые души. Почти все извлекли в возрасте до десяти лет. Вопрос о внесении их в реестр для торгов часто поднимается на открытых слушаньях. И каждый раз магистр отклоняет его. Тело обычного человека не выдержит такой мощи. По сути, хранилище заглушает излучение, которое не может перекрыть более плотная оболочка. Ячейка Элайса вторая по счету после поворота. Частицы, завернутые в круглую материю. Своим кристаллом, Эшмол повторил форму, но кто знает, что может пойти не так, как только я извлеку душу из коробки. Руки трясло от напряжения. Я сняла с шеи кулон, огляделась еще раз по сторонам и быстро отцепила ядро от основной конструкции. На то, чтобы пометь сферы местами, ушло не больше секунды; намного дольше, я простояла в неком ступоре( толи из-за страха быть пойманной; толи из-за несбывшихся ожиданий). Какой-то частью себя, я надеялась, что здесь все и закончится. Но время шло, а система молчала, и я ощутила внутри еще большее напряжение вопротив тому, что было в комнате. Как только ногам вернулась подвижность, я рванула к выходу, совершенно не думая о том, что могу с кем-то столкнуться или потерять груз, висящий на шеи. Чем дальше я отходила от сектора, тем чаще приходилось останавливаться, чтобы замедлить шаг. Успокоение не наступало, как бы меньше не становилось расстояние между мной и выходом. На лифте ехать нельзя, могут отказать приборы. А лестницы придется выбирать такие, чтобы лишний раз не светиться на камерах и не избегать их вовсе (совпадения ни к чему).

–Нина Вонг?

Я бы вряд ли отозвалась, если бы тот, кто окликнул меня, не стоял посреди коридора, который мне только предстояло пройти. Его лицо мне незнакомо, как собственно и лицо половины сотрудников министерства. Если начну разводить панику из-за каждого сшивателя в халате, точно отсюда не выберусь.

–Да, это я.

Я продолжила идти, как сделала бы Нина, если бы кто-то решил обратиться к ней вот так, случайным образом. Сшиватель засеменил следом, не отставая ни на шаг.

–Мистер Аккерман велел мне найти вас и сопроводить к нему в кабинет.

–С чего такая честь?

–Вас считали пропавшей до недавнего времени. Полагаю, больших причин, чем удостоверится в вашем здоровье, не нужно.

–Ну, конечно.

Не знаю, что меня пугает больше. Разоблачение или необходимость держать этот образ до конца. Нина не имела привычку менять манеру речи, с кем бы не разговаривала. Фергас ждет от меня того же. Она его последователь. Одна из немногих, с кем он имел прямой контакт, а это определенная степень доверия или веры, в то, что она не поступится его волей и сделает все ради него. И она сделала, так я должна сказать. Перед самым кабинетом начало потрясывать ноги.

–Мистер Аккерман, как вы и просили.

Фергас сидел за своим столом и о чем-то напряженно думал.

–Спасибо, Джек. Можешь идти.

Он не спешил возвращаться к разговору. А Нина не из тех, кто умеет ждать.

–Могли бы не утруждаться, я сама собиралась зайти к вам.

–Длинный же ты путь для этого выбрала.

–Вряд ли он длиннее вашего.

Подобная наглость, исходи она от кого-то другого, могла бы вызвать у него смятение и даже злость. Но Нина умела преподнести все, как нечто обыденное, к чему не применимы никакие чувства, кроме снисхождения. Фергас улыбнулся, но эта его улыбка была предупредительным знаком(дальше идти по этому пути «опасно»). Но если бы Нину останавливали какие-то там условности, она бы никогда не достигла своего положения.

–Что тебя задержало? Я вроде бы дал тебе простое убийство. Думал, ты быстрее справишься.

Он вальяжно откинулся на кресло и посмотрел на меня в упор. Это не был взгляд человека, который пытается поймать тебя на лжи. Он все еще думал о чем-то другом, и взгляд его был таким же рассеянным, как и мысли.

–Простым оно было до того, как появился еще один человек.

Небольшой интерес промелькнул на его лице и тут же исчез. Но теперь, я точно знаю, что он внимательно слушает каждое мое слово, хотя и делает вид, что занят совершенно другим.

–И кто же это?

–Еще один сшиватель. Сэмуэль Эшмол. Работал в шестой группе. Один из старших сшивателей. Я была близка к тому, чтобы разобраться с Сарой в первый же день. Но тут появился он и все испортил. Пришлось изображать поражение, чтобы после прижать обоих. А на это, как вы понимаете, потребовалось время.

–Он, как раз не пришел сегодня на работу. Почему не сообщила раньше? Безликие нашли следы крови в одном из кварталов центрального района. Обычно вы этим путем ходили. Это была твоя кровь. Поскольку тела не было, я не стал делать поспешных выводов и решил дать тебе время. Еще пара дней, и я бы посчитал тебя мертвой.

–Вы же знаете, я не люблю перекладывать свою работу на других. К тому же, сложности меня не пугают.

–Ты допросила его прежде, чем убивать? Нам нужен, Кейн. А если он помогал Саре, то вполне мог оказать услугу и ему.

–Да, я проследила за ним до самого его дома. Кейна там не было, да и по тем несвязным словам, которые он бормотал, пока я играла с его пальчиками на ногах, понятно, что он ничего о нем не знает. Вы же знаете, если я берусь за работу, то выкладываюсь по полной.

–Конечно.

–Могу спросить?

–С каких пор тебе для этого нужно разрешение?

–Магистр, судя по патрульным в коридорах, наконец, обратил на нас внимание. Но долго ли мы будем тянуть с решающим ударом? Он крепко держится на своих позициях. Сбросить его будет тем тяжелее, чем дольше мы тянем.

–И ты думаешь, в такой напряженный момент, я буду обсуждать это с каждым? Ты забываешься, Нина.

–Вы сами разрешили мне спросить.

–Да, и я ответил на вопрос.

На удивление, разговор шел легко, и хотя втягивать в него Эшмола было не лучшим решением, иного могло оказаться недостаточно, чтобы выйти из кабинета живой. Под потолком мигнула лампа, и это заставило Фергаса оторвать от меня взгляд.

–Можешь идти. Но впредь выходи на связь, как от тебя требуют. Я не люблю самодеятельность. Ты же знаешь.

–Конечно.

Разговор отнял у меня больше сил, чем я могла представить. Теперь, когда появилась возможность, наконец, уйти, ноги, будто парализовало. Я не понимала, как иду, а главное, куда. Теперь, уже не имеет значение, попаду я в объективы камер или нет. Я уже побывала в кабинете Фергаса, чтобы не произошло дальше, я не окажусь с ним один на один снова, и это успокаивает. Он пугает меня больше, чем кто-либо другой. Не своей властью или положением, а тем, что ему не нужна власть или положение, чтобы сделать что-то ужасное. За мной никто не шел и не следил, но странное чувство тревоги не отпускало. Уже за дверями министерства, я оглянулась назад, и если кто-то и был там, он утратил значимость, в ту самую секунду, как прозвучал взрыв.

«Образец 4.5.1 – взрывная жидкость нового образца реагирует при резкой смене температур, в некоторых случаях сильном физическом воздействии. При определенном уровне концентрации опасна и без стороннего воздействия.»

Из дневника члена Картеля

Похоронное Бюро. Полчаса назад.

Нильсон.

–Я думал, ты был пьян, когда просил о встречи. Но погляди-ка, ты здесь. Надоело бегать от безликих? Или ты решил сдаться на правосудие старому другу?

Я ожидал увидеть больше охраны, учитывая, сколько единиц выделили для министерства. Но, похоже, самоуверенность или скорее беспечность, подтолкнули Ворстака отказаться от доп.помощи. Хотя, зная его, он оправдал свой отказ простым недоверием к тем, кого собирались впустить в его владения. Я здесь лишь потому, что он перестал видеть во мне угрозу, как только я откололся от безликих. Да и возможности поглумится над кем-то, он никогда бы не упускал.

–Не думал, что мы друзья. Но ты прав, мне действительно надоело бегать. Я бы хотел рассказать тебе кое-что, прежде, чем ты решишь кому меня отдать.

–Секрет должен быть достаточно крупным, чтобы я пустил тебя дальше порога.

–О, тебе понравится. Он касается Кейна, меня, и еще дюжины человек, которые так или иначе, тебе должны.

Он улыбнулся и глянул на сторожил, стоящих по обе стороны от него. Похоронники тут же подбежали ко мне и стали осматривать на наличие оружия. Единственной их находкой оказалась фляжку, которую я собирался отвоевывать, если придется.

–Без оружия? Удивлен.

–Я же сказал, что пришел поговорить.

–Тогда не будет откладывать.

Ворстак всегда выбирал местом для встреч, либо морозильники, если разговор планировался недолгий. Либо «предбанники» — коморки перед печным цехом. От «жаровни» их отделяет лишь тонкая дверь, которая, чаще всего, открыта нараспашку. Каталки с трупами пролетают здесь каждые пару минут. А утруждать себя пинать дверь всякий раз, никому не хочется. Я слышал, как за стеной работают печи, но не слышал людей, осуществляющих погрузку; лишь затяжной звук конвейера, сбрасывающий что-то тяжелое(известно что) прямо в горящее жерло. Краем глаза я заметил полчище трупов, сбитых в углу, будто старые матрасы на складе. Трупы были везде, даже в нашем зале. Они служили неким продолжением интерьера, мебелью, которую спрятали за белым балдахином, чтобы не собирать пыль.

–Тяжелые дни –пробубнил Ворстак, наливая мне чаю.

Молча я указал на фляжку и сделал глоток прежде, чем он успел возразить. Вкус оказался ужасным, учитывая, какое месиво я туда налил, нечего возмущаться. Ворстака мое раскрасневшееся лицо позабавило. Но это веселье продлится недолго, если я продолжу откладывать разговор. Я говорил много и долго, так мне, покрайней мере, казалось, а когда закончил глаза Ворстака сияли также сильно, как и мои руки от пролитого «алкоголя». Я рассказал ему все. О Кейне, Саре, обо мне и о нашем плане; все, вплоть до того, что именно сейчас Арво ждет Сару на углу третьего дома, пока она, наверняка отчитывается перед Фергасом или пытается избежать этой участи.

–Как интересно.

Все, что он смог выдавить из себя, прежде, чем надолго замолчать. Я чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота и привкус чего-то горького и теплого стоит на языке. Перед глазами двоилось. А горячий воздух, приходящий из печного цеха, все больше вгоняет в состояние близкое ко сну. Я хотел ударить себя по щекам, чтобы привести в чувство, но одернул руку прежде, чем она коснулась лица. Стоит отложить фляжку на какой-то время, иначе, я рискую ничего не добиться своей выходкой.

–Обычно, я спрашиваю человека, чего он хочет за такую ценную информацию. А учитывая, что список моих услуг не велик, вопрос ограничивается лишь количеством. Но ты поставил меня в положение, когда выбирать должен я, хотя платил ты. Почему? Вряд ли ты верен Фергасу, после того, как он чуть не убил тебя и того парня. А ведь если я скажу ему о том, что узнал, это, несомненно, поможет ему преодолеть те немногие препятствия, которые стоят между ним и властью.

–Если я скажу, что запутался и не знаю, как правильней поступить, и что правильно вообще. Ты поверишь?

–Учитывая твои метания от магистра к безликим и обратно, я могу принять это за правду.

–Хорошо. Но у меня все же есть к тебе небольшая просьба.

Чтобы я не попросил сейчас, оно не покажется ему «слишком…слишком наглым, неисполнимым…неуместным или опасным». Он слишком возбужден и слишком направлен на то, что сделает после того, когда я, наконец, заткнусь и дам ему подумать.

–Я весь во внимании.

–Во время взрывов в 20 районе, погибло много моих ребят. Если ты еще не сжег их(а ты не сжег, хотелось добавить, но я сдержался), то я хотел бы увидеть их, если ты не против.

–Не уж то совесть заиграла? Или «братские чувства»?

–Они работали под моим началом. Некоторых я встречал прямо из академии. Они не должны были умереть.

–Можешь не продолжать.

Моя речь, видимо, утомила его. Наскоро он поднялся и взглядом потребовал того же от меня.

–Пойдем, попрощаешься с друзьями. А заодно, прикинешь, где окажешься, в случае, если тебя все-таки решат казнить.

Я добился того, чего хотел, но подняться оказалось тяжелее, чем я думал. Меня тянуло обратно, не столько к креслу, сколько во тьму. Усилием воли, я прогнал наступающую на глаза тень и зашагал вперед. Глаза, отчасти, перестали различать свет; да и с фокусом наметились проблемы. Осталось совсем немного.

–Что с тобой? Оторопел перед встречей со смертью?

–Можно и так сказать.

Что действительно меня волновало, так это то, что задумка не сработает, и я умру, как последний идиот, а вместе со мной и все остальные. Четвертый ангар, как и все прочие, кишел трупами. Некоторых даже не удосужились прикрыть, видимо, в скором времени, планируя, пустить их в расход. Из-за большего объема работы, тела не вскрывали, иначе, меня бы здесь не было. Их даже не досматривали, просто сгребли на каталки и оставили здесь.

–Как ты и просил. Мы постарались равно распределить нагрузку между цехами, но число жертв все еще. Не удивлюсь, если по прошествии пары дней, в Полисе останутся лишь безликие. А нам нельзя перегружать печи.

Я едва не упал, споткнувшись толи о ступени, толи о собственные ноги.

–Похоже, кто-то перепил.

В ноздри ударил запах костра и затхлости. Оранжевым пятном по комнате расползалось пламя печей. Желоба то открывались, то закрывались. Пока по конвейеру катился очередной труп, железная пасть оставалась закрытой.

–Кто сказал? Я собираюсь допить эту фляжку.

Я сделал последний глоток и остановился перед одним из тел, как раз готовым к «отправке».

–Не возражаешь? –я достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.

–Небольшая просьба, учитывая твою щедрость.

Кое-как я засунул сигарету в рот, но зажигалка выпала из рук и полетела куда-то вниз. Ворстак услужливо поднял ее, и дал мне прикурить.

–Знаешь, я все время задавался вопросом. Как такому дерьму, как ты удается выживать? –он не воспринял слова, как оскорбление; он принял их, как комплимент, учитывая разницу в нашем положении.

–Выживаете здесь только вы; те, кто придумывает себе идеалы, чтобы хоть как-то оправдать свою жизнь. У меня нет принципов. Нет взглядов, которые сподвигли бы меня пойти на смерть; за которые я бы послал на смерть других. Я не пытаюсь никого направлять, поучать или наставлять. Я даю людям то, что они хотят, не зависимо о того, чьей стороны они придерживаются и за кого умрут и умрут ли вообще. Мне плевать. Я не позволяю веянья настоящего определять себя. Возможно, будь все такими же пацифистами, как я, жить стало бы проще.

–Оу, нет. Хуже магистра и безликих только такие люди, как ты. Вы ни за что и ни за кого не держитесь.

–Отказ от выбора, то же выбор. Иногда более правильный.

Я затянулся посильнее, и это отозвалось бурным кашлем. Я провел ладонью по губам и увидел следы крови на коже. Она валила изо рта вместе со слюной и подводила к тому «что пора бы заканчивать». Внутри все закипало, будто вода в чайнике, еще немного и из ушей повалит пар. От этих мыслей стало смешно, но не настолько, чтобы я взял и залился хохотом. Тем более, что подобное может мне сейчас дорого обойтись.

–Что с тобой?–теперь голос Ворстака отдавал волнением.

–Знаешь, я наделся услышать о твоей смерти, но только сейчас понимаю, что увидеть ее, куда больший подарок. Это не крайность, на которую я пошел, потому что провалился мой первый план. Это именно то, что я должен был сделать, чтобы освободить его.

–Ты начинаешь бредить, Гил. Пора бы нам вернутся в «парную» и…

–Мы уже никуда не уйдем. Пожалуй, у меня есть для тебя еще одна тайна.

Я затянулся последний раз и положил на зажигалку на стол.

–В каждом из этих тел достаточно взрывной жидкости образца 4.5.1, чтобы смести эту богадельню к чертям. Я наделся, что перепад температур сделает это раньше, но, видимо, придется поработать самому.

За миг до того, как все померкло, я увидел, как руки вздулись, будто воздушные шары и перед глазами мелькнула красная дымка света.

За 30 минут до взрыва.

Арво.

–Что-то она долго.

–Меньше думай об этом. Ее не убьют внутри. Фергас не допустит такую оплошность. С моей стороны нет никакого движения. А у тебя?

–Тоже.

–Вот и хорошо. Не пользуйся рацией лишний раз. Не забудь, если мы смогли перехватить сигнал, то ничто не помешает другим, сделать то же самое.

–Хорошо.

Гил был прав. Но мысль, что он хочет закончить разговор по иной причине, не оставляла меня; так же, как и мысль, что его слова «нам найдется, чем их занять» не были простым фарсом. Гил не из тех, кто действует опрометчиво, и идет на поводу сиюминутных решений. Все эти дни он провел с нами, а для подготовки чего-то масштабного требуется время и ресурсы, которых у нас нет; людей, которых у нас нет; возможностей и вариантов, которых у нас тоже нет…Я хотел поговорить об этом с Гилом, но убрал руку с рации прежде, чем услышал его недовольный голос в микрофоне. Умереть здесь будет настоящим разочарованием. Говорят, будто в преддверии смерти, всякое лезет в голову. За этот час, что мы провели в «карауле», я не ушел дальше мерзкой погоды и ноющего плеча, которое, при всех своих умениях, Эшмол так и не смог вправить. О прошлом я вспоминал вчера, о настоящем думаю постоянно, а на будущее не хочу тратить время(оно еще более непонятно, чем настоящие). Не понятно, каким оно будет, где, с кем и как долго продлится? Кем я в нем буду?

Я начинаю понимать тебя, Кейн; страх, преследующий тебя все это время…

Из-за этих мыслей, я едва не упустил момент, когда Сара вышла из министерства и застыла на ступенях. Чего она ждет?

–Эй, Гил. Она вышла. Уходи от туда. Я перехвачу ее на повороте в переулок.

Ответа не последовало.

–Гил…?

Взрыв прозвучал совсем рядом. За доли секунды воздух нагрелся и теперь жег легкие. Из-за удушливого запаха жженой резины резало глаза. Я оторвал от куртки часть рукава, снял маску безликого и повязал ткань вокруг рта. Как только туман перед глазами развеялся, я пустился вперед, искать Сару. Вокруг начала подниматься паника. Магазины нарочно, скрыли витрины за спущенными шторами и заперли двери (но от этого люди стали ломится еще сильнее). Кто-то шел наобортаж, хватал первый попавшийся бак и кидал в витрину. Во всем этом хаосе хорошо одно – мы сможем слиться с толпой и уйти без лишнего шума. Если, конечно, полиция не решит оцепить территорию до того, как все живые покинут ее. Я нашел Сару практически у самых ворот министерства. Она цеплялась за стену дома и едва переставляла ноги. Я схватил ее под руку и потащил к ближайшему проулку, где такие же доходяги, как мы, пытались перевести дыхание, прижимаясь к земле. Рот заполонило слюной; на языке проступил отчетливый привкус крови. Открытые участки кожи усеяло волдырями. Если это о чем я думаю, то в ближайшие часы больницам понадобится не одна пара рук, чтобы справится с наплывом пациентов. Я посадил Сару у ближайшей стены, побил по щекам, чтобы привести в чувство и, когда глаза ее открылись, протянул кусок ткани (бесполезный, если так подумать).

–Ты достала душу?!

Она едва заметно кивнула и сильнее прижала тряпку к лицу. Гил не отвечал на сообщения. Взрыв мог вызвать помехи на линии связи, и я решил, что вернусь за ним, как только посажу Сару в машину.

–Поднимайся!

Пикап стоял в начале улицы. Ядовитое облако уже растянулось по всему кварталу и стремительно захватывало все большие территории. Отдаленно до меня долетали звуки сирены и команды, которые патрульные передавали по громкоговорителю. В машине воздух был не таким затхлым, но от этого не менее свежим. Я достал из бардачка бутылку воды и заставил Сару пить. Она закашляла и выблевала все, что сегодня ела, прямо на коврик. После еще одной такой процедуры, взгляд ее немного посвежел. Дыхание, все еще неровно выбивалось изо рта, но уже не было предсмертным хрипом, который я слышал пару минут назад.

–Бери машину и уезжай. Я вернусь за Гилом и…

–Похоронное Бюро…–она говорила отрывисто и слишком тихо, чтобы я сразу ее понял –Взорвали Похоронное Бюро. Я слышала…кто-то из людей сказал.

–Уезжай.

Я вышел из машины, дождался пока Сара уедет, и нырнул обратно в туман, который стал, будто бы еще гуще. Рация по-прежнему молчала, да и вряд ли бы я услышал Гила, во всем этом шуме. Он находился близко к эпицентру. Концентрация веществ там сильнее. Его могло сморить от пары вдохов или вырубить ударной волной. Как бы там ни было, нужно скорее добраться туда. Если он без сознания, его скорее затопчут, чем вынесут из зоны поражения. Полиция уже начала оцеплять территорию. Я едва успел проскочить в проем между домов, прежде, чем они перетянули желтой лентой и этот угол. Глаза уже не просто щипало, их было больно даже открыть. Я смотрел на все через маленькую щелочку и время от времени останавливался, чтобы дать глазам отдохнуть. Взрыв выбил у ближайших домов окна, а где-то снес половину крыши. Фонарные столбы лежали мертвым грузом на асфальте, вместе с людьми, которые уже вряд ли поднимутся. Все вокруг стало желтым, хотя солнце зашло еще два часа назад. Я уже давно прошел отметку, откуда Гил должен был вести наблюдение за министерством. Среди тел, на которые я наткнулся по пути, его не было. Возможно, ему удалось укрыться в одном из домов. Но тогда он уже должен был уйти отсюда. Единственный путь – мимо Бюро. Обойти его с торца или там, где меньше всего патрульных и больше всего людей. В любом случае, вернуться тем же путем я уже не смогу. Обойду Бюро и попытаюсь связаться с Гилом снова. На горизонте проступили чьи-то очертания. Дым не рассеется ближайшие часы, если не дни. Нет смысла ждать. Медленно, я двинулся вперед, сжимая пистолет за спиной. Размытые очертания превратились в человека в маске, в двух людей, в трех…Они видят меня, а я вижу их. Если решат браться за оружие, то укрыться мне будет негде. Поразить всех сразу я не смогу, но хотя бы попытаюсь вывести кого-то одного из строя; с прочими будем разбираться по факту. Я навел пистолет и спустил курок. Но почему-то именно я оказался на земле, и именно у меня пошла носомкровь. Безликие стояли все там же. Я поднял руку и выстрелил еще раз, на этот раз, пустив сразу несколько пуль. И снова этот оглушающий треск в голове и пелена перед глазами. Воздух искрился, словно оголенные провода. Идиот…Было первой и последней моей мыслью, прежде чем я лег на землю без всякого движения. Тени приближались, но это уже не имело значения. Я не могу шевельнуть даже пальцем, а связь с настоящим все больше теряется. Чтобы не было в воздухе, оно сработало, как проводник. И пули, которые я посылал безликим, вернулись ко мне в двойном объеме. Взял бы Михаэль-13 и уже снес бы себе башку. Я видел перед глазами черноту, но все еще оставался в сознании. Кто-то подхватил меня под руки и потащил по земле. Я моргнул всего раз, и безликих не стало. Моргнул второй раз, и не стало ничего…

«Использование импланта сокращает жизненный цикл на пять лет. В зависимости от количества имплантов этот срок может быть больше и достигать предельных значений в 20 лет.»

Взято из брошюры, составленной министерством «Сшиваталей» для бесплатного ознакомления

Ночь следующего дня. Башня магистра.

Фергас.

Сколько бы они не спорили – все без толку. Отец, будто не слышит их и продолжает таращиться куда-то в стену. От обычных претензий совет перешел к крикам. Каждый говорил наперебой другому, не стесняясь в выражениях. Когда шквал голосов достиг пика, отец вдруг поднялся и объявил об окончании собрания.

…Ну, уж нет! –Форстеры, сколько бы поколений не сменилось, всегда находят причину высказать свое несогласие(так, по крайней мере, отец рассказывал). –Мы должны решить, что делать дальше. Очевидно, принятых мер недостаточно. Вы должны воспользоваться своей властью и задействовать все имеющиеся ресурсы. И под «всеми», я имею ввиду ваш контроль душ. Иначе, эти варвары добьются своего и скинут нас поста быстрее, чем мы успеем еще раз об этом подумать.

…Я согласна с Томасом…–Анжела Кук; во время последней войны семья Кук заведовала большей частью золотовалютного фонда в мире(учитывая, что уже тогда мир свелся к парочки боеспособных стран) их влияние трудно переоценить. Сейчас, их положение нисколько не изменилось, разве что изменилась степень зависимости Аккерманов от них. С каждым годом мы обязаны им все меньше. Удивительно, что при всем своем господстве отец остается верен слову.

Все эти люди за столом…В них нет необходимости. Проект –это Аккерманы, об остальных вспоминают, лишь когда обращаются с жалобами в министерство. Жалкое зрелище.

–У вас есть возможность остановить все это. Мы уже потеряли двух членов совета, и огромное количество людей. Я уже не говорю о выведенных из строя пустых и потерях в рядах полиции. Ранее, ваше бездействие было мне понятно, и я поддерживала его. Но, сейчас, нам пора не просто ответить безликим, нам пора их уничтожить.

Говорили они разное, но все вели к одному. «Отбившимся овцам» нужны «пастухи». И раз уж основного резерва не хватает, придется воспользоваться запасом. Однако, отец не станет использовать контроль душ, пока не сменит тело. Последние, кому он об этом скажет–члены совета. Учитывая предательство Нильсона, встает вопрос о верности прочих заседателей.

–Я вас услышал, и прошу предоставить решение этой проблемы Аккерманам. Уверяю вас, скоро все закончится. Дайте мне пару дней.

Слову отца всегда верили, а если не верили (выбора у них особо не было). Вот теперь, собрание, действительно, можно считать оконченным. И единственная причина, по которой советники медлят с уходом, не утихающая за окном буря. Облако химикатов, образовавшееся после взрыва Бюро, разнесло по всему городу. Концентрация веществ уже не такая высокая, но лишний раз, лучше не выходить на улицу. Я считал Гила жестким человеком, но достаточно предсказуемым. Однако, этот его шаг, поразил даже отца, не говоря о прочих людях за столом. Вскоре, комната опустела, и в зале остались лишь члены семьи. Мама молчала весь вечер. Я ждал от нее всплеска, наподобие того, что она устроила месяц назад, но состояние ее не изменилось с уходом совета. Дафну редко допускали до подобных собраний, хотя бы потому, что роль женщин в семье Аккерманов сводится сугубо к рождению детей. Мелкое управление и немного доверия – компромисс, на который отец идет, лишь бы не вызывать скандалов в семье. Что до Флина, то он был рожден не для того, чтобы иметь собственное мнение. Я же достаточно хорошо изучил отца, чтобы не разочаровывать его очевидностями.

–Ты на удивление спокоен.

–От тебя это звучит, как упрек, Джессика.

–Тебя это удивляет? Мы на грани поражения. А ты не сделал ничего, чтобы показать безликим их место.

–Это было ни к чему, пока они делали то, что шло на благо Корпорации.

–Они лишили нас пустых, посеяли разлад в совете и поставили под сомнение доверие к полиции. Это ты называешь благом?!

–Подорвав Картели, они помогли нам избавиться от конкурентов на рынке душ; и предотвратили повторение истории с Кейном. Взрыв Бюро, на какой-то время, притормозит похоронную деятельность, но гибель Ворстака, иначе, как подарком, не назовешь. Этот червяк слишком много на себя брал. Его изворотливость одновременно восхищала и раздражала меня. Но если уж выбирать между этими двумя чувствами, пожалуй, второе сильнее. К тому же, происходящее, отчасти его вина. И нам, и безликим было полезно избавиться от него. Плюс, не пришлось тратить время и ресурсы на сжигание трупов. А ведь их скопилось не мало.

–Люди –основа Корпорации. Они ждут от нас защиты. Какой правитель станет потакать волнениям в обществе, когда они угрожают его власти?

–Правитель, который знает, как победить. Любая армия кем-то управляется. И мне нужно, чтобы этот кто-то вышел, наконец, на свет. А выйдет он, лишь при условии моего назревающего поражения.

–Только послушай себя, Протей! Он вывел из строя три министерства. У него в подчинении сотни людей, а в твоей нынешней форме, едва ли ты сможешь противопоставить ему с десяток «марионеток», которые в любой момент могут выйти из строя!

–Не высокого же ты обо мне мнения. Я создал этот мир. И мои десять эффективней и сильней его сотни. Однако, тело, действительно, слабеет. Похоже, у тебя не будет пяти лет, Фин.

–Сейчас главное – помочь Корпорации. Я готовился к этому всю жизнь. Я даже рад, что все произойдет гораздо раньше.

Отец улыбнулся своей снисходительной улыбкой и обратился уже ко мне.

–Я подготовлю все для операции. Будь готов произвести внедрение в ближайшие дни.

Я ждал этого момента 25 лет. Слишком долго, чтобы насладится триумфом, но достаточно, чтобы усомниться в услышанном.

–Фергас?

–Конечно. Я сделаю все, как нужно, отец. Можешь не сомневаться…

«На очередном собрании Корпорация отклонила предложение членов совета об использовании душ детей, в качестве нового сырья для изготовления имплантов. Высокий уровень излучения несет опасность для самого стойкого организма и с вероятностью в 89% повлечет за собой быструю и мучительную смерть.»

Из новостного выпуска от ХХ.ХХ.ХХХХ

Картель. Два дня назад.

Элайс.

По ногам пробежала легкая дрожь, но уже в следующую минуту земля успокоилась. В небе, над центральным районом зависло нечто желтое и большое. Оно расходилось во все стороны, захватывая дома; загоняя улицы в подобие вакуума, за которым ничего не видно. Эшмол щелкал зажигалкой, надеясь, выжить из нее хоть немного огня. В конец обозлившись, он кинул ее под ноги и начал безжалостно топтать. Я тронул его за плечо и указал на небо.

–Что это?

Он задумчиво помял в губах сигарету, достал из кармана спички и чиркнул по коробку.

–Точно ничего хорошего. Возвращайся внутрь. Арво и Сара должны скоро приехать.

Я старался не думать о том, что в этот самый момент, они могут находиться внутри облака (неважно в каком состоянии; вариантов всего два.) Эшмол, словно прочитав мои мысли, стал настойчивей толкать меня внутрь. Будто закрытой двери достаточно, чтобы отгородится от происходящего. Десять минут спустя по радио объявили о взрыве в Похоронном Бюро; дикторы рекомендовали оставаться дома и не выходить на улицу ближайшие часы (следовало сказать дни). За полчаса облако растянулось на несколько километров и продолжает расти. Больницы заполнили жертвы химических ожогов, задействовали даже корпоративные медпункты. Я попытался связаться по рации с Арво, но безрезультатно. После нашего разговора, рассчитывать, что мне ответит Гил, глупо. Если произошедшее в Бюро и есть его «отвлекающий маневр», то остается, надеется, что на момент взрыва Арво находился вне зоны поражения. Вряд ли это было дело пары дней. Я даже не представляю, как Гил пронес взрывчатку внутрь. По новостям сказали «здание вспыхнуло изнутри». Он не просто снес каркас или подорвал парочку стен. Он разломил конструкцию изнутри.

Человек, который убил собственного ребенка, погиб ради другого. А ради кого, умер мой отец…?

«Скоро», о котором говорил Эшмол, растянулось на час. Как только на улице послышался скрип шин, Сэм схватился за пистолет и спрятался за одним из погрузчиков. В нем говорило сомнение, а не страх. Кажется, самое страшное с нами (с ними) уже произошло. Все самые страшные решения мы уже приняли. Остается лишь надеется, что последствия будут иметь хоть какой-то толк. Машина въехала внутрь, едва не сбив дверь с петель. Сара вышла наружу и начала судорожно стягивать с себя одежду, пока не осталась в одном белье. Лишь тогда, казалось, она успокоилась и смогла выдохнуть. Вся ее кожа покраснела, кое-где появились белые пятна. Говорила она с придыханием, все время прерываясь на кашель. Главное, что я вынес из ее недолгого рассказа – Арво остался там. Он был жив, но кто знает, что с ним сейчас. Однако, мои мысли довольно быстро ушли от Арво. Кулон на шее Сары замерцал так, что глаза защипало. Я хотел отвернуться, но его свет, каким бы болезненным он не был, не отпускал меня. Странные ощущения… Я думал над тем, что почувствую к тому, что когда-то было мной. Но ничего кроме тяжести и желания уйти отсюда, как можно дальше, меня не посетило. Сара сняла кулон и протянула мне. Я смотрел на него, а внутри все сжимало от напряжения. Эшмол перехватил ее руку и повел в другую комнату. Стена не заглушила зов. Я слышал свой собственный голос; чувствовал, как заходили ходуном колени. Все, что было до этого. Все, что я называл страхом – ничто по сравнению с тем ужасом, который пробудился сейчас. Он заполнил собой все, не оставив место, даже словам. Я не могудать ему определение. Все что я знаю – «оно» вгоняет меня в ужас. Я вгоняю себя в ужас.

–Элайс…

Рука Эшмола на плече. Я вижу ее, но не чувствую. Его ладонь, что держала кулон, прожигала мне кожу. Я хотел стряхнуть ее, но не смог пошевелить даже пальцем.

–Пора.

Меня несло по воздуху следом за ним. Я не чувствовал твердости в ногах, и самих ног тоже. На входе в подвал Сара пропустила нас вперед. Как только мы оказались на лестнице, дверь захлопнулась, и те немногие мысли о побеге, что были, рассеялись. А куда мне бежать? Могу ли я бежать? Имею ли я на это право? Совесть…Детская непринужденность, вопреки взрослому эгоизму, который должен был бы взыграть во мне, но он молчал. А ведь душа еще даже не во мне…

На операционном столе воспоминания оживились. Эшмол затянул посильнее ремни на теле, поставил рядом капельницу и приготовил маску для «полного погружения».

–Не волнуйся. Я делал это столько раз, что и с закрытыми глазами смогу поместить ее в тебя. После завершения, я понаблюдаю за тобой какой-то время. Если показатели будут в норме, я верну тебя в сознание.

«А если нет?» хотелось спросить, но я уже видел Михаэль-13 на заднем столе, когда входил, и промолчал.

–…при первом внедрении у многих возникает дезориентация; они начинают цепляться за привычки, желания, которые возникают у них в голове, но противоречат их личному опыту. Представь, что ты всю жизнь ненавидел ванильное мороженое, ты пробовал его, но вкус пришелся тебе не по душе– забавный каламбур, не правда ли? –я бы посмеялся, если бы газ не ослабил натяжение в мышцах; не лишил меня контроля над собственным телом; я все еще слышал Эшмола, но где-то далеко–…Но вдруг, ты просыпаешься с мыслью, что очень хочешь ванильный пломбир. Твой желудок бурчит от недовольства, а к горлу рвота подступает. Перед началом процедуры, пациентов просят не заострять ни на чем внимание, и, желательно, сосредоточится на чем-то нейтральном. Симптомы проходят в течении часа. Но адаптация может занять и больше времени, если застрять на всем внимание. С тобой может произойти нечто похожее. Эффект должен быть слабее, все-таки ты возвращаешь свое, а не осваиваешь чужое. Сложности могут возникнуть из-за возраста души и интеллектуальной зрелости. Твой чувственный диапазон, моральная основа и виденье мира сильно отстают от реального опыта. И…

На следующей фразе он осекся, тяжело вздохнул и потуже затянул жгут у меня на руке.

–Главное помни «чтобы ты там не увидел – все это принадлежит тебе; это ты, всегда был и будешь».

Голос Эшмола стих и все накрыло белой пеленой.

«Одним из ключевых вопросов изучения на данный момент, является исследование связи, между родственными душами. Возможность нефизического взаимодействия между представителями одной семьи.»

Из доклада спикера на общем собрании сшивателей

Элайс.

Передо мной тянулся длинный коридор. У него нет начала, и как бы я не вглядывался вдаль, не вижу конца. Нет ни стен, ни потолка, лишь темнота; из нее построено это место. Под ногами журчит вода. Она совершенно черная и я не вижу собственных ног, погруженных в нее. Она не тянет вниз, и не дает идти вперед. Или же я сам не хочу никуда двигаться. Я знаю, что впереди меня ждет то же самое, что и позади – «ничего»; и в то же время это «ничего» и есть все, что мне нужно. Я не вижу его, но чувствую. Оно окружает меня со всех сторон, как вода. Оно наполняет меня, как воздух; как воздух, оно местами холодное; где-то настолько горячее, что голова начинает кружиться. Голова? Я попытался ощупать себя руками, но никаких рук, никаких ног не увидел. Они стоят перед глазами живым образом. Сейчас я больше, чем мое тело. Я – это коридор; Я – это вода и темнота. Я не могу отделиться от них, а они от меня. Я слышу, как кто-то приближается. Вода стекает по его ногам и капает в это черное озеро, которое «я», которое окружает меня. Оно движется ко мне, а я двигаюсь к нему. Наконец, наступает просветление. Я вижу себя в зеркале из тысячи зеркал. Они висят надо мной, выглядывают из воды, раздирают воздух. В них отражаются облака невидимого неба; летят птицы, строятся дома, пробегают люди.

–Мрачновато тебе не кажется?

«Чтобы ты не увидел – оно это ты».

Если это так, то почему он здесь? Вода под ногами зарделась кругами, а стекла затрещали, будто вот, вот попадают вниз.

–Ну, не надо так нервничать. В конце, концов, я здесь лишь потому, что ты этого хотел.

Отец выглядит так же, как и в нашу последнюю встречу. Тот же перепачканный чернилами халат, прилипшие ко лбу волосы и темные круги под глазами (они никогда не проходили). Я действительно создал его из воспоминаний или же…?

–Да– произнес он, словно прочитав мои мысли–Я научил тебя этому в детстве. Помнишь, что я говорил? Когда тебе страшно, представь, что за твоей спиной стоит тот, кто способен тебя защитить (по-твоему мнению, конечно). В детстве, выбор был не таким большим, и ты представлял меня. Ты злился на меня, ненавидел, но все же видел во мне своего главного защитника. Удивительно, что годы прошли, а я до сих пор стою у тебя на первом месте.

–Это ничего не значит…

–Конечно, нет. Но ты путаешь любовь, с доверием. Отвечая на вопрос, любишь ли ты меня, я скажу– нет. А вот доверяешь ли ты мне, так же наивно, как в детстве– да. Я никогда не обманывал тебя. Все, что я говорил, было правдой, и ты чувствовал это, ты это знал. Я не внушал тебе ничего и не пытался снискать расположения. С самого детства я говорил тебе все, как есть. Про твою мать, сестру, про тебя самого. Зачем я провожу «вскрытие» Лизи перед приходом сшивателей. Зачем, продаю ее души, и на что идут деньги с их продажи. Ты знал абсолютно все.

–Не все. Ты молчал о Джоне, о своих махинациях с безликими, о…

–Ты даже не знал Джона! –вскрикнул отец и тут же осадил себя– Я образ, созданный из ТВОИХ воспоминаний. Не требуй от меня того, чего не знаешь сам. Я Аксель Кейн лишь в той степени, в какой ты веришь в это.

–Тогда зачем ты здесь?

–Очевидно, чтобы помочь тебе с этим…

Он кивнул за спину, и только сейчас я увидел Лизи. Она сидела неподвижно, прикрыв глаза, и казалась совершенно не к месту. Она была белым пятном, которое вызывало во мне еще больший резонанс, чем летающие вокруг стекла.

–Ты знаешь, что должен остановить ее, и ты знаешь, что не сможешь это сделать, не убив ее. Тебе нужно, чтобы я подтвердил это; нужно мое одобрение. И я даю тебе его. Случившееся с вами, целиком моя вина. Но я уже ничего не смогу сделать.

–Аксель Кейн никогда бы не признался в своих ошибках.

Он ухмыльнулся, посмотрел на Лизи и произнес с полной серьезностью.

–Ты знаешь, что это не так. Иначе, я бы говорил по-другому. Даже, не зная всей истории, ты никогда не верил, что я способен взять и все разрушить. Это и отличает тебя от сестры. Она ненавидит меня и эта ненависть не дает ей увидеть главного.

–Ты предложил ее безликим в качестве «вклада»?

Снова эта улыбка.

–Ты спрашиваешь неправильно. Нужно так. Мог ли я предложить вас, в качестве «вклада»? И ответ будет…

–Да. –он удовлетворительно закачал головой.

–Вопрос другой, было бы этого достаточно?

–Нет.

–Как бы все не обернулось после моей смерти. «Оно» стало лишь дополнением к плану, который у Фергаса был. Иначе, он бы не избавился от меня так быстро. Ты должен помочь сестре. Об Аккермане думай в последнюю очередь. Он – забота магистра. А человек, который воздвиг собственную империю и управлял ей больше века, более чем серьезный противник. Он не сдастся так просто, даже, если все выглядит совсем иначе.

Я прошел вперед, и на секунду задержался прямо перед ним. Сейчас мы почти одного возраста. Я выше его на голову, но ощущение некоего спокойствия, которое я чувствовал вопреки всему тому беспокойству, которым было пронизано все мое детство, никуда не исчезло. Я смотрел на него и видел лишь себя за этим образом. Он усмехнулся, толи уловив мою мысль, толи чему-то своему, о чем я сам должен бы знать, но отчетливо не вижу этого.

–Теперь ты исчезнешь?

–Если ты захочешь…

Я посмотрел на Лизи, затем снова на него.

–Она и твоя проблема. Кому-то нужно будет присмотреть за ней, когда я выберусь отсюда.

Он улыбнулся и двинулся следом за мной, вздымая волны под ногами. Лизи сидела неподвижно, лишь изредка ее глаза колыхались под опущенными ресницами, будто вот, вот распахнуться. Я зашел о спины и обхватил ладонью ее голову, покрывая большую часть лица. То, что я не смог охватить, взял на себя отец. Он встал с другой стороны и уверенно кивнул мне. Я закрыл глаза и открыл их уже в совершенно другом месте. Мимо проплывали перила мостовой, плавно переходя в лестницу. Впереди шел Фергас, спрятав руки в карманы пиджака.

–…завтра мы должны быть готовы ко всему. Отец, хоть и слаб, но он все еще магистр. Он будет не он, если не выкинет парочку фокусов на последок.

–Элайс сказал, ты убил нашего отца. Это правда?

Вопрос прозвучал внезапно, даже для самой Лизи, и я почувствовал, с каким недоверие он отозвался в ней.

–Твой отец знал несоразмерно тому, что предлагал. Он мог все испортить, а мы так и не получить результат. Сейчас, все видится иначе, но, кто знает, как бы все обернулось, не случись с тобой того, что произошло. Смогла бы ты достигнуть уровня магистра без центра «многоликих»? Без случайного столкновения с многоликим? Без желания спасти себя и брата от Корпорации? В лучшей форме отец способен подчинить себе сотни, а то и тысячи человек. Аксель предлагал вас с братом в качестве подспорья Протею. Вас двоих должно было хватить, чтобы уровнять счет. Но все это были лишь прогнозы, при условии того-то или того-то. Нерентабельное предложение, если посудить.

–Было что-то еще? Отец всегда имел план про запас.

–Ничего из того, до чего бы я не дошел сам.

Заметив, у Лизи смятение, он остановился. Взял ее руки в свои и едва заметно сжал. Я почувствовал легкую дрожь в ладонях. В его прикосновениях не было ничего приятного(ничего приятного для Лизи), но и отторжения она не чувствовала. Она приняла его жест, как есть. Видя его, зная его, но не придавая ему решающего значения.

–Аксель внес свой вклад, Лизи. Он мог перечеркнуть все свои заслуги, если бы остался жив. Уверен, твой отец предпочел бы умереть трусом, испугавшимся ответственности, чем идиотом, допустившим хоть в чем-то ошибку. Вы с самого начала были для него лишь проектом. Как-нибудь, когда будет время, я расскажу тебе, как именно он познакомился с твоей матерью.

–С мамой?–шаг назад; Лизи слегка пошатнулась, но не понятно из-за чего; из-за внезапных мыслей или ровных ступеней; кажется, все сошлось в едино.

–Ты же не думаешь, что это была зауриадная история о случайной встречи в кафе? – он усмехнулся, отпустил ее руки и продолжил подъем –Аксель был именно таким, каким ты его помнишь. Расчетливым, самовлюбленным эгоистом. Он не жалел тебя, так не жалей и ты его.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Лизи продолжила путь, но не чтобы перестала думать об отце. Моя рука так и осталась лежать на ее глазах в комнате из стекол и воды.

Я очнулся в подвале Картеля, увидел перед собой Эшмола с пистолетом в руках и Сару, смотрящую на нас с лестницы. Тело было все в поту, а ремни туго стиснули грудь. Собственный голос, если и показался мне странным, то уж точно не чужим. Я чувствовал присутствие души в себе, как присутствие отца пару мгновений назад.

Ты всегда так делал. Представлял того, кто может тебя защитить у себя за спиной.

Сейчас, есть только я. Так было всегда. И этот образ, который я строил, не переставал быть ни чем, кроме, как моим отражением.

–Элайс?

–Я знаю, где она…

Глава 8

«Все в мире терпит эволюцию. Что если и душа это может? Что если ты был другим до того, как начал принимать таблетки?»

Арво Веласкес

Башня магистра.

Фергас.

«Обыденность» –то, что происходит сейчас. Я расстилаю простыни, готовлю капельницы, проверяю крепежи, а ощущение, будто завариваю утренний кофе и готовлюсь прочесть газету. Пару лет назад, такое спокойствие показалось бы мне странным. Но сейчас, когда столько сил и времени положено ради этого дня, я не имею право чувствовать что-то, кроме спокойствия. Тоже можно было бы сказать и о Фине, но несмотря на внешнее безразличие, он не мог успокоить руки и все время цеплялся ими за края простыни. Мама и Дафна отстраненно стоят в углу и не отрывают взгляда от собственных ног. Они жмутся друг к другу скорее от холода, чем от страха. Страх – признак сомнений. А мама бы не позволила никому усомниться в ее вере в отца и в Корпорацию. Своим коротким кивком, который я поймал в тот момент, когда проверял крепежи, она пыталась настроить на тот же лад Фина. Отец говорил, что все люди во что-то верят, а во что именно им верить, решают такие же люди. Последние сто лет конфессии сошлись в одну единственную религию; стали ей и перекрылись ей. Корпорация стала новой церковью, а Аккерманы ее основателями и главными проповедниками. Отец стал идолом, но не Богом, хотя для многих нет разницы. От него равно требуют человеческого понимания и божественного исполнения всех желаний.

Больше душ, больше возможностей, больше наслаждений.

Сейчас я уже не вспомню, когда именно перестал соглашаться с ним. Долго я испытывал лишь чувство несогласия, без сопутствующего понимания и объяснения. Я часами сидел в кабинете, и пытался осмыслить, осознать то, что крутилось в голове. Его было так много, что разобравшись с одним, я перечеркивал все, о чем думал ранее. Я пытался убедить себя, что мысли не мои; я просто их где-то услышал, где-то вычитал или перенял от кого-то, сам того не желая. И теперь, когда они вырвались наружу и вошли в спор с тем, во что я многие годы верил, я счел своей обязанностью, уничтожить их, прежде всего в себе, а затем, если будет возможным, понять откуда и от кого они пошли; найти того человека и переубедить его так же, как я переубедил себя. Но этим человеком был я сам, а источником мыслей мои глаза, уши, да что угодно, что посчитало нужным привести меня к этим раздумья. Я провел в размышления слишком долго, для человека, знающего себя и свою веру. Я наказывал себя за неверие, и сам же себя оправдывал, и за оправдание наказывал себя еще сильнее. Не физически. Я выковыривал из себя неправильные мысли; но они, как сорняки появлялись снова. У Корпорации нет церкви, Корпорация и есть церковь. И я работал на благо этой церкви в два, три раза усердней, чтобы усталостью извести предателя из себя. Я ни с кем не говорил об этом; не размышлял вслух, не делал письменных пометок. Мне казалось, что как только я произнесу хоть что-то вслух, из обычного сумбура оно станет чем-то самостоятельным; чем-то вышедшимиз меня, а значит, принадлежащим мне, отражающее меня. Оно уличит меня, и я уже не смогу от него отвертеться, даже, если в будущем искореню сомнения из себя. Оно будет позорным пятном. Я всегда знал, кто я. Я никогда не ассоциировал себя иначе, как с отцом. Я произошел от него, я учился у него, я был им. В момент, когда я признался себе в этом, я ничего не утратил. У меня осталась семья, Корпорация, министерство. Но этого оказалось недостаточно. Быть «им» оказалось недостаточно. Я стал сомневаться во всем, что имел. И эти сомнения привели меня сюда.

–Все нормально, Фергас?–я привык к прямому взгляду отца; и если раньше мне казалось, что этим он меня в чем-то уличает, то, сейчас, когда действительно есть за что зацепиться, я не чувствую волнения, не чувствую ничего, даже триумфа.

–Да.

Я закрыл его лицо маской и пустил по трубке газ. Душа внутри его тела – лишь небольшая часть того, что находится в контейнере за стеной; но именно эта часть –и есть Протей. Все остальное – отколовшиеся со временем единицы; побочные ветви равные основе, но подчиненные ей. Уничтожу исходник, уничтожу магистра. Остатки не представляют угрозы без оболочки.

Я оглянулся назад и увидел, как мама сжала руку Дафны в своей. Это выглядело еще хуже, чем, если бы она стояла и роняли слезы по погибшему сыну. Никто из нас по-настоящему не был ее ребенком. ЕГО – да. Но не ее. Мы были Аккерманами. Мы росли, как потенциальные сосуды, выбор наследника – этого не изменил. Мы всегда были для него лишь ИМ; возможностью – жить вечно.

Впервые за годы работы я надел перчатки для процедуры. Я касался разных душ, и не считал нужным, прибегать к защите, даже, когда дело касалось детей. Но сейчас, все иначе. Я будто схватился руками за раскаленные угли. С первой минуты меня не оставляла легкая дрожь, постепенно переходящая в судорогу в ногах, в руках, во всем теле. По правилам, я должен делать перерыв каждый 15 минут. Я работаю без передышки уже час. Глаза начали слезиться, а из носа потекла кровь. С каждым вздохом немного крови попадает в горло и эта теплая безвкусица покрывает вязкой пленкой язык, мешается со слюной и вызывает только одно желание – сплюнуть. И если бы за мной не наблюдали, я бы это сделал. Я вытягивал душу медленно, не давая не единому фрагменту шанс ускользнуть в воздух(на это у меня еще будет шанс). Я порядком устал, но пара минут передышки не избавят меня от лихорадки и саднящего чувства в груди. Я бы сравнил извлечение с поездкой на аттракционе. Иногда ты катаешься на детском паровозике. А иногда тебя заносит на скоростной трамплин, где тебя мотает из стороны в стороны, а твои органы подбрасывает то вверх, то вниз, пока не покажется блевотина или ты не потеряешь сознание. Но есть во всем парке один особый аттракцион. И по, «счастливой», случайности, я единственный могу на нем прокатиться (у меня нет выбора). Мельком я глянул на часы, стрелка сдвинулась еще на одно деление. Как только последние частицы оказались в контейнере, я ухватился за стол обеими руками и стал судорожно глотать воздух. Пот покатился со лба и заслонил собой все. Отдаленно я слышал, как писк аппарата из размеренного становился все более частым и надоедающим. До извлечения я делал ставку на две минуты(предполагал, что тело откажет еще до того, как я закончу), но отец продержался все пять, прежде, чем сердце остановилось и мозг начал потихоньку отмирать. Тело, лежащее на столе, принадлежало не ему. Оно носило его имя, как и два предыдущих, но в реальности принадлежало другому человеку. Кажется, его звали Брайен. Мой биологический отец. Душа Протея, но тело Брайяна. А настоящий Протей, вернее его физическая оболочка истлела еще сто лет назад. А отец подавлял душу Брайяна на протяжении 30 лет; постепенно поглощал ее, пока она не стала частью его. Отец не любил копаться в прошлом, или уже не видел свое прошлое, за множеством жизней. 170 лет…Больше, чем может позволить себе человек.

За стенками контейнера, его душа ровно такая же, как и тысячи других. Душа человека…Мне нужно лишь нажать на кнопку и отключить питание. Душа испарится за пару минут, а если раздвинуть стенки, то хватит и пары секунд. Я столько раз представлял себе этот момент, и всегда сталкивался с сомнением перед самым концом. Сейчас же, я не успел осознать, как рука потянулась к кнопке и сжала до упора. Душа медленно начала вытекать из контейнера, сначала тонкой струйкой, а затем сплошным потоком, смешиваясь с воздухом. От нее пахло жженным углем и чем-то более дурманящим, но не таким ярким. Я будто в одном из тех снов, где самое важное заканчивается звонком будильника или стуком рамы о подоконник. До последнего момента, я ждал звона, который спас бы меня от грядущего «после»; и в то же время всеми силами отгонял мысли об этом, надеясь узнать это «после», даже если для меня оно станет непонятным скоплением чувств, мыслей, всего, что должно отмерять новый этап в жизни человека. Я не слышал и не видел никого, кроме сверкающих частиц в воздухе. Даже, если мама в этот момент рвалась ко мне, чтобы спасти остатки папиной души, я бы не сдвинулся с места.

Все кончено…

–Значит, такой ты видел мою смерть?

Я распахнул глаза так быстро, что все зарделось белыми пятнами. Его голос всего лишь игра воображения, последствия извлечения, но в реальности его не существует. Я убил его, я видел, как его душа растворилась в воздухе, я…

–Неплохо. Очень даже неплохо.

Нет. Нет. Нет. Нет. Я схватил со стола скальпель и всадил ему прямо в грудь. С минуту ничего не происходило. Я подняла глаза, и увидел перед собой всю ту же ухмылку. В лицо ударил горячий пар, и я почувствовал, как земля под ногами исчезает. Я попытался ухватиться за стол, но то, что я считал столом, исчезло, и я повалился на пол. Перед глазами все кружилось, попытки подняться не увенчались успехом. Я обернулся назад и не увидел никого, кроме Лизи. Глазами Деметры она с таким же непониманием, оглядывалась по сторонам, но, в отличии от меня, способна двигаться. Она направилась ко мне, схватила за руки и хотела поднять, но я остановил ее и указал вперед, на проступающую из тумана тень. Отец стоял рядом с кубом, который я надеялся уничтожить позже. Одна его стенка была приоткрыта, и содержимое свободно скользило по воздуху. Не знаю, каким образом ему удалось сохранить форму, и как это превращение связано с тем, что произошло «до». Предположения есть, но учитывая, какой беспорядок творится в моей голове, я бы не стал склоняться, ни к одному из них. К тому же, что-то мне подсказывает, отец не станет медлить с объяснением, когда насладится произведенным эффектом.

–Должно быть, у тебя много вопросов? Как хорошо, что они у меня тоже есть. Было бы не интересно вести разговор в одну сторону.

Он не сменил тело, а, значит, все еще слишком уязвим. Чем больше он будет напрягаться, тем быстрее откажет тело. Чтобы он не использовал, на это ушли силы, и судя, по паузам в разговоре, немалые.

–Какой взгляд… Снова накинешься на меня с криками или подождем, когда безликие присоединятся к нам?

–Что это было?

–Ну, нет. Так не пойдет. Наш разговор не продлится долго, если я выложу тебе все и сразу. Давай начнем с вопросов попроще.

Своей болтовней, он помогает, прежде всего, себе.Патрульные в здании подчиняются нам. Если он тянет время в ожидании кого-то третьего, мы узнаем об этом прежде, чем он или они попадут в здании. Если только этот третий уже не здесь.

–Давно ты знаешь?

–Достаточно, чтобы все обдумать и смирится с твоим предательством. Простите, вашим предательством –оправил он себя, обращаясь к Деметре за моей спиной–Не укладывается в голове, что ты пошла у него на поводу, Деметра. Без обид, но я сомневаюсь, что ты хоть немного понимаешь, во что ввязалась.

Хват Лизи на моем плече стал сильнее. Она молчала, не столько из личного желания, сколько из необходимости, которую, к счастью, мы видели оба. Пока мы не узнаем, что именно он использовал, и как именно оно работает, лучше ничего не предпринимать. Любое действие можем отрицательно сказаться именно на нас. Даже в таком состоянии отец все еще магистр, и его не стоит недооценивать(что, собственно, мы уже и сделали).

–Раз ты знал, почему не вмешался?

–Видимо, ты плохо меня слушал вчера. Убийство магистра – предприятие долгое и кропотливое. Ты, наверняка, подготовил пути отхода, на случай провала. Я не хотел упустить вас. Лучшим решением, было позволить вам дойти до конца. А что, как не мое «извлечении», стало бы отличным завершением плана? Я добровольно отдал власть над своим телом и душой. Тебе оставалось лишь в нужный момент нажать на кнопку. Ты хотел, чтобы я умер, не узнав о твоем предательстве? Даже не знаю, как это назвать – грамотным ходом или трусостью.

–Дело не в тебе. Я хотел уменьшить количество жертв. А твое «подчинение» не позволило бы этого сделать.

–Уменьшить количество жертв? –короткая усмешка, быстро переросла в хохот–Ты хоть понимаешь, что случится, если уничтожить мою душу?

–Ты утратишь контроль над людьми.

–Нет, это люди утратят контроль. Частицы моей души удерживают их импланты от слияния. С моей смертью, исчезнет барьер, который препятствовал смешению разных элементов. Они либо станут многоликими, либо умрут. Учитывая, что 90 % населения пользуется услугами Корпорации, ты получишь целый город обезумивших людей. Вряд ли число безликих может перебить эту цифру.

–Как ты и сказал, я бы не пришел, убивать тебя, не подготовившись.

–С чего ты вообще решил убить меня? Мне, казалось, ты как никто другой, разделяешь мои взгляды.

–Корпорация продержалась дольше, чем нужно для системы ее уровня. Сейчас, спрос превышает предложение. И я говорю о спросе на «новые услуги», которые тебе, пока удается откладывать на далекое «потом», но которое ты никогда не сможешь ввести в оборот. Три души–это предел, который ты можешь им предложить. Наличие одного импланта сокращает продолжительность жизни на 5 лет. В сумме, минус 15 лет, при максимальном числе. Я не рассматриваю одиозные случае (по типу отторжения, несовместимости имплантов). Число за пределами трех, убьет человека за пару лет. И вскоре не останется никого. Я пришел убивать тебя, чтобы обеспечить нам будущее.

–Так ты спаситель?

–Я бы не называл себя так. Я не так тщеславен, как ты.

–Я дал людям то, что они хотели. Где здесь тщеславие? Они хотели наслаждаться жизнью; хотели иметь второй, третий шанс–я дал им это. Я отучил их бояться смерти и научил наслаждаться моментом, не загонять себя в рамки и считаться с чужими интересами не в убыток себе. Я предложил им достойную плату за ряд рисков, и установил вполне приемлемую цену на продукт. Где здесь выгода для меня?

–Власть. Контроль. Вечная жизнь.

–Поверь, невозможно наслаждаться долгой жизнью, когда ты всю ее посвящаешь наблюдению за другими. Под наблюдением я имею ввиду– сторонний контроль, а не подчинение, в котором ты меня обвиняешь. Контроль по поддержанию границ между душой и телом, между одной душой и другой,между Корпорацией и черным рынком, между мной и безликими. Я никогда не использовал подчинение и не думал, что придется. С моим авторитетом и репутацией Корпорации едва ли мне требуется внушать доверие к себе. Что касается врагов, то они либо показывают недостатки нынешней власти, любо укрепляют ее влияние. Все зависит от правителя. Если бы нашелся тот, кто с таким же успехом, как и я, смог бы придерживаться выше перечисленного, я бы с радостью оставил пост. Но я не понимаю, чего хочет добиваться такой правитель, как ты?

Даже, если у тебя есть чудодейственного средство, которое остановит многоликих, замедлит деление, ты не сможешь использовать его без внушительной поддержки. И я говорю именно о силовой поддержке. Тебе придется заставлять людей, вернуться к образу жизни, о котором они ничего не знают, и котором давно не вспоминают. С нынешним мышлением многие скорее решат умереть, чем примут радикальные перемены, не несущие ничего прекрасного.

–В любом деле приходится чем-то жертвовать. Я не хватаюсь за количество. Я в любом случае спасу больше, чем ты потеряешь через пару лет, при лучшем раскладе, десятилетий.

–Какая самоуверенность. А ты думаешь твой мир продержится дольше? Даже те, кто всецело на твоей стороне, живут далеко не так, как жили раньше. У тебя возникнут проблемы не только с адаптацией к новому устройству, но и с обеспечением этого устройства. Многие производства держаться на переходных работниках. Исчезнут они и организация застопорится. Люди начнут умирать от голода, не имея возможности заработать себе на хлеб или обеспечить жильем. Твоя политика вряд ли предусматривает обширный гос.паек. Ты хочешь ввести новую систему за пару дней, когда для нее требуется годы подготовки. Я думал, что ты разбираешься в политике. А теперь, я понимаю, что ты говорил лишь то, что может понравиться мне.

–Сокращение населения уменьшит количество необходимых благ. Я повторюсь еще раз, я не гонюсь за количеством, которое будет жить в новом мире, я преследую целью взять в новый мир лишь тех, кто готов к изменениям, кто примет их важность и необходимость. Плюсы найдутся потом. А зажравшихся клиентов Корпорации оставим в прошлом.

–Не думал, что ты такой жестокий.

–Жестокий? Ты выкачиваешь из людей души и продаешь их. Ты поддерживаешь оборот на черном рынке, допускаешь выпуск нелегального оружия, наркотиков, второсортных оболочек. По твоей вине каждый год с рынка выходит с десяток незарегистрированных многоликих. И многие из них умирают в муках, не дождавшись извлечения. Ты поставил под сомнение саму ценность жизни и превратил ее в «праздник одного дня». Ты извлекаешь души из детей, и делаешь из них заложников своей воли. И это я жестокий?

–Ты хочешь обременить их жизнью, вернуть к временам, когда им надо было выживать и волочится изо дня в день, чтобы поддержать видимость существования. И для кого? Для семьи? Для государства? Для будущих поколений? Людям нужно настоящее без прошлого и без долгих прикидок на будущее. Это и есть – полноценная жизнь. Я не привязывал их к себе, не внушал веру в себя, они сами меня выбрали.

–Тебя выбрали люди, уставшие от войны и страданий. Ты ловко сыграл на их личных трагедиях, на упадке экономики, сокращении территории. Они хотели забыться. А сейчас, забывать им нечего. У них нет жалости, нет сострадания, нет чувства вины. Даже души многоликих начинают терять свою многогранность, становясь скоплением злости и ненависти. Я верну людей обратно к человеческому, пока еще есть возможность. А теперь скажи мне …–один за одним патрульные вбежали в зал, достали оружие и направили на отца–Почему ты до сих пор жив?

Их появление заставило отца на какой-то время замолчать.

–Душа–это материал, который можно использовать по-разному. С самого начала, как ты вошел в комнату, я контролировал все, что ты видел. Иными словами…

–Ты создал иллюзию?

–Можно сказать и так. В каком-то смысле ты оказался внутри моей души. С той малой частью, которая сидит во мне, я бы не смог такого провернуть. –он постучал по кубу, и нацелил взгляд на патрульных.

–Но ты не сможешь пользовать этим долго.

–Да, ты прав. Манипуляции с душой отнимают много сил. Мой предел – двадцать минут. Ты поймешь это, если посмотришь на часы. –он не блефовал; я действительно пробыл под его контролем всего двадцать минут, хотя по ощущениям прошло гораздо больше времени –Интересно, а какой предел у тебя, Лизи?

Он догадался… Нет смысла больше медлить; какой бы силой он не обладал, даже ему не увернутся от прямого выстрела, тем более от десяти.

–Все Кейны пахнут одинаково. Сколько бы душ у тебя не было, тебе не извести отцовский запах. Пока ты была лишь в Деметре, он не был таким сильным, но когда ты привела сюда патрульных, я понял, что за «холодок» витает в воздухе. –в его голосе не было удивления; в нем вообще не было ничего, но его «запах», о котором он говорил, изменился; теперь он не просто резал глаза, он буквально душил своей горечью; это не горечь поражения, это гнев. –Использовать сестру для своих целей подло и низко.

–Ты используешь своих детей в качестве сосудов и производства наследников. По мне, так это звучит более устрашающе.

–Ты был для меня больше, чем сыном. Я считал тебя другом.

–Только не говори, что верил мне больше, чем остальным. –он усмехнулся.

–Я был под угрозой смерти слишком часто, чтобы доверять хоть кому-то, в особенности семье, которая знает больше остальных. Я горд и разочарован одновременно. И прежде, чем ты отдашь приказ убить меня, разреши спросить.

Он смотрел на Деметру, но видел за знакомой оболочкой уже другого человека.

–Ты же в курсе, что это из-за него умер твой отец? Его убили из-за связи с безликими. Логично, желать именно ему смерти, а не мне. Человеку, охваченному местью, не нужны глобальные перемены.

–Я не такая эгоистичная, как вы думаете.

–Неужели? Разве не по-твоей милости у твоего брата появилась душа? Она могла убить его. Неужели ты настолько одержима идеями Фергаса, что готова пожертвовать единственным живым, членом своей семьи?

Прозвучал щелчок предохранителей. Патрульные спустили пальцы к спусковому крючку и приготовились стрелять.

–Вы ничего не знаете.

Глаза отца удивленно округлились, а рот вытянулся в победной улыбке.

–Оу, так ты хотела, чтобы он был с тобой. Но он отказался, потому что верен мне. Какая жалость.

–Не слушай его. Просто стреляй.

Я не понимал, чего она тянет. Патрульные вдруг опустили оружие и испуганно начали оглядываться по сторонам. В их глазах читался страх, а тело трясло, будто в горячке.

–…Что происходит?!

–…Где я? Что произошло?…

Они будто пробудились после долгого сна, и все еще не видели разницы между воображаемым и реальным миром.

–Папа?

Я больше не чувствовал Лизи рядом. Она исчезла, и вместо нее появились все эти люди.

–Похоже, тебя бросили, Фергас.

На мгновение, я действительно в это поверил. У меня был пистолет, но, не смотря на свое положение, я не видел поводов обращаться к нему. Взгляд отца метнулся к стеклянному потолку. Нечто пробило стекло и скользнуло в другой конец комнаты. Я не сразу распознал в этом существе Лизи. Она небрежно скидывала осколки с головы и не отводила взгляда от потолка. Я хотел позвать ее, но язык, словно распух и заполонил собой весь рот. Меня охватило странное чувство, которое я не способен ни объяснить, ни описать. Оно всецело поглотило меня и прижало к полу, будто большой, тяжелый камень. Мгновение, когда я смог, наконец, выдохнуть, показалось мне самым прекрасным, что случалось со мной в жизни. Снова раздался треск стекла; снова посыпались на пол осколки, и снова в комнату проникла чья-то тень.

–Сегодня прям семейный праздник. Тебе не кажется, Элайс…?

«Остановка сердца ведет к умиранию души; последующее возрождение должно оказать реанимирующее воздействие на определенные компоненты души. Если не на всю массу сразу. Наблюдение после первых опытов показывают отсутствие расщепления у лица, прошедшего через процедуру. Рекомендуется продолжить эксперименты и увеличить время между смертью и необходимой реанимацией до 3–х минут.»

Из дневника Акселя Кейна

Десять минут назад.

Элайс.

Последние дни город наполняла особая суета. Телеканалы ежечасно крутили сообщения «о необходимости оставаться дома и в случае опасности обращаться на горячую линию министерства». Ядовитое облако все еще висит над городом. Концентрация веществ перешла в разряд «допустимых», переводя на современный язык «не слишком отличных от того, чем вы дышите ежедневно». В связи с этим я ожидал увидеть на улице толпы народу, но за последние сорок минут единственными встреченными мной были патрульные и парочка зевак, пропустивших ежечасный рейс.

«…Корпорация ввела ограничение на использование транспорта. Любой автомобиль, замеченный на дорогах во внеурочное время, будет арестован вместе с владельцем и отправлен на досрочное заключение в камеры предварительного содержания…»

Таковы последние новости. Я задержался у витрины магазина ровно настолько, чтобы отряд патрульных успел пройти от одного конца дома к другому и вернуться. Собственно, останься я на месте, они бы все равно сделали вид, будто меня здесь нет. Сомнений в том, чья именно это заслуга – нет. Чем ближе я к башне магистра, тем сильнее чувствую Лизи. Ее запах вперемешку с едким послевкусием воздуха, создает нечто сродни горящему бензину. Ее присутствие, так или иначе, не оставляло меня на протяжении всего пути, но было таким мимолетным, что я просто проходил мимо. У коммуникационного центра, тело сильнее потянуло к земле. Здание давно закрыто, но объявление об аренде до сих пор висит перед входом. Я поднялся по ступеням и вошел внутрь. Единственный путь наверх – лестница. На удивление подъем дался мне легче, чем я думал, хотя моментами ноги все же соскальзывали со ступенек. Лизи ждала меня на крыше. Перекинув ноги через карниз, она глядела вниз, на башню магистра. Мое появление вызвало у нее ровно такую же реакцию, что и наша первая встреча –радость, вперемешку с неизбежным разочарованием.

–Ты долго. Я думала, ты уже не придешь.

Она поднялась на носочки и слезла с карниза прямо на крышу. Между нами всего пара метров. Вживую она выглядит ровно так же, как и во сне. С той лишь разницей, что я уже не испытываю того смятения, которому сопутствовало отсутствие души и возможность выбора. Я был слишком зациклен на мысли дойти сюда, чтобы позволить другим мыслям забивать голову. А сейчас, я зациклен на том, что будет, когда я приму таблетку, и будет ли вообще.

–Ты смог подавить меня, молодец. Но это не сделало тебя незаметным, когда ты решил подслушать наш разговор.–она медленно отмеряла шагами расстояние от одного шпиля ограды до другого и тут же возвращалась обратно; она не смотрела ни на меня, ни на зияющую внизу пустоту. Единственное, что имело значение – это шаги, я чувствовал это.

–Почему ты с ним? С Фергасом.

–Он дал мне то, чего я хотела.

–Власть?

–Свободу. Я не обязана никому из этих людей –она провела рукой по воздуху, будто хотела охватить весь город–Я не обязана им, но они все еще обязаны мне. Я сделала их жизнь полнее, значимей, и теперь, они отплатят тем же.

–Ты не сможешь держать их под контролем вечно. У всего есть свой предел.

Она смешливо свела брови у переносицы, и наконец, перестала мельтешить из стороны в сторону.

–Мне не нужна вечность. Достаточно дожить до падения Корпорации и явления нового света. Большее, будет подарком, который я приму, но который не стану ждать.

–И что дальше? Допустим, вам удастся победить. Но одной победы мало для «вашего мира».

–Я уже говорила. Мы вернем многоликим их человеческий облик, поможет в реабилитации пустых и возращении граждан Корпорации к исходной форме. У нас достаточно сил, а главное ресурсов, способных возродить понятие «нормальности», каким оно было еще сто лет назад. Один человек – одна душа. И ты бы мог помочь нам в этом. Мы могли бы освободить людей от гида Корпорации, а затем освободится и сами. Мы могли бы снова стать семьей. Но ты выбрал Его.

–Что это за «ресурсы»?

–Ну, конечно. Слово «семья» тебя не трогает совсем?

–Меня не трогает «семья» в твоем исполнении.–на мгновение выражение ее лица изменилось, но в следующую же минуту из удивленного, оно стало снисходительным; даже жалостливым. Она отвела взгляд за спину, усмехнулась и пробормотала отвлеченно:

–Как же он не хочет умирать…

–О чем ты?–словно забывшись, она вернулась ко мне и со скучающим видом склонила голову на бок.

–Фергас нашел способ остановить деление, собственно, как и наш отец. Вот только отец никогда не был командным игроком. Прояви он немного терпения и совладай с гордыней, мог бы сейчас быть здесь.

–Он мертв не из-за своей гордыни, а из-за мнительности и страхов Аккермана.

–Будто эти страхи беспочвенны.–небрежность, с которой она говорила, шла вразрез с растерянностью, которая была вчера; это отражалось не только в словах –Мама всегда боялась, что «неутомимость» отца приведет нас к гибели. Так и случилось.

–К гибели ведете нас, ВЫ. Ты должна понимать, что душа магистра –и есть тот компонент, который удерживает души от распада. Исчезновение такого сегмента приведет к разрушению всех связей, и город заполонят многоликие. Не знаю, что там за лекарство нашел Аккерман, но вряд ли вы успеете спасти всех.

–Разве Корпорацию заботили ВСЕ? Новый мир будет строиться на тех, кто хотел спастись и кто спасся. Остальные, как и в эпоху глобальной миграции, падут жертвами своего века.

–Ты готова дать этим людям умереть?

Она не ответила. Молча качнула головой, не возражая, и не соглашаясь со мной.

–Как и магистр, я использую частицы души для поддержания равновесия в тех, кто покупал меня когда-то.

–Тебе не хватит сил на всех.

–Так помоги мне! –последние слова она практически прокричала –Ты вешаешь на меня будущие смерти, но не думаешь о том, что мог бы предотвратить их, приняв поражение магистра. Но ты продолжаешь цепляться за Корпорацию, отрицая очевидное.

–А ты пытаешься навязать мне свое виденье посредством вины, а людей подчинить через страх. Вы буквально заставите их принять вас. Такого мира вы хотите?

–Люди ко всему привыкают. Постоянство не для них. Как пустой, ты должен был это усвоить. Рано или поздно они поймут, что изменения были нужны. Мы не ждем скорого признания.

–Тогда ты не сильно расстроишься, если я останусь при своем мнении.

Я достал пистолет и выставил вперед. Она горько усмехнулась и смешливо развела руки в сторону.

–Ты такой наивный, Эли.

Я выстрелил. Один раз, два раза. Она играючи увернулась от снарядов, скользнула к краю крыши и спрыгнула. К моменту, когда я оказался у ограждения, она исчезла из виду; пропала в дыре, которую проделала на 13 этаже соседней башни. Я не надеялся отделаться так легко, но попытаться стоило(это может так и остаться моей единственной попыткой). Если триггер сработает именно, как надо, я умру прежде, чем успею что-то сделать. Я сунул пистолет обратно за пояс и достал из кармана таблетку. Оболочка жгла руку, и я почувствовал то же сомнение, которое испытал, когда увидел кристалл в руках Сары. До башни магистра около трехсот метров. Силы обычного человека не хватит, чтобы преодолеть такое расстояние с прыжка. Я подступил к краю, сунул таблетку в рот и задержал между зубов. Полет будет не долгим, в любом случае, а если повезет, я умру прежде, чем расшибусь о землю. Мама часто вставала у такого же края и смотрела вниз, но лишь единожды ей хватило сил (нет, силы у нее всегда были); лишь единожды она без сожаления смогла переступить через край. Я всегда видел тот день – одним фрагментом; и всегда знал, что есть что-то еще. Теперь, я знаю, что. Я не просто был на той крыше, она привела меня туда. Мы стояли у края вместе. Она хотела, чтобы я спрыгнул с ней. Она знала, что за нами придут, и нечто куда более важное, иначе, она бы не просила меня умереть. В последний момент, я отпустил ее руку, и молча смотрел, как она падает. А что я сделал потом? Это неважно…Важно то, что я сделаю сейчас. Я разломил зубами таблетку и проглотил пену, в которую она превратилось. Я все еще не чувствовал в себе сил, чтобы допрыгнуть до 13 этажа. Но я оттолкнулся от земли, перегнул через край и понесся по воздуху так быстро, что глаза застелило пеленой. Это не были слезы, это был чистый белый свет, быстро превратившийся в туман из образов, которые я не доставал из головы 25 лет. Это была правда, от которой даже будучи пустым, я нашел способ скрыться. Вернее, пустой сделал так, что правда перестала меня беспокоить.

Отец был не прав, говоря, будто я не знал Смита. Я знал его. Не по имени, но он был в моих воспоминаниях, в моих личных воспоминаниях, а не в записях архива, или рассказах отца. Он был на детской площадке, когда мы выходили гулять. Мы всегда были с мамой вдвоем и не уходили дальше соседнего двора. Смит тоже приходил туда. Он наблюдал за нами; молча садился на какую-нибудь лавку и уходил, как только я обращал на него внимание. Помню, как спросил у мамы: «Кто это?». «Приятель отца»– сказала она, но прозвучало это не так, будто мы говорили о друге, скорее о враге, которого отец считал другом. Этот же «друг» позвонил маме в ночь ареста. Из-за него, она переполошилась, подняла меня с кровати и повела на крышу, с которой мы часто смотрели на город. Единственное место, не считая дома, которое отец считал безопасным. Сюда, разрешалось брать даже Лизи. Забавно, что с крыши, с которой мы следили за жизнью, мама хотела, чтобы мы покончили с ней.

–…Слушай меня внимательно, Элайс.

Она присела передо мной на одно колено, пригладила волосы, и я не увидел не единого волнения на ее лице. Будто всю жизнь она готовилась к этому – к моменту, когда придется умереть. Лил ужасный дождь. За пару минут я промок насквозь и уже на крыше не чувствовал ничего, кроме влаги, тянущей меня и мою одежду вниз.

–Твоего отца и сестру арестовали. Скоро они должны прийти и за нами. Но я не дам ему воспользоваться тобой.–она сжимала мои плечи так сильно, что последствия ее «заботы» еще долго оставались на коже в виде синяков –Лизи я уже не смогу помочь, но ты…Ты ему не достанешься.

Я не знал, кто это «ОН» и что он может получить от меня. Я был особенным ровно настолько, чтобы считаться опасным. Я знал, что я опасен, потому что Лизи была опасна. Я боялся ее, даже, когда деление останавливалось, и она приходила ко мне, чтобы обнять или почитать книгу вместе; заняться чем угодно, лишь бы не возвращаться к тому, кем она бывает в обычное время. Я боялся ее «превращений», боялся, что однажды стану таким же. Помню, как в ней проснулась «великая фигуристка» и потащила меня среди ночи на каток. Стояла зима, но лед был слишком тонким и ненадежным. Меня забавляли ее пируэты и вращения, пока сам я неумело катился на своих двоих, царапая пятки и расшибая ноги. Когда я провалился под лед, она даже этого не заметила. Под водой я видел, как тень наверху продолжает вращаться из стороны в сторону, а сам я, все больше погружался на глубину. Я не умел плавать, не умел ничего, чтобы позволило мне самому выбраться из-подо льда. Отец вытащил меня наружу. Мы не говорили случившемся. Я не хотел, чтобы он напоминал мне о том, что и со мной должно вскоре случиться. И что я также могу убить кого-то, и не увидеть в этом убийство. Я боялся стать многоликим, я не хотел, чтобы Лизи была им. Может, поэтому, я позволил маме умереть, а сам вернулся домой; лег в кровать и стал ждать, когда пустые придут за мной. Я знал, кем они меня сделают; знал, кем они сделают Лизи. Я знал, что если она станет угрозой, позовут меня. И я смогу спасти ее. Столько, сколько нужно буду спасать. Я знал это, хотя и не сознавал, что за этим спасение будет стоять, и кого именно придется спасать ЕЁ или от НЕЁ. Сейчас, все иначе. Я должен спасти всех от нас…

Я пробил стекло ногами и приземлился рядом с магистром.

–Сегодня прям семейный праздник. Тебе не кажется, Элайс…?

« – Как только ты примешь триггер пойдет временной отсчет. У тебя будет 7 минут, чтобы все сделать. Затем тело начнет быстро умирать. Постарайся уложиться.»

Самуэль Эшмол

Фергас.

Он простоял на ногах всего пару секунд, и тут же свалился на пол. От мертвого его отличало лишь прерывистое дыхание, рвущееся толи из груди, толи из глубин более далеких.

Идиот…— хотелось сказать, но только кому? Себе, за то, что позволил ему украсть душу? Или ему, за то что посчитал хорошей идей внедрить душу ребенка в тело пустого? Месяц назад его ломало из-за пары граммов, а тут цельный имплант. Я удивлен и той минуте, благодаря которой он оказался здесь.

– Элайс…?–голос Лизи изменился; но трогала ее далеко не смерть брата, а его отказ.

Иначе, она бы не стояла и не смотрела, как он корчится на полу, цепляясь за последние граммы воздуха, который еще способны переварить его легкие. Шум, сопровождающий каждый его вдох, напоминает скольжение лопаты по сухой земле, когда не можешь пробиться через скопление камней и без толку тычешь концом в закостенелый грунт. В какой-то момент все звуки стихли; его тело продолжало дрожать, но в этой дрожи не было ничего обнадеживающего. Только сейчас я понял, что никто в зале до сих пор не двинулся с места, лишь потому, что Элайс все еще жив. И дело здесь не в страхе перед ним(его выходка вызывает удивление, но не страх), а в необъяснимом чувстве, которое нагоняет смерть некоторых людей. Я видел много смертей, но немногие заставляли меня остановиться и наблюдать за последними минутами. На их жизни, словно накладываются особые ожидания; неопределенные надежды и стремления, которые они не успели реализовать, но которые висят над ними даже перед смертью.

–Какая жалость…–чтобы отец не сказал, Лизи все равно велела бы патрульным атаковать. Больше нет смысла оттягивать.

Какие-то снаряды пролетали мимо; врезались в стоящие позади колонны, рушили и без того пострадавший потолок. Излишнее напряжение может вызвать резонанс и привести к взрыву; к взрыву куда большему, чем есть сейчас. А это не очень хорошо, учитывая, что зона поражения, может выйти за пределы квадрата, в котором находится отец. Патрульные прекратили атаковать, но оружие по-прежнему держали наготове. Дым, образовавшийся на месте взрывов, начал постепенно рассеиваться. Отца пока не видно, но ощущение его присутствия никуда не исчезло, ко всему прочему появилось нечто незнакомое. Странное чувство, ударившее по легким, словно холодный воздух. Внезапно, нечто вылетело из дыма и устремилось ко мне. В одно мгновение, оно оказалось рядом и без колебаний метнуло свою ладонь прямо к моему горлу. Я бы не успел увернуться, достать оружие или хотя бы попытаться заслониться рукой. Непроизвольно я закрыл глаза и приготовился к удару. Резко меня повело назад и в ногах стало так легко, будто я взлетел над землей. Ощущение полета было недолгим. Его сменило тяжелое падение и хруст ломающейся кости. Я не чувствовал боли. Возможно, все дело во внезапности. Я не ждал, от Элайса ничего. Я не ждал от него ничего, потому что счел его мертвым. Нет, я видел его смерть; чувствовал посмертные трепыхание его души, как в одно мгновение она заполонила все его тело и тут же превратилась в мелкую точку в груди и исчезла. Я видел это точно так же, как вижу его сейчас, стоящего в каких-то паре метров от меня вместе с Деметрой. Хруст костей, который я слышал, был треском ее сломанных ребер. Она висела на его руке, будто наколотый на шпажку кусок мяса. Лизи использовала ее, как щит, чтобы замедлить его и увести меня от атаки. Звук падающего тела заставил меня невольно содрогнуться. Глаза Деметры оставались открытыми и если бы не дыра в груди, я бы счел ее живой. Элайс молча смотрел на нее, но казалось не видел. Раньше, в его глазах было хоть что-то, хоть малейшее осознание своих действий, но сейчас, при всей полноте души, я не вижу в них ничего. Энергия, исходящая от него,приковывает к полу. Будто порывистый ветер, она рвется из него и невидимыми потоками проникает сквозь кожу, волнуя тело. Возможно, сейчас он даже сильнее отца. Сейчас, его возможности на пике. Кто знает, на что способен человек с таким запасом не растраченной энергии. Если он потеряет контроль, нам придется забыть о прошлых целях и объединиться, чтобы противостоять ему. Это он отвел снаряды от отца; оградил себя и его силовым полем. Пули не выдержали сопротивления и взорвались до того, как достигли цели. Я еще не видел оружия, способного проломить оболочку заряда и устоять против его взрывной мощи. Михаэль-13 разъедает любую поверхность при столкновении, никакое тело такого не выдержит. Отец говорил, что если бы Корпорация решила использовать душу, как оружие, то оно без спора стало бы сильнейшим изобретением человечества. При должном развитии, ее атакующая мощь и защитные функции превзошли бы по своим возможностям титановый сплав и термоядерный взрыв. Кратковременность действия окупилась бы стопроцентным результатом. Теперь я вижу это не на словах. Его рука, которую он потерял пару дней назад, начала заново обрастать костями и мышцами. Прежде, чем процесс был завершен, Лизи направила патрульных в его сторону. Они обступили его со всех со сторон, но сделав пару шагов, вдруг остановились; замерли на месте, будто некое препятствие мешало им пройти дальше. С той же быстрой, с которой они подчинялись Лизи, они оставили ее приказы и пошли в атаку, но уже на нее.

Он забрал у нее контроль…Не понятно как, но именно это он и сделал. Такая слаженность действий, быстрота реакций – заслуга подавления. Если бы связь прервалась, патрульные не смогли бы какой-то время нормально двигаться, тем более понимать, кто из нас враг. В зал вбежали другие безликие, и на пару минут я потерял Кейна из виду. Он затеялся среди толпы и пока не прозвучали первые выстрелы, заставившие нас всех прийти в движение, он оставался для меня невидимым. Он стоял на одном месте, будто статуя, пока мимо проносились люди, снаряды. Если так и дальше продолжится, здание обвалится и нас всех утянет под обломки. Патрульные пошли на пролом, чтобы переключить внимание Кейна на себя. Бесполезный ход. Сейчас, нам важно понять, что в принципе, он может. И желательно, сделать это до того, как он снова решит атаковать. Лизи воспользовалась всеобщим замешательством, двинулась к дальнему окну, разбила стекло и прыгнула вниз. Прежде, чем Элайс последовал за ней, я поймал на себе предупреждающий, короткий взгляд. Лишь когда он исчез в проеме окна, я смог с облегчением выдохнуть.

–Похоже, мы остались с тобой вдвоем, сынок.

Сейчас, в зале не меньше пятидесяти человек и все они, даже без подчинения Лизи, служат безликим. Но отец прав, нам, действительно, лучше остаться вдвоем.

–Уходите.

Я понятия и не имею, о чем они думали в этот момент и чем руководствовались, продолжая, молча стоять. Их лица покрывают маски, и даже, если моя просьба вызвала хоть у кого-то смятения, я не мог этого увидеть.

–Я сказал, уходите! Помогите, Лизи. Здесь я разберусь сам.

Недоверчиво они стали переглядываться между собой. Но вместо того, чтобы повторить просьбу еще раз, я достал пистолет и выстрелил. Безликие сразу же зашевелись и проследовали к выходу. У меня два пистолета и столько же наборов заряда. Учитывая урон, который уже нанесли зданию, нужно осторожно использовать Михаэль-13. Стрелять, куда попало, не получится.

–Так понятие чести у тебя все же есть.

–Честь здесь не при чем. Просто я считаю Кейна большей угрозой, чем ты. К тому же, изначально, я планировал убить тебя сам. Не вижу смысла менять планов.

–Пару минут назад ты едва языком шевелить мог. Блеф тебя не красит, сынок.

Комната начала увеличиваться в размерах. Потолки поползли вверх, а стены разбежались в стороны. Отец стоял все там же, но после увиденного, я бы не стал доверять глазам. Я должен сосредоточиться на ощущениях. На манипуляции с душой уходит много сил, и он не сможет с равной степью распределять энергиюпо комнате, как сделал это в первый раз. Ему придется либо снизить радиус действия, либо ограничить свою защиту. При втором, я смогу ощутить разницу колебаний и определить его местоположение. Но едва ли он позволит мне сделать это сейчас, после небольшой передышки. Нужно заставить его использовать иллюзию, как можно чаще, чтобы повысить нагрузку на тело. Как бы силен он не был, его тело все еще не в лучшей форме, и он либо смерится с этим, либо понадеется, что сможет победить меня, будучи почти мертвецом.

Я достал пистолет и выстрелил себе в ногу. Пуля плотно закрепилась на коже и пустила электрический разряд. Такая шоковая терапия сразу вернула зрению ясность, и я увидел отца прежде, чем он успел нанести удар. Мне удалось уклониться, но полностью уйти от удара – нет. Пистолет отлетел в сторону, а меня понесло назад. Я смог вернуть равновесие и уйти от прямого в голову. Понятие чести, о котором говорил отец(якобы есть у меня), но отсутствует у него. Он ударил меня по ноге; в то самое место, куда пару минут назад я выстрелил. Перед глазами все поплыло. Кое-как мне удалось отскочить назад и подняться на ноги. Я стал оглядываться по сторонам, сначала, едва заметно, а потом уже в открытую, выискивая пистолет. Без него, у меня остается только Михаэль-13. Использовать его подобным образом не получится. Лучше сразу убиться.

–Неплохо. Использовал заряд, чтобы вернуть над собой контроль. Но насколько эффективны будут твои атаки, если придется снова и снова стрелять в себя?

–А насколько будут эффективны твои атаки, если тебе придется снова и снова усиливать контроль над душой, чтобы загнать меня в иллюзию?

Он усмехнулся.

–Ты мой сын, как бы тебе не хотелось думать иначе.

–Меня не смущает наше родство, лишь твоя идеология.

–Тогда тебе стоит поменьше разговаривать, если планируешь остаться в живых.

Пистолет в метрах десяти от меня. Я метнулся в сторону, и провалился во мрак. Пистолет, за который я успел ухватиться, исчез из рук, исчезли сами руки. Отец появился из неоткуда. Нанес удар в живот и заставил меня отлететь на несколько метров. Удар повторился снова, но уже с другой стороны. Комната шаталась, будто игральные кубики, и единственным неизменным оставался лишь кулак отца. Я почувствовал кровь во рту. К счастью, действие патронов не определяет наличие пистолета. Я достал заряд из кармана, раскрыл горловину и прицепил себе на руку. Все встало на свои места, и я даже успел выстрелить, правда, не знаю, куда. Знакомое ощущение тяжести стало одолевать мышцы. А ведь прошло всего ничего. Нельзя давать ему отдыха, иначе, я потеряю сознание скорее, чем он утратит контроль над собственным телом. Я поднялся и понесся вперед, пистолет снова был у меня. Земля под ногами превратилась в скачущие плиты и стала подниматься ввысь. Пока я не знаю, где он, нельзя использовать Михаэль-13, иначе, я рискую пристрелить самого себя.

–Скоро ты пожалеешь, что отказался от помощи, Фергас…

« – В лучшей форме магистр способен контролировать до тысячи душ одновременно.»

Фергас Аккерман

Элайс.

Я никогда не чувствовал свое тело так, как сейчас. Каждая мышца, каждый сустав, даже течение крови по венам…Кажется я могу управлять всем, и в тоже время, моя власть над собой похожа на власть над другим человеком. Я смотрю своими глазами, но так, словно между мной и реальностью есть что-то еще – непроницаемая пленка, которая не дает всем краскам проникнуть внутрь.

Не думая, я вернул себе руку. Не думая, я взял над патрульными контроль. Но я не могу и дальше растрачивать силу, на что попало. Эшмол говорил о семи минутах. На восьмой начнут ломаться кости. На девятой –отказывать органы. И к началу десятой минуты – я умру. Если, конечно, еще раньше, я не потеряю контроль над собой.

Здесь внутри, больше нет стекол. Они пронзили меня, как только я разгрыз таблетку. Стали моими утраченными воспоминаниями, забытыми ощущениями и правдой, в которой я не мог себе признаться много лет. Лизи говорила о новой жизни для нас… Я стал полноценным всего пару минут назад, но этого времени хватило, чтобы отбить у меня всякое желание быть человеком. Слишком много…Много чувств, много лишних эмоций, ненужного багажа…Много боли. Как я и говорил Арво, я бы не смог быть человеком. Я не смогу вынести вины за смерть людей, которых когда-то убил и еще могуубить.

Лизи спустилась вниз не просто так. В башне на меня напали десять патрульных, а здесь собралось больше сотни. Хуже всего, что среди них, есть те, кто действует по своей воле.

Внутри меня также много «людей», как и снаружи. Темными сущностями, они нависают над тем, что я бы назвал потолком, имей этот мир хоть какие-то границы.

–Они наименьшая из наших проблем.– отец стоит все на том же месте, и хотя тело его обретает все большую прозрачность, ощущение его присутствия такое же сильное.–Твоя сестра не станет ждать, когда ты нападешь. Приготовься атаковать.

Отец оказался прав. Лизи атаковала, как только я обратился к себе, а не к ней. Пустила в ход все силы разом. Безликие рванули толпой; понеслись на меня, не видя меня вовсе, угадывая разве что тень в толпе, которая принадлежала кому-то другому, но не мне. Отражать их атаки не так сложно, сложнее не отвечать на них. Они атаковали все разом, видимо, надеясь, что хоть чей-то выстрел достигнет цели. Мои удары стали в разы сильнее; а руки стали продолжение чего-то большего – невидимого оружия, сносящего головы, ломающего кости, разрезающего сам воздух. Но сколько безликих я не прошел, сколько бы человек не оставил позади, общее число, казалось не уменьшалось. Они напирали со всех сторон; подходили так близко, что я терял ощущение собственного тела- оно отходило им и переставало быть моим. У меня не осталось иных вариантов, кроме, как взять чужой пистолет и начать палить по каждому, кто оказался в пределах досягаемости. Иначе, я растрачу все время на бессмысленное противостояние и так не достану Лизи. Я стал чаще пропускать удары, и ловить снаряды, от которых до этого удавалось уходить. Даже мимолетное соприкосновение замедляло меня, чего говорить о проникающих ранах. Заглушить действие снаряда внутри, не легко, тем более, когда участок поражения находится близко к сердцу. Наращивать новые ткани также больно, как и терять. Такими темпами я умру не от самих ран, а от боли, следующей за необходимостью залечивать раны. Платье Лизи промелькнуло совсем рядом. Белое пятно…Я зацепился за него и всеми силами устремился вперед, игнорируя чужие руки, утягивающие меня назад, хватающие за одежду и разрывающие ее. Она играючи скользила между безликими, не позволяя, приблизится к себе. Сколько бы ударов я не нанес, скольких бы не оставил за спиной, всякий раз она выстраивала вокруг себя новый щит и взбиралась по людям, словно по скалам. Мои способности ограничены моим телом; возможности Лизи куда шире – она способна управлять сотней людей и при этом сохранять контроль над собственными действиями. Хотя атаки безликих хаотичны, они имеют одну цель – достать меня, а при их количестве результат делает толпа, а не выпад одного. У меня получилось остановить их в башне магистра. Но там их было десять… Теперь их число выросло в разы. Я не смогу их контролировать с тем же успехом, но это и не потребуется. Все, что мне нужно, чтобы они замерли хотя бы на пару секунд. Я выставил руки в стороны и втянул побольше воздуха. Вокруг меня, словно сжимающиеся двери лифта. С бега безликие перешли на быстрый шаг, а с шага на едва заметное потягивание вперед( когда силы сопротивляться еще есть, но их слишком мало, чтобы преодолеть сопротивление). Остановились даже те, над кем я не имел власти. Их затормозил не страх (для страха они слишком одержимы). Их одолевал интерес, что будет дальше. Сильнее, чем стать причиной моей смерти – их желание увидеть эту смерть. Предплечье противно захрустело; сквозь кожу прорвалась сломанная кость, а кровь перестала свертываться. Пузырьками она поднималась в воздух и тут же испарялась, как мыльные пузыри. Мне тяжело дышать, тяжело видеть, и куда сложнее слышать. Все вокруг, будто растеклось, слилось в едино и уже не имело значение люди перед тобой или фонарные столбы – не стало обоих. В противовес стоящей тишине, шаги Лизи звучали достаточно громко, чтобы различить их среди натужных движений тел, пытающихся вернуть себе контроль.

–И что теперь? –Лизи подошла вплотную; я смог почувствовать ее дыхание на губах и отрывистое прикосновение щеки к моей – Отпустишь их, и они тут же атакуют. Продолжишь держать, и тебя убью я. Так что ты сделаешь, Элайс?

То, что и планировал…Каждая частица ее души, находящееся здесь, рядом с башней; каждая частица ее души, существующая за пределами башни; я должен найти их и уничтожить; раздавить, как воздушный шар и освободить, тем самым, если не всех, то хотя бы часть, насильно привязанных к ней. Я не могу убить ее физически, но могу лишить ее того главного, на чем строится ее жизнь– месть и контроль. Отсутствие одного, урежет пути к другому. Она станет беззащитной, ограниченной в своих возможностях, а значит – бесполезной для Фергаса. Он сам ее убьет, как только она перестанет приносить пользу. Жестоко – да, но необходимо.

–Ты уверен?

Я слышал отца, но уже не видел. Он исчез. Остались лишь Лизи и я. Лизи внутри меня. Лизи за пределами меня…

Я должен шагнуть в чужую душу, найти в ней отголоски другого человека, собрать в едино и уничтожить…Как приминать ногами горящие угли, надеясь, что они потухнут. Времени у меня ровно столько, сколько Лизи будет поддаваться сомнения «стоит ли убить меня сейчас или подождать, пока мое сердце остановится само».

–Ты же не думаешь, что я оставлю тебя в живых после того, что ты сделал?

–О, нет. Ты надеешься, что появится более весомая причина, чтобы убить меня(помимо тех, что уже есть. Видно, пока рука не поднимается. –говорить трудно, но необходимо; каждое мое слово– это время; а чем больше провокации в этих словах, тем дольше диалог. Лизи не из тех, кто начнет действовать, молча словив оскорбление.

–Какая самоуверенность. Думаешь, сил не хватит?

–Дело не в силе. Ты не умеешь проигрывать. А убить меня – значит проиграть; не реализовать план, к которому ты шла столько лет.

–Как это похоже на отца.

–Да…Больше, чем я думал.

Ноги подкосились, и я услышал хруст ломающейся кости. Надеюсь, просто ребро…Если сломается позвоночник, мне не устоять даже на коленях. Лизи начала настороженно оглядываться по сторонам; сначала мельком, случайно заслышав чьи-то шаги, затем более тщательно, открыто всматриваясь в толпу. Я чувствовал это смятение, поселившееся в тех, кто минуту назад источал холодную уверенность; их страх, вызванный внезапным «пробуждением». Они кричали. Им было больно. Они, словно младенцы, которых оторвали от матери; одни в этом мире, с незнакомыми людьми вокруг. Та же растерянность взяла верх и над Лизи.

–Что происходит? –забормотала она, будто действительно ждала ответа от тех, кто сам ничего не понимал.

Я больше не чувствовал ее дыхания на губах и само ее присутствие казалось сомнительным. Она растворилась в общем отчаянии, поддалась панике, за которой последовала злость. Она пыталась вернуть контроль, но то, что давало ей этот контроль вдруг потерялось. Не знаю, поняла лиона что-то или обратилась ко мне от простой безысходности, но в какой-то момент я услышал:

–Это ты…? Я спрашиваю, это ты делаешь?!

Она подняла меня над землей, а затем, словно лишившись сил, отпустила. Нервно она заходила из стороны в сторону, бормоча что-то себе под нос. Я не видел, что она делала в эту минуту, две минуты, но в какой-то момент она схватила меня за горло и приставила пистолет ко лбу.

–Прекрати это делать. –повторила она несколько раз, и каждый раз одинаково надеялась, что я действительно остановлюсь –Говорю в последний раз. Прекра…

Выстрел…Глаза ее удивленно выкатились вперед, а изо рта повалила густая кровь. Она все еще держала меня за горло, но уже не из желания причинить боль, а из необходимости. Я служил ей некой опорой, без которой, она не могла стоять. Ладонь ее разжалась, и после пары неловких шагов, она рухнула на землю, тяжело дыша. Я упал практически следом. В боку что-то зашевелилась. Лишь опустив взгляд, я понял, что это моя собственная рука, которая пытается заслонить собой рану(старую или новую, это неважно). Я попытался перевалиться на бок, чтобы из этого положения встать, но не ушел дальше мыслей. Я лежал и смотрел, как Лизи давится собственной кровью, не имея возможности не вдохнуть, не выдохнуть. Вокруг нас нарастала суета, пробегали чьи-то ноги, мелькали руки, а мы все так же лежали, сливаясь с землей и кучей тел, наваленных рядом. Несколько безликих вышли из толпы и стали медленно пробираться к нам.На мгновение я прикрыл глаза, чтобы отгородиться от солнца. Когда я открыл их снова, безликий с пистолетом сидел рядом со мной, но уже без маски.

–Джон…¾он улыбнулся едва заметно и помог мне присесть. –Как ты…

–Поговорим позже. Мы отведем тебя в больницу, вместе с остальными ранеными –безликие, которых я принял за врагов, отгородили нас от толпы, напирающей со всех сторон.

–Ты придумал? –я указал на маску и получил лишь кивок и уклончивый взгляд.

–Безликих слишком много для открытого противостояния. К тому же, это оружие, отличается от того, чем мы пользовались раньше. Мы проследили за ними и вышли к главной башне. Я знал, что найду тебя здесь.

–Ты знаешь?

–В общих чертах. Надеюсь, ты расскажешь мне больше, когда мы выберемся отсюда.

Джон подхватил меня под руки и попытался поднять, но я уперся ногами в землю, чтобы не дать ему этого не сделать. Он усадил меня обратно и навис сверху с недовольным видом.

–Тебе нужно в больницу.

–Только зря потратишь время. Лучше скажи мне. Арво, он…

–Он жив. Я нашел его два дня назад. Раны тяжелые, но, думаю, выкарабкается.

–Будет лучше, если ты перестанешь думать так же обо мне. – из нас двоих именно я всегда говорил правду(даже, если правду знали мы оба). Так почему сейчас, что-то должно поменяться.

–Почему ты здесь?

–Спроси Арво об этом, когда вернешься. А сейчас, ты не мог бы помочь мне. – он проследил за моим взглядом, и теперь так же, как и я, смотрел на Лизи –Есть еще кое-что, что я хотел бы сделать.

Немного подумав, он неохотно схватил меня руку и протащил те пару метров, которые отделяли нас от Лизи.

–Уходи отсюда, Джон. Скоро здесь будет слишком шумно.

Он глянул на меня в упор и виновато отвел глаза в сторону.

–Брось, Джон. Я нежилец. А вот Арво все еще нужен друг.

Он ничего не ответил. Молча отпустил мою руку и кивнул другим патрульным на свободный проход между домами на другой стороне улицы.

–Спасибо, Джон.

Он был уже достаточно далеко, чтобы это услышать, но все же обернулся, прежде, чем окончательно скрыться в проходе. Лизи еще жива, хотя пульс совсем слабый. Я притянул ее ближе к себе, убрал волосы с лица и прислонился губами ко лбу.

Это для тебя, сестра…

«Магистром может стать любой Аккерман с согласия других членов семьи и председателей совета.»

Слова первого магистра на общем собрании совета

Лизи.

Вокруг темно. В груди все еще жжет. Остаточное чувство, но не само чувство. Я умираю?

–Лизи?

Чей это голос?

–Лизи открой глаза.

Мама?

–Пора просыпаться, милая.

Не понимаю… Я в своей комнате. На улице светло. Еще только день. Розовые занавески. Мы сами их покрасили в ванной. Мои руки такие маленькие, все в мелу и чернилах. Кажется, я рисовала на стенах в гостиной, затем услышала, как в двери повернулся ключ и убежала. Я спряталась в шкафу в своей комнате. Здесь так темно, что я уснула. Все это был сон…?

–Что такое, милая?

От мамы все так же пахнет лавандой и горячим молоком. Она гладит меня по голове и прижимает к себе. Разве так все было? А разве это важно…?

–Пойдем. Нечего здесь сидеть. Я испекла целый лоток печенья. Устроим пикник в гостиной.

Он берет меня за руку и выводит из комнаты. Я вижу себя в зеркале, в ужасном ситцевом платье, которое мама сшила в прошлом году. Я уже выросла из него, но продолжаю носить. Почему? Потому что маме оно нравится. Потому что я нравлюсь маме в этом платье.

Ее волосы так красиво блестят на солнце. Папа говорит, я похожа на маму. Если мы похожи, значит ли, что я так же красива? Что он так же меня любит?

У нас в саду мало, что растет. В избытке только лаванда. Мама ничего кроме нее не сажала. На хромом дереве–качели. Не помню, кто его так назвал. По-моему папа. Из-за соседа, который каждый день проходит мимо нашего дома и изо всех сил пригибается, чтобы никто не увидел, как он любопытно заглядывает через забор. Или это был…

–Элайс! Иди помоги мне. Скоро папа должен вернуться. Мы должны успеть все подготовить.

Папа любит пикники в гостиной. Из-за них, запах лаванды никогда не выветривается из комнаты, а под ноги то и дело попадается трава. Мама раскладывается ветки по ковру, сыпет траву перед входом и зажигает лампу-фонарик. Мы расстилаем покрывало и расставляем все, что есть. В такие моменты, кажется, будто у нас есть все, а не остатки пудинга и мамино печенье из сырой муки. Папа не говорил, на что тратит деньги, но на что-то он их точно тратил, иначе, мы бы ели печенье из пекарни, а не мамины подгоревшие коврижки. Может, мама и знала, но она не говорила. Она никогда не умела готовить, но каждое свое блюдо преподносила так, что сам вкус уже не имел значение. Она включала музыку, открывала дверцу в сад и начинала танцевать. Она всегда брала меня за руку, мы подхватывали следом Эли и кружились, пока комната не начинала ходить ходуном, или пока не появлялся папа. Кажется, на нем всегда была та же зеленая рубашка в полоску и старый плащ.

–Это что? Мой любимый пикник в гостиной?

Мы никогда не ели в саду или на кухне, или там где нас могли увидеть даже краем глаза. Папа боялся, что наш секрет станет известен больше, чем нам или мистеру Армстронгу. Если кто-то узнает, мы не сможет оставаться семьей, не сможем, есть в гостиной, танцевать и смотреть на город с крыши соседнего дома.

Папа хватал маму под руку, выхватывал у нее печенье, которое, я уверена, ненавидел так же сильно, как я, и начинал отбивать такт своими старыми ботинками. Мы с Элайсом стояли рядом, дожидаясь своей очереди. Иногда я задаюсь вопросом, были ли мы семьей на самом деле? Были ли мы счастливы. Или все это – пикник, танцы, крыша были созданы, чтобы отвлечь нас? Иногда я задаюсь этим вопросом. Это «иногда» было не здесь и не сейчас. Оно где-то там, а я здесь…

–Это все по-настоящему?

–Всегда было.

Он уже не был тем мальчиком, которого папа играючи сажал на плечи и катал, пока не натыкался на люстру или на собственные ноги. Мои руки уже не такие крошечные, как минуту назад, когда я придерживала платье, чтобы оно не разметалось по воздуху от ветра. Но мы все так же танцуем в гостиной, едим мамино печенье и ждем своей очереди, чтобы подурачится с отцом.

–Спасибо, Эли…

«Создать устройство, способное на непрерывную подачу тока, и поместить его в организм без нанесения значительного вреда носителю. Это было моей задачей на предстоящие 25 лет.»

Фергас Аккерман

Фергас.

Он атаковал без перерыва. Такое чувство, будто пределы тела, резко перестали иметь для него значения, и он перешагнул через возможности, о которых сам не раз говорил. Мои удары едва ли сказались на его общем состоянии, чего не скажешь обо мне. Я израсходовал семь патронов. Даже для многоликих –это предел, после которого может наступить смерть. Еще парочка таких зарядов и моя рука перестанет двигаться, а за ней и вся правая сторона. Мне стоит воспользоваться возможностью и атаковать его сейчас, пока он бездействует, но мне и самому нужна передышка, иначе, я рискую впустую потратить силы и время. Надеюсь, у Лизи дела обстоят лучше.

–Похоже, все закончилось…

Он смотрел на стену, но взгляд его будто проникал гораздо дальше. Меня донимало, что я не вижу того же. Меня донимало то, что я сомневаюсь в победителе. В голосе отца не было торжества или огорчения, он говорил просто, без излишеств чувств, которые испытываешь, когда чего-то предвкушаешь. Он был согласен на любой финал. И как бы я не хотел признавать, это и было главной перевешивающей силой, которая отличала нас. Победа или проигрыш Лизи не имело для него значения. Даже, если это последствия самоуверенности, мне бы не мешало думать так же. Спустя то 30 лет.

–Все закончилось, а я до сих пор не спросил. Что ты будешь делать с многоликими? Если Кейн была основой твоего плана, то без нее тебе придется тяжко.

Его слова подвели меня к тому, о чем я думал, как о вероятности, очень маленькой, чтобы принять ее с той стойкостью, которая от меня требовалась, как от лидера. Меня не пугала смерть Лизи до настоящего момента. У меня был план, у меня есть план, который можно реализовать и без нее, но почему-то сейчас все казалось провальным и бесполезным. Пистолет затрясся в руках, и это была уже не мышечная дрожь – это был страх. Страх, что я умру прежде, чем новое будущее наступит. По итогу, я склонился к тому, от чего бежал – возомнил себя более достойным, чем все остальные. Я отдал инструкции на случай своей смерти, но я не думал о смерти всерьез. Я не могу умереть. Не здесь… Я не доставлю ему такого удовольствия.

–Сколько эмоцийсразу. Смерть девочки не прошла для тебя даром. Хотя я рассчитывал на меньшую трагичность.

–Кейн жив? – я произнес это, казалось не своим голосом; во рту пересохло, а в горле, будто ком стал. Последний раз мое сердце билось так часто, восемь лет назад, когда слова Акселя перестали быть бредом и стали реальностью.

–Мог бы, но нет. –внутри все содрогнулось от облегчения – Он потратил много сил, чтобы прервать контроль Лизи. Если бы он остался в живых, это стало бы проблемой для нас обоих.

–Сомневаюсь, что тебе стоило опасаться. Он пришел сюда, чтобы защитить тебя.

–Оу, нет, он пришел убить сестру. Его верность кому-либо большой вопрос. Иначе, он бы рассказал мне все. Однако, я не могу его винить. Он стал жертвой человеческих чувств, не самых плохих, раз не смотря на возможность, он попытался убить тебя всего раз. И я вроде бы уже говорил, что вести разговор в одну сторону не очень интересно. Тебе ведь самому хочется рассказать мне, как именно ты планировал уничтожить меня и мою Корпорацию. Ты мой сын, так что не прикрывайся от тщеславия.

Его душа по-прежнему на пике. Он мог убить меня уже несколько раз, но будто нарочно медлит. Горделивый ублюдок. Хочет заставить меня боятся. Или просто нагоняет страха перед последним рывком. Возможно, вся его сила – потуги умирающего. Он не использует иллюзию, потому что следующий заход, может стать для него последним. Когда он использует душу, температура воздуха резко увеличивается. Я смогу предсказать его действия, если перестану думать о проигрыше и сосредоточусь на ощущениях.

–25 лет назад, Аксель Кейн попросил Ворстака устроить со мной встречу. Он располагал некой информацией, которая могла помочь безликим в борьбе с Корпорацией. Слухи о нем были слишком противоречивыми, и я решил послать к нему человека одинаково близкого нам и ему.

–Пока я не понимаю, как это связано с тем, что я хочу услышать.

–Идея Кейна была не далека от той, о которой я уже думал. Однако, главная из его находок, показалась мне – глупой и слишком фантастической. Он полагал, что сможет добиться от своих детей той же концентрации и сосредоточенности, что и у тебя, чтобы управлять душой. Он использовал электрический разряд, чтобы приостановить деление и сделать частицы души менее подвижными, а значит и менее подверженными делению. Остановка сердца – радикальная мера, от которой нужно было уходить во избежание других, уже физических последствий. Однако, идея использования тока была тем, вокруг чего мы оба строили свою теорию. Создать устройство, способное на непрерывную подачу тока, и поместить его в организм без нанесения значительного вреда носителю. Это было моей задачей на предстоящие 25 лет. При делении душа выходит за пределы своего привычного обиталища и заполоняет собой все тело. Иными словами, нельзя было размещать устройство лишь в одном месте. Нужны были локационные центры по всему организму. Как и я, Аксель находился на этапе прикидок, как это сделать. Ему не доверял даже лучший друг. Я бы стал глупцом, если бы позволил человеку его ума и склада жить.

–Или, вы бы пришли к тому, что происходит сейчас, но гораздо раньше и с меньшими потерями. Не подумай, что я осуждаю твой выбор. В случае с Акселем нет верного и не верного решения. Он действительно был умен, и действительно непредсказуем. Безликим достаточно одного такого – тебя.

–При всем уважении к себе, Аксель наверняка бы пришел к решению раньше меня. Но это не отменяет моего открытия – наномашины. Микроскопические роботы, содержащие с себе заряд, достаточный, чтобы остановить деление и избавить человека от необходимости извлечения. Их возможности даже шире, но это неважно. Главную свою функцию они выполняют, и я в этом убедился.

–Так вот куда делись мои пустые. Пошли на эксперименты.

–Стоит ли говорить, скольких людей использовал ты, чтобы реализовать проект.

–Мои люди шли добровольно. Я никого не принуждал даже будучи главой Корпорации.

–Мы можем вернуться к тем же пустым, если хочешь.

–Оу, первых пустых, чтобы ты понимал, родители сами приводили в министерство. Служба Корпорации считалась честью, пока вы не довели ее до идеи принуждения и беспощадной эксплуатации. К чему сами не раз прибегали.

–Твою пропаганду праздности иначе не искоренить.

–Похоже, моей главной ошибкой была не Корпорация, а отстранение вас от ее благ. Желание разделить с вами, так называемую власть, насаждение которой ты мне приписываешь.

–Ты держал нас рядом по другим причинам; мне не к чему повторяться.

–Твой мир лучше лишь потому что в нем не будет меня и Корпорации? Или есть еще что-то, делающее его особенным?

–Равенство, спокойствие, будущее.

–Я бы поспорил, но очевидно, тебя не переубедить. Скажу лишь, что все названное тобой – относительно и слишком субъективно. Равенство первый признак вырождения цивилизации, спокойствие – относимо к одному, но не ко всем, будущее – не то, куда стоит смотреть, чтобы построить настоящее.

–Я сделаю их равными не в отношении какого-то класса или отдельно взятого человека. Я приравняю их к общему понятию человека, каким оно было до Корпорации и каким ему надлежит быть, чтобы избежать вырождения рода. Я дам им спокойствие относимо многоликих, и любой угрозы, которая рискнет стать массовой. Я дам им будущее, на которое придется смотреть, чтобы возродить настоящее.

Он улыбнулся и впервые в этой улыбке я не увидел снисходительности, с которой он обычно воспринимал мои слова.

–Где мои брат и сестра?

–Конфликт только между нами. Они здесь не при чем, и никогда не были.

Я почувствовал, как температура в воздухе резко изменилась.

–Не хочешь позвать своих «друзей» на помощь?

–Ты сам сказал, это только между нами.

Внешне я не видел никаких изменений. Ноги настолько онемели, что при всем желании, я бы не смог сдвинуться с места. Я нацелил пистолет на фигуру впереди, заранее предвидя провал, и выстрелил. Сейчас, пуля отлетит от него или угодит в стену или же я вовсе увижу ее в собственном животе. После всех этих слов, что я сказал, я вдруг решил так глупо умереть. Успокаивает лишь то, что и он не доживет до утра. Или же из меня плохой сшиватель…

Я закрыл глаза и приготовился умереть.

–Похоже, на этот раз, ты все же не промахнулся.

Он стоял все там же, кровь стекала по его подборку и падала вниз(я словно слышу ее хлюпающие удары о пол). Рана на его животе была огромной и становилась все больше. Частицы разъедали его плоть, пробираясь все дальше и дальше. Я сильнее сжал пистолет, видя в происходящем лишь оплот собственного воображения, посмертную иллюзию, созданную отцом. Ноги подкосились и я упал. Держаться даже так, на коленях, было невыносимо тяжело. Меня била дрожь и я знал, что не смогу произнести не слово, пока он не исчезнет или не исчезну я.

–Знаешь, что отличает хорошего правителя, от плохого? Понимание, когда стоит уйти. Я не готов согласиться с тобой во всем, и, возможно, будь у меня больше времени, я бы так же не смог этого сделать. Но я принимаю свой проигрыш. Рано или поздно это должно было случиться. Я не знал как именно, и что именно придет на смену. Но оно определенно должно было быть сильнее, подвижнее и шире по своим возможностям, перспективам, применению к людям, чем моя. Я не знаю, сможешь ли ты не удариться в крайность и не сделать из системы демонстрацию своего личного триумфа; не знаю, сможешь ли сохранить в задуманных рамках и адаптироваться к изменениям, на которые тебе придется пойти, как бы парадоксально это не звучало, чтобы сохранить основы своего общества. Но знаю, что любое решение, ты не станешь принимать поспешно, любой шаг будешь взвешивать и рассчитывать за себя, за других. Ты начинал это не для господства, я начинал это не для господства. Жаль, что «смерть» — по-прежнему единственный способ что-то доказать.

В какой-то момент, его губы перестали шевелиться, а я продолжал слышать его голос. Куб за его спиной пустовал, и я бы хотел усомниться в виденном, впервые за 30 лет, я вновь верил отцу; верил ему; верил в его смерть…

« – Я хотел дать им жизнь. Но по итогу, я лишь приостановил эту жизнь. Поставил на паузу и сказал наслаждаться. Жалею ли я об этом? Нет. Жалею ли я, что не могу уйти от этого? Да.»

Протей Аккерман

Магистр.

Создавая проект, думал ли я о том, что он разрастется до масштабов Корпорации? Станет чьей-то верой? Смыслом жизни для многих поколений? Скажу– нет, и попытаюсь обыграть тщеславие, которое присутствует в каждом, тем более, ученом. Скажу– «да», и на тщеславие никто не посмотрит; все будут смотреть на историю созданную мной и не мной; созданную Корпорацией и присвоенную мне, как ее идеологу и основателю. Я дал идею, развил и оформил ее, как возможность – возможность преодолеть кризис, отвлечься от нищеты и прочих последствий глобальных войн. Я хотел совместить приятное с полезным, дать новую жизнь, но при этом сохранить старую. Оставить человека, увеличить его возможности; сократить траты для этих возможностей; траты денег, времени, ресурсов. Хотя по началу, с ресурсами было туго. Я не хотел менять саму суть жизни, я хотел лишь отойти от этой сути на пару лет, может десятков лет, прежде, чем снова вернуться к триаде «рождение-существование-умирание». Но возвращаться всегда тяжело, тем более, когда возвращаться уже никто не хочет, даже ты сам. Я создал многоликих. Создал первые пункты приема «душ», первые операционные, первые испытательные «центры». Даже эти первые шаги люди воспринимали лучше, чем правительственные программы, направленные на улучшение пост.военной ситуации. Они не думали об успехе, не думали о том, что я говорил о рисках. Они думали лишь о возможности уйти, а я о том, что этот уход будет последним. Последней крайностью, последней мерой, необходимостью, стартом, но не всем путем. Я ошибался. Но виню ли я себя за эту ошибку? За то, что разворошил совершенно здоровые души и создал многоликих? За то, что обрек кого-то, в большинстве случае, уже обреченного на нищету, пьянство, убийство, на что угодно, но уже подающего признаки умирания, на страдание и гонение; на торговлю тем, что я дал ему, его детям, детям их детей. Всем, у кого была возможность просто умереть. Просто дать миру убрать тех, кто не готов, кто не может строить, возрождать, кто не способен на еще одно начало. Я сказал «способен» им, и сделал неспособными всех; получил неспособное общество. Не способное на развитие, но способное на расточительство. На жестокость. На радость, упоение успехом. Способным на жизнь, но неприспособленным для жизни. Я хотел дать им жизнь. Но по итогу, я лишь приостановил эту жизнь. Поставил на паузу и сказал наслаждаться. Жалею ли я об этом? Нет. Жалею ли я, что не могу уйти от этого? Да. Последние лет 50 я только и жду, что однажды все закончится. Не я закончу(этого мне не позволит сделать вся моя бесчеловечная натура). Я жду, когда закончат другие, когда они захотят этого. Я дал им законы, дал ограничения, создал пустых, создал неравенство. Создал почву для икономыслия. Подкрепил все это черным рынком, нездоровой конкуренцией, тайным производством, секретами создания. Я стал монополистом. Стал магистром. Мой совет. Мои люди, так же убегающие от прошлого – мертвы. Их наследники, живут их идеями, но уже существуют и отдельно от них. Способны на это существование. Они не «дети», которыми были мы. Не те, кто только увидел новую игрушку, и не знает, что она на самом деле из себя представляет. Они знают об этой игрушке все. Остается лишь подумать, что будет, если оставить эту игрушку? Найдется ли другая? Будет ли она лучше? Или она просто другая? Они могут это сделать, и я дождусь, когда они это сделают. Я не хочу просто оставлять Корпорацию, потому что не вижу в ней будущего. Я хочу, чтобы этого будущего не видели другие. Чтобы они выбели эту власть у меня, как подобает человеку. Отвоевали свою свободу, а не получили ее от меня; не столкнулись с необходимостью принять ее. Возможно, я хочу слишком много. Но я хочу этого уже 50 лет, может, хотел и раньше, но отступать было поздно. Я взял на себя ответственность. Я совершил ошибку. И если я не могу ее исправить, я могу хотя бы попытаться натолкнуть на эту ошибку других. Если что я и понял за 170 лет, так это то, что нет правильного и не правильного, есть лишь условность, к которой мы приходим именно тогда, когда должны прийти. По мановению ума или божественной сути, не важно. У этого примера нет решения, нет даже бесконечности, есть троеточие в конце. Варианты решений, но не само решение. Попытки обойти прошлые неудачи, и прийти к такой же неудаче. Всегда будет неверно. Бесконечное число «не так»,«не достаточно», «почти что верно».

Не я отвоевал право Корпорации управлять миром. Это сделали люди. Но так уж повелось, что у всего должно быть имя. Должен быть ответственный. В случае неудаче, винить будут лишь его. Конечно, и другие попадут под раздачу, но им проститься. А мне нет. Ведь они люди, а меня сделали Богом.

–Протей? Ты просил нас прийти…

–Да, Джессика, я хотел поговорить. Присаживайся.

Я использовал своих детей, чтобы продлить себе жизнь. Чтобы дождаться, когда я смогу оставить эту жизнь, а вместе с ней и жизнь остальных. Может, это моя попытка искупить ошибку? Не исправить ее, но и не дать совершиться еще большей ошибке.

–А где Фергас? Он подойдет позже?

–Нет. Его, как и Деметры, не будет. Этот разговор касается только вас троих.

У меня не было жены, более верной, чем Джессика. Даже первая, та, с кем я действительно заключал брак, клялся перед священником в глубокой верности и жизни до старости, не отличалась такой искренней привязанностью, а она даже не знала всего, что я делал. Что совершал под предлогом открытий, хотя лишь подкреплял ранее совершенную ошибку, потому что иначе не мог; потому что иначе уже не мог никто. А Джессика знает все, и она любит меня, пусть не здоровой, хотя кто сейчас может похвастаться здоровой любовью? Сегодня мы одни, завтра другие, любви просто не за что зацепится. Она только нащупывает почву, пускает корни, а завтра бац и место продавца овощей занимает успешный художник и любитель танцев.

–Почему? Мы же только говорили все вместе о внедрении и…

–Никакого внедрения не будет.

–Почему?

–Потому что Фергас – глава безликих. А Деметра его сообщник.

Первый раз ее удивление осталось в тишине, а не разразилось чередой громких фраз и никому ненужных восклицаний.

–Кто тебе сказал? Ворстак?! –осталось в тишине, но не надолго. –Думаешь, если бы он, действительно, что-то знал, он бы сказал тебе?! Магистр ты или нет, это не развязало бы ему язык! Ни тогда, ни сейчас! Он не за нас, Протей! Он нам не друг! И не нам слушать его донесения на нашего сына!

–Отец, мама права. Может, наследником ты выбрал меня, но Фергас полное твое отражение. Ты сам так говорил. Он бы никогда не….

–По-твоему,сравнивая его с собой, я делал ему комплимент? – глаза его разом упали в пол.

Дафне никогда не давались разговоры, хотя бы потому, что смелость заговорить появлялась у нее лишь когда разговоры заканчивались. Но сегодня, она впервые решила изменить своей привычке, и влезть в обсуждение, прежде, чем Джессика возьмет второй раунд и не оставит никому возможности вступить в спор. Хотя бы потому, что перекричать ее тяжело.

–Если он сказал тебе, значит, он не помогает безликим. Не помогает никому. Ворстаку неважно, что ты будешь делать. Но он дал тебе возможность что-то сделать. Для этого ты нас собрал? Чтобы мы вместе приняли решение?

–Нет. Я хочу, чтобы вы уехали из Полиса. Неважно, как далеко, главное, чтобы никто об этом не знал. Как только я разберусь с Фергасом, я найду вас.

–Уехать?! Куда? В Забытые земли? Ты в своем уме, Протей?! Мы…

Единственное, что всегда отрезвляло Джессику, грубая сила. Лишь пятерня на ее горле, заставила ее замолчать и будто бы впервые, сначала разговора, начать слушать.

–Или я могу убить вас здесь! Прямо сейчас! Выбирай…

Она замялась…Не то чтобы у нее был выбор. Она умрет в любом случае. Все зависит от чей руки и как надолго эта смерть затянется. Пару секунд? Лет? Десятилетий?

–Ты серьезно, ставишь нас перед выбором сейчас? У нас была всего одна жизнь, Протей, и она была посвящена тебе и Корпорации. Думаешь, мы способны на что-то еще?

–Вы можете, хотя бы попытаться…– она усмехнулась, обхватила мое лицо руками и прошептала.

–Ну, уж нет. Ты всегда говорил нам, что делать. Скажешь и сейчас. Я не хочу снимать с тебя эту ответственность.

Я оказался загнан в угол. Ни Фергасом, ни безликими, а ей и ее словами. Я всегда выбирал за всех, но никогда чей-то согласие не вводило меня в ступор; чья-то готовность, делать все, чтобы я не сказал.

–Ты соберешь вещи, немного. Возьмешь машину, детей и уедешь. Попытайтесь начать заново. Не получится, убейте себя сами. Как именно, выберешь сама. Или тебе и здесь подсказать?

–Трус…

Она развернулась, прекрасно зная, что больше, я не скажу ничего, и я не жду, что скажут другие. Она развернулась, схватила за руку Клару и ушла. Остался только Фин. Долго, он силился что-то сказать, а когда, наконец, нашел подходящие слова, я оборвал его, предвидя и посыл и итог разговора.

–Ты не тронешь брата. Тронешь и все испортишь. Сейчас, мне понятен его план, но если спугнем его, столкнемся с тем, с чем и в начале. С кучей вариантов, но с меньшими шансами. Просто сделай, то, что я сказал.

–Ты придешь за нами?

Он ушел прежде, чем получил ответ. Может, потому что не хотел знать его. Или же знал, что у меня его нет. Я не знаю, что я буду делать. Не знаю…Я могу победить, но будет ли смысл в этой победе? У меня было столько лет, чтобы прикинуть «что будет если…».И единственное, что я понял, что я не могу об этом рассуждать, не мне думать об этом. Я не способен об этом думать, будь иначе, не было бы безликих, не было бы меня…

«Объявлено чрезвычайное положение! Просьба жителей оставить дома и направится в ближайший эвакуационный центр! Повторяю! Объявлено чрезвычайное положение! Просьба жителей оставить дома и направится в ближайший эвакуационный центр!»

Радиосообщение, транслируемое последние 72 часа на всех радиостанциях

Арво.

Перед глазами стояла чернота, и лишь небольшие полосы света пробивались из-за занавешенного окна. Во рту привкус железа, и чего-то горького. Я попытался сглотнуть, но слюна повалила обратно еще более противная и густая. Я пошарил рукой рядом с кроватью, и не найдя ничего, что могло бы послужить «стаканом», сплюнул прямо на пол. Надеюсь, врачи простят мне это, если, конечно, именно они меня нашли. Из-за проступившего на спине пота, ощущение, будто я весь покрыт слизью. Где-то рядом послышался поворот ключа в замке и короткий щелчок. Я сильнее вжался в кровать, но заставить себя закрыть глаза так и не смог. Вскоре замок щелкнул и в моей двери. Комнату тут же залило светом. Из-за яркости, я не смог увидеть ничего кроме неясных очертаний. Мой гость не спешил проходить. Он держал в руках нечто тяжелое и сам выглядел достаточно грузно. Так мне казалось. С левой стороны, как бы я не вертел головой, по-прежнему было темно. На глазу я нащупал повязку и стянул ее, до последнего думая, что именно это причина моей «слепоты». Отсутствие бинтов нисколько не изменило ситуации; комната так и осталась на половину темной.

–Ты очнулся? Я немного приоткрою окно. Тебе нельзя сильно нагружать глаз, но и сидеть постоянно в темноте тоже не вариант.

Надо было думать об этом прежде, чем распахивать во всю дверь – хотелось прокричать, но вместо этого, я отгородился рукой от того, что меня ждало. Я почувствовал жжение на ладони и стал медленно разводить пальцы. Комната уже не казалась чем-то бесконечным, и уместилась в парочку квадратных метров. Я помню эти постеры, висящие у дальней стены; шкафы и стулья разного цвета, которые Джон грозился перекрасить уже полгода. Он стоял у окна, с бумажным пакетом в руках. И хотя с последней нашей встречи прошло уже две недели, ощущение, будто мы виделись вчера. Не было никакой больницы, комы, взрыва в Картеле…И тем более не было, Кейна, безликих; охвативших город беспорядков. Джон выглядит вполне здоровым, хотя следы больничного «загара» еще не сошли. Поймав мой взгляд, он снисходительно улыбнулся, поставил на пол пакет и начал доставать от туда всевозможные пробирки и баночки. Я не решался его ни о чем спросить, да и он не спешил заводить разговор. Закончив выкладывать содержимое пакета, он ненадолго вышел из комнаты и вернулся с тазом полным воды.

–Для ванны рановато, обойдемся пока растиркой. Тебе нужно сменить бинты и обработать раны.

–Почему ты не в больнице?

Он помог мне сесть и начал медленно разворачивать бинты.

–Извини, моих знаний недостаточно, чтобы решить все проблемы. Твой глаз…Ты получил сильный ожог, после выстрела. Вещества в воздухе сработали, как проводник и заряд раскрылся еще до того, как достиг цели. Мне жаль.

–Ты не ответил на вопрос.

Он смочил тряпку и начал аккуратно водить по руке. Я стиснул зубы, чтобы сдержать крик, но по итогу, одернул руку, едва Джон прикоснулся к ней. Кожу жгло и стягивало, и вода нисколько не смягчала эффекта.

–Я постараюсь не спешить. А что до твоего вопроса. Если начну отвечать я, тебе тоже придется.

–Уверен, основную часть ты уже знаешь.

–Да, и этого хватило бы, чтобы я сдал тебя министерству. Но мне нужно больше. К тому же, ОН обещал мне, что ты все расскажешь.

–Кто? Элайс? Ты знаешь, где…–стоило немного дернуться, и все тело запульсировало, как свежий порез.

–Ни к чему спешить. У нас достаточно времени, чтобы обо всем поговорить. Так что начни с малого. –в его голосе было нечто, что меня насторожило, но я решил не обращать на это внимание, пока ситуация, хоть немного не прояснится. Сейчас мы в одинаковом положении. Он не знает на чье стороне я(по крайней мере не уверен в этом), а я знаю, на чьей стороне он(по крайней мере был).

–Кто-нибудь еще знает, что я здесь?

–Нет. Безликий или нет, но ты все еще мой друг.Я не мог оставить тебя умирать.

–Как это на тебя похоже.

–Злишься на меня за свое спасение?

–Моя смерть бы многое упростила. – он усмехнулся, забрал таз и вышел из комнаты, чтобы сменить воду.

–Ты никогда не умел говорить «спасибо».

–Я умею быть благодарным, это важнее.

–Ты поэтому стал помогать Элайсу? Хотел отблагодарить его за мое спасение?

–Я бы не назвал «кому» спасением.

–Тогда в чем причина?

–В схожести интересов. Такой ответ тебя устроит?

–Элайсу тоже стало интересно убивать?

–По-твоему, безликие только этим занимаются?

–Только это я и видел. Хочешь развеять мои сомнения?

–До недавнего времени убийство было скорее исключением, чем обыденностью. Я делал разное, но до крайности доходило редко.

–Делал? Почему же перестал? Решил, что программа магистра не так уж и плоха?

–Сарказм тебе никогда не удавался. Но, отчасти, ты прав. Безликие перешли грань, за которую я не собирался переступать. Одно дело убивать из необходимости, а другое – ради демонстрации власти. У всего есть предел. К тому же, к безликим меня привели личные мотивы, не имеющие ничего общего с их устремлениями.

–Мне по слову из тебя вытягивать?

–Я пришел к ним, чтобы отомстить.

–Для человека, который хочет отомстить у тебя слишком высокие принципы.

–Они едва не убили моего лучшего друга – разве этого недостаточно, чтобы пересмотреть приоритеты?

–Достаточно, чтобы перекинуть свою ненависть на других; увеличить масштабы, так сказать.

–Моя ненависть тебя не особо волновала, пока она не перекликалась с безликими. Ты знал, что я хочу найти убийцу отца, и должен был понимать, что меня не удовлетворит простое заключение. Я не давал повода думать иначе.

–Ты говорил о схожести интересов. Элайс как-то связан с этим человеком?

–После того, как министерство отстранило Кейна от работы, никаких улучшений в состоянии не наступило. Душа продолжала развиваться, не смотря на прием зерокса. Такое возможно, только при условии отсутствия подавляющего компонента и наличии стимулятора. Безликие приложили к этому руку, и мы оба хотели знать для чего и зачем.

–Хочешь сказать, ты этого не знал?

–Я знал лишь то, что требовалось для выполнения предстоящей работы.

–Как удобно… Раз ты решил отойти от безликих. Почему вы просто не сообщили обо всем магистру?

–Потому что это не решило бы проблемы. Мы не знали о масштабах, не знали, кто и как это делает. Нас бы просто запихнули в изолятор, при лучшем раскладе. А Элайс не из тех, кто позволит себе упустить шанс, даже при условии, что этот шанс может обернуться для него смертью.

–Раньше тебя раздражала его верность системе.

–Меня раздражал не он, а пустые. То, какими их сделали. А Кейн служил отличным образцом воспитания магистра. Душа его изменила. Не прям чтоб до неузнаваемости, но выносить его стало легче. А теперь скажи мне, где он.

–Ты сказал слишком мало для этого.

Не знаю, что меня побудило схватить его за ворот. Злость или боль от ожогов, но я вцепился в него, и держал, пока не осознал, что делаю.

–Извини.

–Он мертв. –меня будто холодной водой окатили. Одно дело мириться с его смертью в далеком будущем, а другое – понять, что это будущее уже наступило. –Уверен, тебе хочется знать, как. А мне, как он до этого дошел. Я очнулся четыре дня назад, через три меня выписали и отправили устранять последствия взрыва Бюро; в этот же день я узнал о твоем предательстве, смерти Нильсона, пропаже Элайса. Представь мое удивление, когда я обнаружил тебя, отбивающегося от безликих. Когда я нашел Элайса, умирающего у меня на глазах. –голос его становился все более озлобленным– представил?! А теперь представь, как сильно я хочу знать, что произошло за этот треклятый месяц! Мой друг погиб, а другой был близок к тому, чтобы умереть, так что извини, но тебе придется отвечать!

–Значит, он победил…

–Ты вообще слышал меня, Арво?!

Я слышал, но не мог остановиться.

–Он убил ее? Сестру? Он убил ее?!

Воздух в легких уходил с каждым словом, я начал задыхаться и теряться в том, что говорю. Голос Джона заглушил стук сердца, за который я уцепился, чтобы удержаться и не провалиться в эту глубокую яму, в которой не было ни комнаты, ни света, не было и меня. Не знаю, можно ли назвать мое возращение пробуждением, но в какой-то момент я почувствовал в себе силы дышать, и из темноты вновь появились стулья, плакаты, Джон, сидящий у моей кровати. Он не сводил с меня взгляда и выглядел более встревоженным, чем обычно. Вряд ли я пробыл без сознания так уж долго. На столе по-прежнему стоял таз с водой, лежали свежие бинты для перевязки, и свет за окном слепил все так же ярко.

–Прости, я не должен был наседать на тебя.– его голос вернул память об услышанном, и мне захотелось нырнуть обратно в темноту, где тяжесть всего(души, тела, информации) превращалась в ничто.

–Он убил ее?

–Не совсем.–он сжал ладони в кулак и отвернулся к окну – Два дня назад в отдел поступило сообщение о полной боевой готовности. Безликие начали открытое наступление в разных частях города. Их число превзошло наши прогнозы, и нам пришлось оставить ряд позиций, для защиты более густонаселенных территории. Мы оказались заперты в периметре между северной и восточной частью города. Цель безликих перестала быть секретом. Они подорвали работу наших структур, запугали людей, вывели из строя пустых. Остался лишь магистр. За пару дней до нападения мы предложили магистру увеличить охрану башни, а лучше, переместиться в более безопасное место. Он отказал нам. Не будь он магистром, я бы назвал – огромной ошибкой подобную беспечность. Сидеть и ждать, когда его секретный план начнет действовать мы тоже не могли. Было решено пустить несколько групп на захваченные территории под видом вражеских солдат и пробраться, по возможности, к башне. На момент, когда мы оказались внутри этого кольца, противостояние перешло в активную стадию. Я не понимал, кто и с кем сражается, и по какому принципу вообще идет битва. Выстрелы шли отовсюду, и поражали, преимущественно, только безликих. Если и были другие пострадавшие, я их не видел. В какой-то момент, все вдруг замерло, в прямом смысле слова. Все перестали двигаться, замерли в том положении, в котором их застал этот всеобщий паралич. Нам оставалось лишь подчиниться. Иначе, мы могли выдать себя. Тогда-то я и увидел их. Не знаю почему, но моей первой мыслью было «Это они во всем виноваты»; «Они управляют всем». Но пока я не выясню как, мне лучше наблюдать за всем со стороны.

–Элайс хотел остановить ее.

–Я это понял, когда люди стали приходить в себя и с криками хвататься за голову. Чтобы Элайс не сделал, он пытался помочь им, а она хотела убить его. Я не мог позволить ей сделать это. Я выстрелил, но заряд задел обоих. Элайс был все еще жив, когда я подошел к нему. Он отказался от помощи, сказал, что я должен уйти и помочь тебе.

Он потер переносицу, будто внезапно вспыхнувшая боль не позволяла ему продолжить. Я бы хотел утешить его, но меня самого донимала та же «боль», и если я произнесу хоть слово, то она вырвется наружу. А я не хочу преумножать его вину. Я протянул руку и положил ему на колено. Вдаваться в подробности о том, что именно убило Элайса, было ни к чему. Этот разговор точно не для «сейчас», и не для скорого «потом». Вина Джона, как и моя, построены на предположениях, что именно мы могли сделать, на что повлиять, как поступить; прийти к иному выбору или склонить к нему другого. Но мы оба имели дело с людьми, неважно в каком процентном соотношении и с каких пор людьми, но именно это определило исход. Мы не могли сделать больше того, что было. Не могли тогда, а то, что мы думаем об этом сейчас, неприменимо к прошлому. Надеюсь, когда-нибудь, я смогу себя в этом убедить…

–Ты можешь отвести меня кое-куда?

Джон медленно вел по центральному шоссе, минуя посты, через которые еще пару дней назад нельзя было спокойно проехать. Безликие победили, даже, если совет, продолжает оказывать сопротивление, теми силами, которые у Корпорации остались. Охрана сосредоточена главным образом в центральном районе и на входах в министерства. Вся коммуникация вышла из строя, и те немногие каналы связи, по которым можно общаться принадлежат безликим. Мы оказались оторваны даже друг от друга.

Фергас взял управление Полисом в свои руки. С Лизи или без у него достаточно ресурсов, чтобы взять под контроль, обвалившуюся систему. Пока не ясно, как на такую перестановку сил отреагировали власти, но похоже, они сейчас в том же положении, что и мы (когда стоит смириться, чтобы хоть что-то понять). Предательство Гила обеспечило безликих поддержкой полиции. А больше, Полису надеется не на кого. Пустые вышли из под контроля или на оборот вошли в контроль безликих. Нам нечем оказать сопротивление. А те жалкие попытки, что транслируются по экрану, не более, чем посмертные потуги; попытка этой демонстрацией собрать народное ополчение и двинуться против общего врага. Но невозможно собрать тех, кто больше века был порознь; кто знает все о спокойствии, но ничего о борьбе.

–Останови здесь.

Джон отмахнулся от моих возражений остаться в машине и последовал за мной к старой фабрике. Возращение сюда, казалось, станет завершением чего-то (моей жизни или лишь ее этапа). На улице стемнело, и единственным источником света, благодаря которому мы могли ориентироваться внутри был фонарь Джона и луна, время от время мелькающая на небе. Странно видеть все эти аппараты, погрузочные линии и совсем не видеть людей. Мы обошли весь первый этаж и спустились в подвал, который еще недавно был закрыт. Комната похожа на операционную, и судя по характеру приборов, ей она и была. На столе, служившим местом «препарации», стояла фигурка слона. Мне казалось, мы разобрали все по частям, а негодные образцы уничтожили. Я повертел фигурку в руках и нащупал странную неровность у самого основания. Насечки отличались от тех, что наносил отец. Более грубые и поверхностные. Для номера образца слишком много цифр. Джон зашел со спины и стал внимательно вглядываться. Даже, если он и понял, что это, вслух он этого не сказал. Я дал ему знать сам – скрывать нет смысла, мы здесь на его условиях.

–Координаты…–внутри что-то екнуло и мне захотелось рассмеяться, лишь бы не признаваться в собственной грусти.

Идиот. Только ты мог додуматься до такого.

–Координаты чего?

–Забытого города.

–Города за пределами Полиса? Но ведь там одни выжженные поля и пустыня.

–Возможно, уже нет. Я знаю не больше тебя. За эти цифры многим пришлось пожертвовать.

–Хочешь отправиться туда? –его вопрос был очевиден, но все же удивил меня.

–Он этого хотел. Я бы предпочел остаться и дать безликим закончить то, что они не смогли.

–Но ты не станешь.

–Не стану…Ну, а ты? Что сделаешь ты, зная, что преступник собирается сбежать? Зная место, куда он собирается бежать; место, где найдется, по меньшей мере, еще трое таких же предателей.

–Слишком много вопросов для человека, который не знает ничего.

Он отошел назад, огляделся вокруг и остановил свой взгляд на фигуре слона.

–Он умер за это. По крайней мере, по этой причине я должен дать тебе уйти. Но у меня есть условие.

–Ты хочешь знать больше.

–Я хочу знать все. От начала и до конца. И я говорю не только о тебе и об Элайсе, я говорю обо всем, что происходит вокруг. Только тогда, я смогу решить, что делать дальше.

–Поверишь мне на слово?

–Раз уж он поверил, то у меня нет причин сомневаться в тебе.

–Скидываешь всю ответственность на мертвеца.

–Элайса нет всего три дня. Я не могу так быстро научиться решать все проблемы сам.

Мы оба улыбнулись и молча двинулись обратно наверх.

–Возьми мою машину.

–Если ты не заметил. Я могу взять любую машину. Вряд ли о них кто-то сейчас вспомнит.

–Так у меня будет мотивация найти тебя, на случай, если ты решишь меня обмануть.

–Ты даже не сам ее покупал.

–Это не имеет значение. Я к ней привык. Так что… –он бросил мне ключи, а сам подошел к брошенному автомобилю на парковке и разбил стекло. – Обращайся с ней нежно. И вот еще…–он отцепил кобуру от ремня и положил на капот–На всякий случай.

–Вряд ли там, куда я направляюсь, от него будет толк.

Он ничего не ответил. Молча сел в машины и захлопнул дверь. До границы мы доехали вместе. На посту не было никого. Если кто и видел, как я пересек стену, он предпочел оставить это на «потом». В темноте забытые земли казались сплошным пологом без явных прекрас и уродства. Я чувствовал себя странно, сидя в этой машине, направляя руль туда, куда указывала стрелка навигатора. На руку что-то капнуло, и я потянулся к окну, думая, что в салон залетел дождь, но все оказалось гораздо проще, стоило посмотреть в зеркало.

И как всегда, все из-за тебя, идиот…

Эпилог.

«Просьба всех жителей при обнаружении многоликиого немедленно сообщить в дежурную часть министерства «Безликих».»

Радиосообщение

Пять месяцев спустя.

Смит.

В кафе людно. Даже слишком людно. Если кто и успел восстановиться за эти пару месяцев, так это фастфуды и рестораны. Теперь, им не нужно заморачиваться по поводу меню, ведь люди, по большей части, приходят сюда, чтобы погрустить или пожаловаться, а для такого занятия любая еда одинокого горька. Не то чтобы в Полисе стало хуже, скорее ожидаемых улучшений никак не наступало. Мы по-прежнему мучаемся с многоликими, терпим нападки мелких банд, желающих вернуть Корпорацию, и не желающих мириться с мыслью, что «то, что делало Корпорацию Корпорацией исчезло и неспособно возродиться. Вряд ли появится еще один магистр, желающий(способный) разделить участь предыдущего». Теперь история Протея Аккермана со всеми подробностями вышла на центральные каналы. В период отчаяния лучше всего спасет ненависть, и если люди не могут испытывать ее к Фергасу (хотя бы из предосторожности) у них всегда остается магистр. Какая ирония.

–Еще виски, пожалуйста.

Бармен плеснул немного алкоголя и пустил стакан по барной стойке. Я протянул руку, чтобы подхватить его, но чужая ладонь опередила меня.

–Извините, мисс, но это мой виски.

–Извиняю.

Без стеснения, она поднесла стакан к губам и выпила все содержимое. Ее рот скривился от горечи и тут же расплылся в улыбке. Она играючи повертела стакан в руках и попросила у бармена налить нам еще две порции. Ее внешность, голос, были мне не знакомы. Но всем своим видом она показывала, что знает меня.

–А ты часто здесь бываешь, Джон. Не думала, что у служащих такая хорошая зарплата.– она скинула плащ, обнажая голые плечи и протянула мне уже полный стакан.

–Для такого месива не нужна хорошая зарплата.

Я опрокинул стакан и поймал на себе недовольный взгляд бармена. Любому другому он бы предложил прикусить язык, но в отличии от обычных болтунов, я знаю, откуда берется этот алкоголь. Не все Картели производили оружие и наркотики. Были и те, кто промышлял второсортным алкоголем, способным не только помутить душу, но и лишить ее вовсе. Впрочем, не думаю, что подобная информация хоть как-то повлияла бы на оборот. В трудные времена изобилие чего угодно, даже загубленного алкоголя, делает жизнь не такой уж плохой.

–Я не помню, чтобы представлялся.

–Оу, мы знакомы ближе, чем ты думаешь.

Она достала небольшой сверток и протянула мне.

–Приходи сюда завтра, в то же время. Обсуди подробнее наше знакомство.

Я не успел ничего сказать, как она вскинула плечами, натянула пальто и исчезла в толпе посетителей. Я пропустил еще пару стаканов и отправился домой. Уже будучи в квартире, я бросил сверток на диван и на какой-то время забыл о нем вовсе. Время два часа ночи, а у меня ни в одном глазу. Через четыре часа нужно заступать на дежурство. Есть ли смысл вообще ложиться? С приходом Фергаса к власти в моем расписании мало что изменилось, разве что стало больше многоликих, теперь их все чаще зовут прокаженными (прокаженный век, прокаженный человек). Отличие взглядов не играет роль, когда речь идет о выживании. В Полисе полном прокаженных, мы только этим и занимаемся– выживаем. Он не оставляет нам выбора. Хотя бы из жалости к другим, мы выходим на работу и делаем то, что велено. Я открыл бутылку, о наличии которой, забывал всякий раз, заходя в бар. (Еще с прошлых времен. Аж до смеха пробирает.) В этот момент, я снова наткнулся на сверток. Внутри лежала записная книжка и нечто, что я пока не стал разворачивать(не для моих трясущихся рук дело). Закладка лежала где-то на середине тетради, а все, что было до, походило скорее на заметки, чем на рассказ или письмо.

…Знаешь, я как-то сказал Кейну, что вести дневник плохая идея. Учитывая, что я начинаю записи именно с этой мысли, ты обязан простить мне корявость моего текста. Я хотел начать с самого начала. А затем задумался «Чье это начало?». Мое? Твое? Кейна? Слишком много личного, тебе не кажется? Я буду писать все вместе, отбросив идею с отдельными главами, как если бы это была книга. И если у тебя останутся вопросы(советую прочитать несколько раз) ты знаешь, к кому нужно обратиться. А теперь…

Арво…

Я прочитал все несколько раз, как ты и просил. Не будь я так стеснем временем, я бы нашел Забытый Город, лишь бы не читать еще раз белиберду, которую ты напишешь в ответ на это письмо. Последствия взрыва сказались на тебе сильнее, чем я мог подумать. Признаюсь честно, я просидел над листом бумаги до самого утра, не зная, стоит ли вообще хоть как-то отвечать, а если стоит, то с чего лучше начать. Будь Элайс жив, я бы извинился за отца и за его предательство. О магистре и Корпорации здесь давно известно. Впрочем, раз уж я получил этот дневник, то ты об этом тоже знаешь. Теперь я занимаюсь тем, чем когда-то занимался он, и это должно было бы наталкивать меня на мысли о нем, о вас, чаще, но только сегодня, впервые за несколько месяцев, я вернулся к тому, что произошло. Не знаю, может, все дело в страхе или в моем скрытом желании начать заново(вряд ли у меня есть для этого хоть какая-то возможность.) Сшивателей больше нет. Нет министерства душ. И постепенно исчезает любое напоминание о Корпорации. Корпорации в том виде, в котором мы привыкли о ней думать. Появилось министерство «биоинженерии», где многоликие получают свою порцию наномашин и постепенно приходят в норму. Это действительно работает. Хотя бы это обнадеживает. Думаю, скоро нам всем начнут внедрять наномашины. Даже тем, кто изначально был чист, как мы с тобой. Все Аккерманы падки до прогресса. Но пока нет смысла об этом думать. А о чем действительно стоит, так это о его мерах защиты. Вы должны понимать, как только ситуация наладится, безликих, т.е нас ( Забавно, правда? Мы уже принадлежим ему) могут отправить на поиски бежавших. Это лишь предположение, но вряд ли такой человек, как Фергас позволит существовать даже единичной угрозе ( по крайней мере, на первых порах). Вам нужно быть готовыми к этому.

Я бы хотел написать больше, но моя голова вряд ли станет трезвее. Да и свободного времени до вечера у меня не будет. Так что прости, если я не смог сказать здесь того, что должен был бы. Но ты и так знаешь, что мыслей у меня гораздо больше. В этом мы с тобой одинаковы. Но у тебя было пять месяцев, чтобы разложить все по полочкам(и те оказались криво прибиты), а у меня всего пара часов и целая бутылка виски(что не упрощало задачу).

Джон

Р.S. Прости, дневник я не верну.

Конвертов дома у меня никогда не было. Они просто никогда не требовались. Я сложил из тетрадного листа подобие конверта, запечатал и сунул в карман. Я просмотрел весь дневник от начала до конца, но мысль, что мне нужно его вернуть, заставила меня запихнуть его в дальний ящик и забыть об этом (с моим похмельем это было несложно). На диване лежало еще кое-что – вещица, обернутая в несколько слоев в плотную бумагу. До выхода еще пара минут. Хватит, чтобы выпить кофе и посмотреть что там. Еще до того, как я полностью избавился от упаковки, я увидел очертания слоновьей головы и едва не уронил фигурку на пол. У основания были те же цифры, которые я при всей возможности, даже не пытался запомнить. А сейчас они стояли передо мной и само обладание ими, будто обязывало меня последовать за ними. Я оставил фигурку стоять на комоде, захлопнул дверь и отправился в отдел.

Вечером я зашел в кафе с небольшим опозданием. Девушка ждала меня в том же углу; в том же коричневом пальто, и с тем же паршивым виски.

–Я начала думать, что ты не придешь. Но начала я это делать только на третьем стакане, так что тебе повезло.

–А ты изменилась, Сара.

Она слегка вздернула бровь, словно собственное имя прозвучало для нее незнакомо. И все с той же лисьей улыбкой предложила мне присесть рядом.

–Ты же не думал, что я появлюсь здесь со своим лицом?

–Не думал, что кто-то из вас появится вообще.

–Мы сбежали из Полиса, но это не значит, что Полис можно насовсем забыть. Всегда есть риск оказаться под ударом. А лучший способузнать об угрозе–вернуться туда откуда она исходит. К тому же здесь много, кто ненавидит Фергаса. Это нам только на пользу.

–Разве не опасно налаживать связи сейчас, когда люди готовы на все, лишь бы обезопасить себя?

–Я всего лишь выказываю согласие тому, другому, третьему. Мы не предлагаем им сражаться, а просто подкрепляем определенные мысли, которые могут помочь нам в будущем. Не для войны. Ее было достаточно, а для защиты. Своей, чужой.

–Сомневаюсь, что Танака примет нас всех.

–Ты уже прочитал дневник? Не думала, что ты дойдешь до конца так быстро.

–Полагаю, ты тоже его просматривала.

–Элайс и для меня был важен. К тому же, я должна была убедиться, что Арво не сболтнул лишнего. Ведь как ты и сказал, Танака довольно избирателен в выборе новых «друзей».

Я молча протянул ей письмо, и прежде, чем она забрала его, схватил за запястье и притянул к себе, так чтобы мои следующие слова могла услышать только она.

–Надеюсь, ты не такая глупая, чтобы читать его.

Она усмехнулась, высвободила руку и вложила конверт во внутренний карман пальто.

–Смотрю, ты перенял от Элайса его грубость. Но не волнуйся, твои мысли меня не интересуют. Но тебе лучше быть поласковей, если планируешь и дальше получать посылочки от своего друга.

Будь во мне больше сил и меньше похмельной боли, я бы нашел, чем ей ответить, но вместо этого, я подхватил стакан и осушил его вместе с двумя другими.

–Он в порядке?

–Более чем. Ты не принес дневник. Решил оставить себе? Арво говорил, что ты так сделаешь.

–И все равно отдал его…

–У него есть кое-что получше исписанного клочка бумаги.

–О чем ты?

–Пусть будет сюрпризом. Если, конечно, он вообще захочет говорить с тобой о таком. Хотя…Он маленько размяк с нашей первой встречи. Кто бы мог подумать, что такого человека, как Арво способно что-то пробить.

Сегодняшний день и без того был перегружен информацией. Если я получу еще хоть немного у меня лопнет голова. Молча, мы выпили пару бокалов, и выпили бы еще, если бы телефон в кармане не зазвонил.

–Работа не дремлет, Джон?– она тянула каждую фразу, выделяя по буквам места, которые казались ей особенно забавным.

Алкоголь сделал мое тело неуклюжим, но мысли, как назло не тронул. Я соображал все также здраво, чтобы не высказать мысль, вертевшуюся в моей голове весь день.

–Арво хочет, чтобы я помогал вам?

–О, нет. Он тебя слишком ценит, чтобы подвергать опасности. А вот МЫ, будем не против некоторой помощи. Поразмысли об этом на досуге, и постарайся в следующую нашу встречу, дать мне ответ.

Она отвернулась, тем самым показывая, что разговор окончен. Он действительно был окончен не только для меня. На улице пошел дождь, совсем как тогда. Машинально я потянулся к телефону, чтобы набрать его номер и лишь на последней цифре вспомнил, что набирать уже не кому.

Забытый город.

Арво.

–А ты быстро. Я ждал тебя не раньше следующей недели.

Сара скользнула в центр комнаты, скинула на пол пальто, и выхватила у меня из рук бокал, который я цедил последние пару часов, и опустилась на соседнее кресло. Я потерял счет времени, пока сидел над формулой для нового лекарства. Имеющихся запасов городу хватит на несколько лет, но лишь при условии ограниченного использования, что никак навяжется с ростом населения. А он обязательно наступит, как только люди немного освоятся с новыми порядками. К тому же, связисты стали слишком часто наведываться в Полис. Не то чтобы Танака ждал всех с распростертыми объятиями, но ели некто окажется ему полезен, дорога в город будет открыта. Как по мне, излишни самонадеянно мельтешить под носом у Фергаса, когда он более всего сосредоточен на устранении беспорядка в Полисе. Вопрос времени, когда визиты чужаков станут заметны и новая охрана отправится на поиски нарушителей. Если бы Танака хоть немного слушал, что говорят на общих собраниях беспокойств по этому поводу было бы меньше.

–О чем задумался?

Сара незаметно подкралась ко мне и подцепила кончиками пальцев кулон у меня на шее. Машинально я схватил ее за руку прежде, чем она успела коснуться кристалла. Судя по довольной улыбке, камень – последнее, что ее интересовало. Важнее, было вызвать ответную реакцию. Что, собственно, она и получила. Я разжал пальцы и отпустил ее запястье.

–Не волнуйся, не отниму я его у тебя. Это ведь я дала тебе его, забыл? А ты еще не хотел брать.

–Как минимум странно носить чью-то душу, даже ее малую часть, зная, что владелец мертв.

–Думаю, ты уже свыкся с этим. Не помню, когда последний раз видела тебя без него. Советую быть осторожней с этим. Даже малая доза такой чистой души, способна нанести непоправимый вред.

Насчет вреда не знаю, но спать я стал определенно лучше. Меня накрывает некое спокойствие, даже безмятежность, когда я сжимаю кристалл в руках; или смотрю, как частицы переливаются внутри оболочки, мечутся от стенки к стенке и будто бы замирают. Каким бы неправильным мне не казалось хранить его душу у себя, я вряд ли смогу от нее отказаться; ни сейчас, ни сегодня и ни завтра. В любой другой день, когда я перестану понимать, где нахожусь и кто собственно, я сам. Но не сейчас.

–Жаль, у Эшмола был всего один сосуд, а то сделали бы себе на память целый комплект. Иногда мне не хватает Элайса. Он не был лучшим человеком, которого я знала, но он был одним из немногих, кого я могла назвать человеком, ни клиентом, ни пустым, а человеком. Ты должен понимать эту разницу.

–Ты передала Джону дневник?

–Да. – она подхватила с пола пальто, и все еще держа в одной руке бокал, начала рыться в карманах. Спустя пару минут отчаянных поисков, она извлекала наружу конверт и протянула его мне –Он уже не так дружелюбен, как в нашу первую встречу.

–Смерть меняет людей.

–Ты хотел сказать «Он поменял нас?». – Сара подлила себе еще вина и бросила в бокал листочек мяты, не совсем уместный, впрочем, как и она в этой комнате– До какого-то момента, я думала он не придет, а если придет, то притащит с собой безликих. Но, видимо, твой сопливый текст немного смягчил его.

–Старался для тебя. Женщины падки на такие вещи.

–Знал, что я прочту?

–Ваши поездки имеют строгую направленность. Вы встречаетесь лишь с определенными людьми, заходите туда, где этих людей можно встретить. Любое отклонение от маршрута должно быть оговорено, иначе ты рискуешь не вернуться в город.

–Какая осведомленность для лабораторной крысы.

–Брось, Сара. Картель Танака продержался на рынке 30 лет. Он не из тех, кто станет переманивать к себе людей, когда его конкурент переживает определенные трудности. Он продолжит говорить лишь с теми, кого хорошо знает, или кого могут поручиться его люди. Он не стал бы так беспечно подсылать заговорщиков в Полис, зная, что его слова могут привести безликих в Забытый Город. Сейчас люди слишком напуганы и растерянны, чтобы принимать верность не иначе, как отчаяние и минутное помешательство. Нужно дождаться, когда все устаканется. Когда новый режим станет понятен не только нам, кто видел его становление, но и тем, кто только становится его частью. А что до Джона…Он спас меня, безликого, застрелил Лизи и помог мне бежать. Очевидно, он заинтересован в моей безопасности, а значит, даже при отрицательном исходе встречи, не станет вас сдавать. Вы получили отличную возможность побеседовать с бывшим патрульным и наверняка, нынешним служащим какой-нибудь похожей структуры. Сомневаюсь, что Фергас упразднил отдел, когда Полис еще не восстановился.

–Я сказала Джону, что ты печешься о его защите. А ты поставил его в такое неловкое положение. Или ты так уверен, что он скажет «нет».

–Вам, ДА.

–А тебе?

Я ничего не ответил. Подхватил пачку сигарет со стола, щелкнул зажигалкой и закурил.

–А вот я могу его переубедить. Но вы должны сделать меня связистом.

Она едва не подавилась вином, которое преждевременно заглотнула. Ее подбородок и губы окрасились красным; немного капнуло на блузку.

–Ты ведь шутишь? Никто не сделает тебя просто так связистом. Этому надо учиться.

–Вот ты меня и научишь. А заодно скажешь Танака, что это отличная идея.

–Какой от этого толк?

–Вы получите человека в участке, а я контроль над тем, что вы просите этого человека сделать.

–Хочешь попытать удачу со вторым? Элайса то спасти не получилось.

Мы говорили об Элайсе слишком часто, чтобы я начал пропускать мимо ушей малейшее упоминание о нем, а, следовательно, хоть как-то обижаться. Сара тяжело вздохнула и подняла бокал, словно готовясь произнести тост.

–Учти, я буду очень строгим учителем.

–На меньшее я не рассчитываю.