Валерий Маслов
Повесть
Кажется, ещё вчера он, рядовой Сергей Громов, был на передовой Специальной военной операции, выполнял ответственное боевое задание на Курской земле, и не думал ни о чём, кроме, как пройти эти трудные километры и не проявить себя слабаком. А сегодня он уже курсант московского военного училища и “тусуется” среди самой продвинутой молодёжи столицы. Сергей уже заметил, что в этом престижном учебном заведении много жителей двух российских столиц. Но и он не оказался в одиночестве — кроме него, на первый курс поступила целая группа бывших бойцов с передовой. Они даже успели встретиться и организовать своё сообщество — “Братство боевое”.
“И это правильно, — думал Сергей, уходя с первого, организационного сбора группы новых курсантов. — Теперь для них, бойцов Специальной военной операции, на первом месте становится братство и взаимопомощь в столичном училище. А для сохранения боевого будущего нужно хорошо учиться и умело постигать премудрости военного дела”.
После успешного выполнения военного задания, с группой бойцов взвода, участвующих в “Операции “ТРУБА”, встретился генерал-майор. Сначала их, конечно, отмыли, “прожарили” в сауне, пару суток дали отдохнуть, пообщаться по телефону с родными, а затем повезли на военную секретную базу, где подводили результаты операции. Командир взвода кратко подвёл итоги и уже хотел перейти к деталям, как полковник, неожиданно прервал его и спросил:
— Кто из вас тот рядовой, который вёл дневник операции?
— Я, товарищ полковник. Рядовой Громов, позывной “Шахтёр”.
Полковник внимательно посмотрел на вытянувшегося перед ним “в струнку” бойца и задал новый вопрос:
— А кто вам разрешил это делать?
Громов растерянно взглянул на командира, и тот бросился защищать своего бойца:
— Товарищ полковник, он проявил инициативу, чтобы помочь проведению подобных операций в будущем. Рядовой Громов — неравнодушный, ответственный человек, всегда готовый придти на помощь. Например, он даже отдал свой противогаз бойцу с позывным “Дед”, которому стало плохо в газопроводе.
— Так. Я смотрю, у вас во взводе полный бардак. Мало того, что без разрешения командования вели запись секретных деталей операции, о которых мог узнать враг, если бы случилась нештатная ситуация. Так ещё пытались дискредитировать качество отечественных противогазов перед импортными. Вы что, рядовой Громов, считаете, что российское военное имущество хуже иностранного!? Да тут прямо изменой Родине попахивает!
Полковник, по мере продолжения своей гневной тирады всё больше повышал голос и стал переходить на крик. А Громов смотрел на него и ничего, кроме жалости к этому старому человеку не испытывал. Он вдруг заметил желтое, в пигментных пятнах лицо человека, его пергаментную кожу, отвисшее брюшко, которое не мог спрятать никакой спецпошив генеральской формы. В голове возникла нелепая мысль, что генерал, видимо, никогда не был на военной передовой, что не сможет даже подтянуться на турнике, но почему-то упорно держится за своё место.
Но вдруг дверь в комнату открылась, и в неё вошел ещё один военный, но выше званием — генерал-майор. Он тут же быстро проговорил:
— Прошу садиться!
И обратился к Громову, стовшему на-вытяжку перед ними:
— Вы, как я понял, и есть тот Громов, который во время операции вёл дневник?
— Так, точно, товарищ генерал-лейтенант!
— Да! — быстро вмешался в их разговор военный, ведущий встречу. — Этот нарушитель Устава перед вами. Я ещё хотел вам доложить…
— Не стоит докладывать: я в курсе, — прервал его вошедший. — Вы, товарищ полковник можете продолжать разговор с бойцами. А товарища гвардии рядового Громова я у вас забираю.
— Виноват, товарищ генерал-майор: я просто рядовой.
— С завтрашнего дня вы — курсант Московского гвардейского орденов Жукова, Ленина,Октябрьской Революции Краснознамённого военного высшего училища. Поздравляю. И пусть вас не смущает перечисление столь громких названий орденов — училище было создано ещё на заре советской власти.
Трудно сказать, в каком состоянии тогда находился Сергей: только что его, бойца, блестяще выполнившего государственную военную задачу, чуть ли не объявили преступником. И вдруг, как спустившийся ангел с небес, появляется этот генерал и возвышает его до своих высот! Было от чего разволноваться простому пареньку из донецкой Горловки! Но в том-то и дело, что выросший в шахтёрской закалённой среде, не раз попадавший в глубоких подземельях в критические ситуации между жизнью и смертью, парень давно рассчитывал только на себя и никогда не терялся в шоковых случаях. Так случилось и в тот раз. Сергей Громов повернулся к генерал-майору и громко, но без всякого пафоса и волнения в голосе произнёс:
— Служу России!
С той минуты жизнь у него закрутилась колесом. Его только на несколько дней отпустили в Горловку, чтобы повидаться с родными, а затем приказали немедленно отправиться в Москву на учёбу.
* * *
Первый день в училище парню запомнился навсегда. И начался он с шутки сокурсников, которую Сергей не сразу понял, но зато сделал вывод и понял, как надо вести себя с ними.
— Привет парню из Горловки от московского ВВУЗа! — непринуждённо приветствовал его москвич с уставной короткой стрижкой, но разделённой в одном месте заметной выьритой полоской. — Будем знакомиться: Никита.
— Сергей, — ответил Громов. — А почему ВВУЗ? Это же училище!
— Ты не догоняешь! Училище училищу — рознь. Наше — особое, имеет статус военного института, отсюда и название — Высшее военное учебное заведение, сокращенно ВВУЗ. Готовит не только командный состав с военно-специальным образованием, но и людей с высшим гражданским. Так что, красивых девушек у нас немало, быстро найдёшь себе подругу. И потом, ты просто не сечёшь фишку: наше училище имеет почётное право проводить выпуск молодых офицеров на Красной площади.
— Классно! — попытался подражать молодёжному сленгу Громов.
— Да ты не парься: мы здесь все свои люди. И ты теперь в нашем кругу. Пойдёшь вечером в наш клубешник? Там я тебя с Мариной познакомлю — классная деваха!
— Нет, — твёрдо отказался гвардии курсант. — Мне ещё надо в себя придти: там окопы, грязь, смерть, а тут, словно никакой войны и нет.
— Так, её и, в самом деле, нет. Мой батяня так и говорит: для кого война, а для кого спецоперация. И пусть ею занимаются те, кто сам идёт на контракт. Им за это бабки платят.
— А ты, случайно, не на Рублёвке живёшь?
— Нет, нашей семье это не по чину. Наше родовое гнездо в Горках. Там, кстати, мой тёзка, Никита Михалков обретается. Хочешь познакомлю?
— Постой, я так и не понял: а тогда зачем ты в военное училище поступил? Это же не твоё!
Никита расстегнул тесный ворот военного кителя и тяжело вздохнул.
— А я и не собирался — это батя всё за меня решил. Тут ты в корень зришь. Сразу видно, что не просто так тебя к нам в военнуху направили. Меня батя не спрашивал: сказал, что я должен продолжить военную традицию семьи. Прикинь, мой дед, его отец, еще у Будённого в коннице воевал.
— Насчёт клуба — не знаю. Меня к таким вещам не очень тянет. Да и увольнительную мне не дадут.
— Не парься: я всё сделаю. На моей памяти, это самая простая просьба, с которой ко мне обращались.
На том их первое знакомство и закончилось. Но, видно, циничного и умного Никиту что-то неудержимо манило к новому курсанту из российской глубинки. Он видел перед собой крепкого, выдержанного, надёжного человека, который не поступается своми принципами. Такого в его московском окружении не было. И потому он всё-таки уговорил Сергея сходить вечером в клуб “Пятнадцать тонн кайфа” — чтобы тот увидел, как надо жить, пока другие воюют.
* * *
Между тем учебная жизнь полностью подчинила себе Сергея Громова. Он, наконец, получил доступ к тому, что в шахтёрской Горловке напрочь отсутствовало. Киевский режил всегда недолюбливал горняцкий Донбасс. Слишком гордые и самостоятельные люди там жили. И, если при Советской Украине Центр всегда стремился строить и внедрять в Донецком каменно-уголном бассейне всё самое передовое и лучшее, строить гиганты индустрии, то после “освободительного” 1991 года в самый развитой промышленный регион страны не вкладывалось практически ничего. Правда, тут построили современный аэропорт, да и то потому, что Запад решил провести там крупное
международное мероприятие.
Но, когда Сергей увидел учебные классы, мастерские и лаборатории, новейшие образцы военной техники, то проникся чувством гордости за свою Родину и решил ни минуты не тратить зря. Кроме того, у него, ещё с детства была заветная мечта: побывать в столице и посмотреть там все доступные культурные центры, театры, литературные учреждения. И потому педантичный парень приехвл в Москву с заранее составленным графиком их посещения, только не в ущерб учёбе. Правда, когда он познакомился с Мариной — красивой девушкой с длинной косой, то так увлёкся свиданиями с ней, что чуть ли не забросил факультативные занятия и тренажёры. Но, видимо, в донецком парне был заложен такой стальной стержень, который, как мощная пружина, позволял закрутить её до известной степени, а потом резко возвращал человека в исходное состояние.
…Сергей только что вернулся из училища в общежитие, принял душ и хотел заняться изучением матчасти беспилотников, как раздался звонок мобильника.
— Серж, здравствуй! — раздался в трубке милый, но довольно строгий голос Марины. — Ты что-то стал увиливать от исполнения своих обязанностей.
Громов хотел, как обычно, сказать, что он её тоже любит, но насторожился от такого необычно требовательного тона подруги. Поэтому лишь коротко сказал:
— Марин, я, кажется, не давал тебе поводов сердиться на меня.
— Да?! А почему ты вчера не пришёл в наш клуб, хотя знал, что я там буду?
— Это что — допрос? — спокойно спросил парень. — Я свои обещания всегда выполняю. А вчера я не говорил, что приду.
— Серж, как меня всё это достало! Твоя подчеркнутая пунктуальность, этот идиотский график посещения театров и музеев… Ты можешь просто быть нормальным мэном?
— Я и так нормальный мужчина. Но у меня нет за спиной папы-генерала. Поэтому я добиваюсь всего сам. Мне повезло, что после участия в спецоперации, попал в это легендарное училище. Я должен оправдать оказанное мне Родиной доверие — готовиться и дальше её защищать.
— Родиной? — удивлённо переспросила Марина. — Ты в каких школах железного Дзержинского учился? Да, это мой папа-генерал, как ты выразился, тогда, после “разбора полётов”, тебя сюда направил!
Сергей, после такого признания подруги, и удивился, и возмутился. Он всегда и везде пробивал себе дорогу в жизни сам. Папа-шахтёр и мама-учительница младших классов в школе, конечно, никакого “блатного” и “позвоночного” права предложить ему не могли, да и воспитывали как порядочного, независтливого и самостоятельного человека. Потому Громов справедливо считал, что в спецгруппу его назначили из-за боевых качеств и накопленного на “передке” СВО опыта. Он это доказал, блестяще выполнив задание без единой претензии командира взвода и заслужил поощрение. Кроме того, полковник собирался не поощрять рядового, а наказать его. И только генерал-майор спас бойца Громова, буквально вырвав его из коварных рук проверяющего. А то, что он прозрачно намекнул ему, что дневник рядового Громова с мельчайшими подробностями спецоперации вызвал интерес в самом Генштабе, наглядное тому доказательство.
Но спорить с девушкой, которая ему нравилась, а, тем более, разубеждать её, он не стал. Сергей справедливо полагал, что теперь, в военном училище он обязан и сможет доказать свою профессиональную спец пригодность.
Но в его голове, после слов Мартины, словно запутанный пазл, стал складываться ответ на смутные подозрения той встречи с генерал-майором, его открытое недовольство, как бы, за самовольное ведение дневника операции, которое Громов согласовал с командиром взвода, сразу после выхода из трубы и вовсе передал клмандиру. Так что никакой вины за собой он не чуствовал. А вот неожиданный взрыв гнева полковника за обычный эпизод с обменом противогазов и обвинение рядового в отсутствии патриотизма, Громова удивил. Тогда, в трубе, он не придал особого значения этому эпизода, То, что сразу два бойца — “Молодой” и “Дед”, не смогли дальше находиться в отечественных противогазах, он списал на слабость наиболее возрастных бойцов. Но, он и сам сразу почувствовал ощутимую разницу в дыхании, как только надел средство защиты, от молодого бойца. Не придал значения Громов и недовольству других бойцов взвода, когда они, после прохода в “чистую” зону трубы с радостью освобождались от своих отечественных средств защиты органов дыхания. Но, теперь, сравнивая собственные ощущения нахождения в импортном и отечественном противогазах, он понял их разницу.
“Неужели в этом виновен сам генерал? — предположил Сергей. — Организовал приобретение дешёвых, но бракованных изделий. Ведь, именно он отвечал за материально-техническое обеспечение спецоперации “ТРУБА” И именно он начал метать гром и молнии, как только услышал о происшествии с противогазами!”
— Что, молчишь! — раздался в телефоне торжествующий голос Марины. — Понял, что не прав? А я ещё думала тебя познакомить с моим отцом! Думала, что у нас всё серьёзно!
— А, давай! — неожиданно произнёс Сергей. — Познакомь! Я завтра возьму увольнительную.
— Хорошо. Тогда скину на телефон адрес. Завтра приезжай часиков в семь вечера — папа заканчивает работу в шесть и, пока доберётся до Рублёвки, мы уже будем его встречать. Как говорится, возьмём “тёпленьким”: тогда он будет более покладистым.
— Царская дорога возрастом семьсот лет, — тихо произнёс Сергей.
— Она самая. И живут на ней тоже цари. Только современные. И не опаздывай — предок не любит, когда опаздывают. Ты думаешь, почему я ношу косу — этот рудимент прошлого? Потому что, папа всегда хочет находиться в тренде: традиции, истинные ценности и всё такое прочее.
— Тогда возьму такси. Надеюсь, что моей курсантской стипендии на этот ставший в Москве элитным транспорт у меня хватит.
— Если понравишься папе — о деньгах можешь больше не думать. Папа заработал их на всю нашу большую семью и на следующие поколения потомков тоже.
* * *
Но, как только закончился разговор по телефону с Мариной, ему позвонил бывший командир взвода во время операции “ТРУБА”. Сергей, конечно, слышал, что и его командира, старшего лейтенанта Владимира Максимова, тоже направили на учёбу в это училище. Он даже видел офицера на том организационном сборе, где они организовали группу “Братство боевое”. Но командир вёл собрание, был всё время занят, и Сергей не стал к нему подходить с разговорами. Хотя и хотел поздравить его с присвоением очередного воинского звания. Поэтому. как только услышал знакомый голос, тут же стал командира поздравлять.
— Здравия желаю и поздравляю, товарищ гвардии капитан!
— Спасибо. У тебя сейчас время найдётся? Есть разговор.
— Конечно! Очень хотелось с вами встретиться — до сих пор ночами труба снится…
— Тогда через полчаса на скамейке в сквере перед общежитием для рядового состава.
Громов даже не стал надевать курсантскю форму — так хотелось ему побыстрее встретиться с командиром. Конечно, они не были друзьями — сказывались и разница в возрасте, и в воинских званиях. Но старший лейтенант Максимов был для него выше, чем просто друг: на передовой, в смертельной боевой обстановке, когда каждая минута твоей жизни может стать последней, все обычные человеческие отношения приобретают такую высокую планку ответственности друг перед другом, которая становится главной на подкорковом уровне и определяет все твои последующие действия. Только из таких отношений могут родиться и оформиться боевые братские сообщества.
Сергей издалека увидел командира и, по привычке, вскочил со скамейки, встречая самого важного человека в жизни. Но Максимов протянул ему руку, а потом и обнял парня.
И, только, когда они поудобней устроились на жесткой деревянной основе солдатской скамьи, капитан строго спросил бывшего бойца:
— Я вижу, что ты время не теряешь: освоился с моквичами, ходишь с ними по всяким ночным клубам, завёл шашни с генеральской дочкой…
Громов опешил: он никак не предполагал, что бывший командир станет так строго его отчитывать. Тем более, что никакой вины он за собой не чувствовал. Поэтому ответил не сразу, медленно подбирая слова:
— Из курсантов-москвичей я знаю только одного Никиту, в клуб сходил один раз и то из интереса, а о том, что Марина — дочь генерала, узнал полчаса назад из её звонка.
— Это меняет дело, — примирительно сказал капитан. — Тем более, тебе я верю и недаром рекомендовал в это училище: убеждён — из тебя выйдет хороший командир. Я — человек простой, поэтому скажу сразу: мы с тобой попали сюда не случайно. Сейчас в минобороны идёт большая чистка командного состава, вплоть до замов министра. Главнокомандующий возлагает большие надежды на обновление руководства армии: СВО показало необходимость таких шагов. И одной из опор такой операции станятся военные учебные заведения. Поэтому мы должны быть осмотрительны в своих новых знакомствах. И оправдать оказанное нам доверие.
— Так точно, товарищ гвардии капитан! — По военному отрапортовал Громов.
— Зови меня просто Владимир Иванович. Я тебе здесь не командир. Но не забывай, что ты — в составе “Братства боевого”. И вот в нём я тебя контролировать буду строго.
— Согласен. Разрешите идти, Владимир Иванович.
— Идите.
Громов шёл в свою комнату в общежитии и обдумывал детали разговора с бывшим командиров. Ено непрятно удивляла одна мысль — почему-то люди постоянно напоминали ему о том, что он должен быть им благодарен за свою учёбы в московском училище.
“Сколько же людей считают, что я им должен? — мысленно рассуждал Сергей. — Марина, её отец, а теперь и комвзвода. А я сам хоть чего-нибудь заслужил? Конечно, я уважаю командира и благодарен ему хотя бы за то, что он стал защищать меня перед проверяющим. Но реально я вижу только одного человека, которому должен быть благодарен за направление в Москву, и это не перечисленные выше люди. Это тот генерал-лейтенант, имя которого, к сожалению, я даже не знаю”.
* * *
Как и предполагал Сергей, встреча с военным начальником, отцом Марины, у него дома оказался довольно неприятным. Правда, в отличие от того памятного наезда, который генерал устроил бойцу Громову при обсуждении результатов спецоперции, Виктор Васильевич в своём особняке, вёл себя довольно примирительно. Но сначала он позвал Марину к себе, и Сергей услышал первую фразу их разговора.
“Ты кого ко мне привела?”
Что ответила отцу Марина, он уже не услышал. Но предположить дальнейшее их обсуждение появления незваного гостя, Громову предположить было несложно.
Сергей в одиночестве сидел за круглым столом в большой комнате, назначение которой ему предположить было трудно. Вроде бы, столовая, но обилие всяких дорогих безделушок, большие картины неизвестных художников, стены в гобеленах, такое её предназначение отрицали. Да и на столе, кроме большой хрустальной вазы с красными розами, больше ничего не было.
“И ни одной книги, — подумал он. — А наша семья в Горловке гордится, что в квартире большая библиотека…”
В это время в зал вошли хозяева, сели за стол напротив Сергея и стали пристально рассматривать гостя. Но тут не выдержала Марина и громко сказала:
— Папа-мама, может угостите гостя хотя бы чаем?
— Угостить можно, только зачем? — ответил отец. — Ты же не думаешь, что этот лимитчик может стать членом нашей семьи?
— Марина, я с твоим отцом, чтобы заработать на это жильё, сначала двадцать лет мотались по гарнизонам на краях дикой и нищей Ойкумены. Копейку к копейке складывали, во всём себе отказывали…
— Ойкумена. — вдруг тихо, словно рассуждая сам с собой, произнёс Сергей. — Ещё со времён Геродота — это территория, освоенная и заселённая людьми, включающая культурные, экономические и духовные взаимодействия между цивилизациями…
— Во-во, — буквально взорвалась мама Марины. — Ещё и умничает, какого-то Герондота вспомнил. Наверняка, из той же Горловки! Так вот, дочка, слушай и запоминай. Этот хлопец из какой-то Богом забытой деревни, обрюхатит тебя, станет хозяином половины всего нашего, нажитого непосильным трудом, жилья и бросит тебя.
“Жильё — жульё, — почему-то подумал Сергей. Интересные ассоциации”.
Он сидел за столом с невозмутимым видом, и с нескрываемым интересом слушал неизвестные ему подробности своей дальнейшей жизни.
— Молчишь, Громов? — поддержал хозяйку и генерал. — А молчание, как известно, знак согласия.
— Сергей не такой, — наконец тихо сказала Марина.
— Не такой?! А ты знаешь. как он сюда попал? Из грязи, да в князи” Ты же, дочка, знаешь. какой конкурс в это элитное училище. А никому не известный паренёк, до того рубивший киркой уголь в глубокой донецкой шахте, и неделю потерпев временные неудобства в трубе, вдруг объявляется в Москве гвардии курсантом.
— Но он же герой СВО, получил награду за выполнение спецоперации! Рисковал жизнью!
— Жизнью рискуют те, кто на передовой. А ушел от риска в любую минуту погибнуть, прохлаждаясь, пусть. и в неудобных, но не рисковых условиях. Нет, дочка, тут иное. Он иуда, предатель. Устроил в трубе инсцинировку с обменом противогазами, обвинил меня в приобретении партии неисправных приборов, и получил за это награду — путёвку в элитное военное училище!
Виктор Васильевич с таким жаром и непоколебимой уверенностью в своей правоте произнёс эту тираду, что в комнате наступила немая сцена, сравнимая с гоголевским “Ревизором”.
Первым нарушил молчание Громов. Он встал и чётко, по-военному произнёс:
— Служили бы мы, товарищ генерал, в царские времена, я обязательно вызвал вас на дуэль. Но мы живём в другое время. Спасибо, что просветили о той мерзости, которую учинили в своё оправдание. Теперь я полностью убеждён, что именно вы по дешёвке закупили партию бракованных противогазов, которыми снабдили бойцов взвода спецоперации. И сделаю всё возможное, чтобы это доказать. Честь имею!
* * *
Когда рядового Сергея Громова прямо с разбора спецоперации забрал с собой генерал-лейтенант, он сначала не придал этому особого значения. После того ада, который бойцы его взвода, и он в том числе, прошли в трубе заброшенного газопровода, парню уже всё казалось нормальным и достижимым. Ведь, весь этот кошмар с постоянным нахождением в полусогнутом положении, в кромешной тьме замкнутого пространства, в голодном состоянии, в многодневном ожидании всяких неприятностей, глоьнуть, наконец, порцию свежего воздуха. уже казалось счастьем. А когда наступил настоящий рай, в котором можно было нормально умыться и поесть, молодому человеку и вовсе показалось, что лучшего в жизни и придумать нельзя.
”Всё познаётся в сравнении, — мысленно анализировал потом итоги многодневного похода в труднейших условиях, которые раньше он себе и представить не мог. — Теперь я знаю, что счастье — это ожидание счастья. И то, что человек способен преодолеть многое — главное, чтобы у него внутри был стержень, на который он мог опереться. И в физическом, и в моральном смыслах. Цель, к достижению которой он мог сосредоточить все свои силы и возможности. А у нас цель была — освободить наших людей от укронацистской сволочи, которая вероломно, как когда-то сделал Гитлер. вторгнулась на Курскую землю. Вот это и есть счастье, сознание того, что ты защищаешь свою Родину, свою страну, своих людей…”
“И это не громкие слова, — продолжал размышлять Сергей. — Не стремление покрасоваться, выделиться, показать себя с лучшей стороны. Это настоящее, осознанное чувство долга, смысла своей жизни, осознание необходимости делать добро…”
— Теперь я понял настоящий смысл, — проговорил уже он вслух, — казалось бы, просто пафосного лозунга: “В жизни всегда есть место подвигу!” Да, есть. Нужно лишь не стремиться его совершить, а ответственно, по настоящему делать свою работу или выполнять свой воинский долг. Как это сделал молодой лейтенант полиции из Дагестана Магомед с обращением “Работайте, братья!” к своим коллегам перед тем, как его расстреляли бандиты.
“А Марина была неправа, — продолжал свой мысленный диалог Громов. — Я не выпускник “школы железного Дзержинского”, а нормальный русский патриот. Именно такие убеждённые люди, наши отцы и деды, сражались за Победу в Великой Отечественной войне. Не было бы подобных убеждений, веры в свою правоту, в необходимость сбережения Родины, не было бы сечас и России”.
Сказать, что такие размышления и разбор своей позиции нужны были сейчас курсанту Громову для того, чтобы успоить себя, доказать, что слова “Иуда, предатель”, относятся не к нему, а к самому генералу, обкрадывающего армию, было бы неверно. Его, закалённого в шахтёрской среде парня, добровольца, выдержавшего невероятные трудности первых сражений за свободу Донбасса, солдата, воюющего на передовой СВО, спецбойца, с честью выполнившего военную операцию, не имеющую аналогов в мире, обвинениями коррупционера было не испугать. А, вот как осуществить своё обещание вывести генерала-мошенника “на чистую воду” он пока не знал. Именно эти мысли занимали сейчас будущего командира, пока он ехал в такси среди дворцов новоявленных нуворишей по Успено-Рублёвскому шоссе.
Глядя на то, какие дворцы понастроили себе люди, подобные отцу Марины, он опять вспомнил застрявшее у него в голове слово “жильё”. А созвучное “жульё” уже звучало, как слово-синоним, хотя абсолютно им не являлось. Начитанный парень вдруг вспомнил легенду, как по этой дороге ехал из Кремля на Ближнюю дачу Иосиф Виссарионович Сталин. Среди довольно скромных жилых строений он вдруг заметил внушительных размеров красивый особняк, который на их фоне выделялся и торчал, как одинокий зуб во рту старика.
“ — Лаврентий, это что, детский сад? — спросил вождь народного комиссара внутренних дел, ехавшего с ним в одном автомобиле.
— Нет, Иосиф Виссарионович, это дача генерала Абрамова.
— А, — разочарованно произнёс Сталин. — А я думал, что детский сад.
Утром вождь возвращался в Кремль и увидел, что на особняке висит огромный транспорант “Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!”, а вокруг бегают и веселятся дети в красных галстуках…”
“Вот, как надо решать подобные дела, — решительно подумал Громов, — Ведь, если не остановить этого коррупционера, он может принести ещё много вреда и спецоперациям, и армии в целом. Ведь, в газовой трубе шли самые крепкие и подготовленные бойцы, но и среди них некоторые не смогли продолжать путь на насыщенном газом участке. Я сам просто задыхался, когда надел такой противогаз. А если такие бракованные приборы пошли в войска? Если генерал воровал бюджетные деньги и на другом военном имуществе?
А за окном машины текла обычная жизнь, наступала осень. Многие деревья уже успели поменять наряд, и теперь выделялись на общем фоне зелёных лесополос вдоль дороги яркими оранжевами факелами. И это действовало на Сергея успокаиваще. Он знал, что найдёт выход и докажет свою правоту.
* * *
Несколько дней Сергей размышлял, что же ему теперь делать. Он не собирался расставаться с Мариной. Девушка ему нравилась, ничего плохого ему не сделала, даже защищала перед родителями. Но иоставаться в таких двусмысленных отношениях он больше не мог. И Громов решил, что будет доказывать неправоту генерала, а Марина пусть сама решит, продолжать ли им встречатся дальше.
Но Марина не звонила, случайно они не встречались, так как учились на разных курсах и факультетах, а в любимый клуб девушки и её друзей. он больше не ходил. И Сергей решил обратиться со служебной запиской к начальнику курса. Он долго записывал перипетии происшествия с противогазами, но получалось длинно и не убедительно. Наконец, записка была закончена, и курсант пришёл в приёмную начальника. За столом сидела пожилая женщина с прической полувековой давности и очень строгим лицом. Такие “халы” на голове женщин Сергей видел, разве что, в старых советских фильмах.
— Разрешите обратиться! Курсант первого курса…
— Я знаю, кто вы. Что у вас случилось? Предупреждаю, что по личным вопросам к товарищу майору можно обратиться по предварительной записи. Будете записываться?
— А можно проконсультироваться у вас?
— Можете. Но боюсь, что мой ответ вам не понравится. Слушаю.
— Я написал служебную записку.
— По какому вопросу?
— Закупки для армии бракованного имущества.
Дама не выразила никакого интереса, словно такие записки поступали к ним ежедневно. Назидательным тоном она стала объяснять правила подачи заявлений.
— Первое. Все записки подаются по подчинённости и подведомственности. Вопросами коррупции занимается военная прокуратура. Во-вторых, факты в записке должны иметь ссылки на законы Российской Федерации. Без юриста у вас грамотно изложить записку не получится, а их услуги в Москве очень дороги. Ну, а в-третьих, товарищ гвардии курсант, я бы не советовала вам начинать учёбу в нашем уважаемом военном заведении с жалоб и кляуз, — не портите себе и другим жизнь.
— Есть, не портить жизнь! — чётко отрапортовал Громов, повернулся и собирался уходить, как услышал неожиданный вопрос:
— А на кого вы собирались жаловаться, если не секрет?
— Секрет. Военная тайна.
— Ребёнок, — услышал он, выходя из приёмной. — Ещё не наигрался. Видно, “кукуха” у парня поехала: ещё бы — прямо с фронта да попасть в Москву…
* * *
Громов, конечно, прислушался к совету опытной, многое повидавшей в жизни женщины и решил просто забыть об этом генерале и его дочери. Но, как бывает в таких случаях, из головы он эту затею выбросил, а в подсознании, по Фрейду, она засела крепко и изматывающе часто напоминала о себе. Как говорится, ждала удобного случая.
В коридоре общежития он неожиданно встретил Никиту. Тот уже сменил свою кожанку, сделанную из тончайшей телячьей кожи, на более подходящий осеннему сезону кардиган. Увидев Сергея, тот заулыбался во все губы и бросился его обнимать.
— Ты куда пропал, бэсти — мой лучший друг! Я о тебе вспоминал: к нам на фак такая модная тёлка поступила! Все за ней тусуются, а она хочет чего-то особенного — ты, думаю, будешь как раз в её вкусе.
— Но у меня есть Марина!
— Да слышал я твою историю — её папич так тебя отшил, что там никаких перспектив у тебя больше нет. А Марина сама тебя бросит: она папина дочка и без его одобрения на тебя больше не взглянет. Так что, будем тебя знакомить с Анжеликой. Только, что у тебя за прикид — прямо, какой-то зашквар: носки с сандалиями, застиранные треники! Давай, я тебя приодену? Сейчас на хайпе…
— Я всё покупаю сам и за свои.
— Знаю, знаю, твои принципы! Но это в долг, а его отдачу я могу ждать до твоего окончания училища. Будь проще,..
— …И к тебе потянутся люди, — засмеялся Сергей.
— Врать не буду — шел к девушке, но, раз судьба опять нас свела — приглашай к себе. Я тут бутылочку ликёра Бэйлиса прихватил — моя девушка любит сладкое. Но и нам сгодится — приторный , но уж, очень вкусен. Не пробовал?
— Пошли, попробуем!
Друзья обнялись и пошли в комнату Сергея.
* * *
Громов считал себя обыкновенным молодым человеком, которому были не чужды чувства и желания, свойственные его возрасту. Он слышал, что его поколение людей, родившихся в двухтысячных, называют “зуммеры”. Любил читать книги, из которых черпал много знаний, знал наизусть много стихов советских классиков. Он помнил, как в походе “по трубе” пригодились эти знантя. Как поднималось настроение бойцов, когда он, в короткие часы отдыха, читал им патриотическеи произведения Анны Ахматовой и Константина Симонова. И его очень задело замечание Марины про “школы железного Дзержинского”.
“Нет, я не учился в таких школах, — мысленно размышлял он сейчас, лёжа в постели. Никита давно ушёл, ликёр, который он принёс, был, действительно, сладок и приятен. Но, поскольку Сергей давно не пил ничего спиртного, даже этот низкоалкогольный напиток расслабил его и настроил на лирические вопоминания. — Миллениалы, бумеры, зуммеры — эти условне обозначения поколений людей, родившихся в одно время и, якобы, склонных к одинаковым поступкам и воззрениям. Может быть, Марина и любит так называемое “одноразовое потребление” и склонна к тратить время на потребление. Но я не такой — для меня важны традиционные ценности. Родители воспитали меня патриотом, и я люблю свою Родину, буду всегда защищать её интересы. Да, и другие бойцы, которые участвовали в той спецопкерации, тоже придерживаюся подобных взглядов. А отличие детей от их родителей было всегда. Кажется, ещё Сократу приписали фразу, что «Наша молодёжь любит окружать себя роскошью, она дурно воспитана! Она смеётся над своими начальниками и нисколько не уважает старших». Да и Иван Тургенев в своиеё знаменитой книге “Отцы и дети” об этом писал. А вот позвонить Марине я обязан: мужчина всегда должен быть первым, кто идёт навстречу женщине!”
Сергей принял такое решение, сразу расслабился и успокоился. Молодой курсант, как и положено человеку в его возрасте, тут же беззаботно уснул.
* * *
У удивлению Сергея Марина ответила на его звонок сразу же, после первого сигнала. Складывалось впечатление, что девушка специально ждала, когда ей позвонит возлюбленный. И, хотя дальше первых поцелуев, у Сергея с Мариной дело пока не дошло, курсант очень обрадовался. Как бы Сергей себе не доказывал, что дочь за отца не отвечает, что девушка, конечно, ничего не знала о тёмных делах генерала, смутное сомнение из подсознания постоянно напоминало ему, что Марина и её агрессивно настроенные родители в курсе семейных дел. Он видел, что понравившаяся ему девушка была очень умной и проницательной, интересовалась финансовыми инструментами в стране, что было абсолютно не свойственно её друзьям её круга. Особенно он удивился, когда Марина уже на том первом знакомстве в ночном клубе вдруг спросила:
— Серж, а ты не в курсе плюсов, которые может дать человеку цифровой рубль? Я как-то упустила эту новую тенденцию в финансовой политике нашего центробанка. На нём можно заработать?
Громов недоумённо посмотрел на подругу, с которой он вдвоём уединённо сидел в самом дальнем углу помещения. Вокруг в бешенном ритме крутились в танце молодые люди, оглушительно гремела музыка, безостановочно слепили глаза разноцветные прожекторы, а его новая подруга задаёт такие странные вопросы.
— Понятия не имею, — ответил он и хотел привлечь Марину к себе, чтобы поцеловать, но она отстранилась и задала новый вопрос:
— Что, и криптой ты тоже неинтересуешься?!
На этот раз Сергей не стал отвечать, а только внимательно посмотрел на подругу. Рядом с ним сидела красивая, модно одетая девушка, которая почему-то задавала ему такие странные вопросы. Но Марина быстро сориентировалась, прильнула к парню и поцеловала его в щёку.
“Странный поцелуй, — подумал Сергей. — Так. разве что, покойников целуют…”
Но дальше всё стало весёлыи и понятным. Марина потянула его за руку и повела танцевать. Никаких серьёзных вопросов больше она ему не задавала и вела себя просто и непринуждённо. Всё это нравилось курсанту, который ещё совсем недавно в тесной загазованной трубе мечтал разве что о глотке свежего воздуха.
И вот теперь в телефоне он слышал милый.приятный голос Марины, которая соглашалось на любое его предложение. Сначала Сергей, помня холодный приём в доме её отца, вёл разговор настороженно, но затем быстро “оттаял” и
и принял предложение Марины встретиться в воскресенье на нейтральной территории в простом кафе рядом с училищем.
* * *
Никите было так интересно общаться с Сергеем Громовым, что он стал искать повода для новой встречи с ним. Но такого повода не находилось, а сам парень из далёкой Горловки ему не звонил. Избалованный вниманием девушек, осаждаемый толпами дальних родственников с просьбами о помощи, богатый и экспрессивный москвич не привык первым звонить кому-либо. Однако, уверенный в себе, спокойный и рассудительный парень был ему просто необходим. И потому Никита не нашел ничего умнее, как купить ещё одну бутылку ликёра и предложить Сергею встретиться снова.
— Привет, бэсти! — Как можно непринуждёнее произнёс он по телефону. — Не хочешь “раздавить” ещё одну бутылочку “Бэйлиса”? Тебе этот лайф-хак, кажется, понравился?
— Здравия желаю! Нет, не хочу. Во-первых, слишком приторный — лучше угощай им своих подруг. Во-вторых, время жалко: много интересных вещей узнаю на факультативных занятиях. Ну, а, в третьих, лайф-хак, это не про ликёр, а просто “совет”.
Телефон на мгновение замолк, но Никита тут же рассмеялся и произнёс:
— Знал, что ты меня просечёшь! Но, если серьёзно, то я звоню тебе по делу. И касается оно тебя. Найдёшь время?
— У меня, ты знаешь. свободно только воскресенье, да и то не полный день. К тому же, я пообещал встретиться с Мариной…
— Вот, о Марине мы тоже поговорим…
— Хорошо. Но только сначала я всё же встречусь с ней, так как уже обещал. а потом с тобой. Хорошо?
— О, кей, бэтси! Надеюсь, она тебя в этот раз не к себе на Рублёвку приглашала?
— Не к себе, Никита. В кафе напротив училища.
— Не престижно, не пафосно, и на Марину не похоже. Согласен. До встречи!
* * *
Пожалуй, Сергей давно уже так не волновался в ожидании свидания с Мариной, как в этот воскресный вечер. Конечно, у него были знакомства с девушками, когда он жил в Горловке. С одной дивчиной по имени Василиса он дружил ещё в школе. Но, когда после окончания учёбы, он не стал поступать в какое-нибудь приличное, с её точки зрения, учебное заведение, а сразу пошёл работать на шахту в бригаду отца, девушка от него отвернулась.
Правда, она сделала одну попытку вернуть юношу на истинный путь и таинственным голосом произнела фразу, которая дожна была сразить Сергея наповал:
— Мой папа-военком сказал, что, если ты не поступишь в ВУЗ, тебя заберут в армию! Сам видишь, какая сейчас обстановке: Донецк в осаде, хохлы взяли аэропорт и тебя, необстрелянного солдатика, могут убить каждую минуту боя!
Но на Сергея такая тирада его девушки не подействовала, от слова “совсем”. Наоборот, парень воодушевился и сказал совсем не то, что ожидала услышать подруга.
— А я не стану ждать, когда мне пришлют повестку. Запишусь в Российский добровольческий корпус и буду защищать Донецк и нашу родную Горловку.
— Ну, и дурак, — воскликнула Василиса. — А я стать вдовой бесшабашного идиота не собираюсь!
— Какой вдовой? — удивился Сергей. — Мы ещё с тобой и нацеловаться вволю не успели.
Но Василиса не стала дальше объянять свои планы такому ненадёжному ухажёру. Она, даже не попрощавшись, повернулась к парню спиной и ушла.
Вспоминая сейчас, перед встречей с Мариной этот неприятный эпизод своей жизни Громов решил “не перегибать палку” и вести себя с новой подругой ласково и вежливо. Но девушка в назначенное время не появилась в кафе, и Сергей стал волноваться. Он сидел в полупустом зале один за столом, на котором также в одиночестве скучала роза с длинным стеблем. Когда прошло ещё пятнадцать минут и, привыкший к пунктуальности пареь уже собрался уходить, в дверях кафе появилась Марина.
В длинном, ярко-красном, лёгком, не по погоде платье, она стремительно приближалась к Сергею. Раскрасневшаяся, высокая, стройная девушка была сказочно красива и привлекательна. С ней вместе неслось облако изысканных духов. которые сразу придавали этой встрече многообещающее начало. Возможно, так казалось только Сергею, но сейчас он был готов на всё, чтобы тоько обнять и поцеловать её.
Однако, Марина лишь приветливо взмахнула рукой, взяла розу в руку, полюбовалась ею, и только потом полуутвердительно спросила:
— Это мне?
В другой раз Сергей не преминул бы пошутить над таким наивным вопросом. Но только не сейчас. Он смотрел на девушку такими влюблёнными глазами, что она невольно покраснела ещё больше.
— Что будешь: чай, кофе, мороженое?
— И красное вино тоже. Впрочем, приличное краное сухое вино в этой забегаловке вряд ли есть. Представляешь, вчера в ресторане “Пушкин” меня угощали настоящим “Шато О-Брион”! Это вино является композицией из исторических коммун Франции, с уникальных терруаров с ручным сбором и длительной выдержкой в амфорах. Смакуя его, я ощутила такую глубину и сложность изысканного аромата, мягкий, шелковистый вкус, что сразу поняла6 на такое произведение искусства способны только французы! И стоит совсем недорого — где-то тысяч триста с копейками.
— Долларов? — почему-то спросил Сергей, хотя ему совершенно не хотелось поддерживать разговор на эту тему.
— Ну, что ты! Конечно, нет. Рублей. “Пушкин” — это очень приличный ресторан, и он держит марку.
— Да, — удручённо произнёс Сергей. — Мне это вино, явно, не по карману.
— Я и не собиралась требовать с тебя такие вина и дорогие закуски. Просто, подумала, что ты не обидешься, если за угощение заплачу я. Будет и у тебя такая возможность, я уверена. Только.., — смутилась Марина, — я хотела попросить тебя — не будь чересчур принципиальным.
— Это ты о чём? — настороженно спросил Громов.
— Понимаешь, Серж, ты тогда у нас повёл себя, мягко говоря, некорректно. Стал угрожать папе, а он обиделся и “завёлся”. Всё-таки, он — генерал, а ты его подчинённый, курсант.
Сергей хотел что-то возразить, но Марина его опередила:
— Серж, дорогой, я прошу тебя, забудь ты это дело с противогазами. А то папа волнуется, а, вместе с ним, и я. Папу тебе не жалко, я понимаю. Но ты можешь хотя бы меня пожалеть?
Громов молчал, не зная. что ответить. А девушка, между тем, взяла его руку, нежно погладила, а потом, и вовсе, вскочила из-за стола, приблизилась к нему, наклонилась и поцеловала прямо в губы. Поцелуй был долгим, страстным, очень приятным, и Сергей ему не сопротивлялся. Но не успел он разобраться в своих чувствах, как предмет его вождения неожиданно исчез. Парень посмотрел вслед подруге, затем на стол: там, как и прежде, лежала одинокая роза…
* * *
После встречи с Мариной Громов находился в некотором смятении. С одной стороны, он не мог отказаться от своей цели: пресечь престпную деятельность генерала, который наносит ущерб не только Специальной военной операции, но и Вооружённым силам страны. Ведь, очевидно, что чрезвычайное происшествие с бракованными противогазами во время спецоперации в трубе газопровода могло закончиться трагически. И он, боец Сергей Громов, не только не стал бы курсантом военного училища, но и был бы жив сейчас.
С другой, Марина — девушка из так называемого высшего общества, умная, образованная, красивая, которая проявляет к нему, простому парню из далёкого, не самого благополучного Донбасса неподдельный интерес, стала ему очень близкой, притягательной подругой.
И он решил, что самый лучший в его ситуации выход — это не спешить, всё тщательно обдумать и только потом принимать окончательное решение.
“Время — самое лучшее лекарство от несчастной любви, — размышлял сейчас Сергей, ожидая всё в том же кафе Никиту. — И самое надёжное средство для принятия важных решений. Не спешить и не делать необдуманных поступков, вот что мне надо сейчас!”
К тому же, Сергея огорошил не только страстный поцелуй Марины в переполненном кафе, на виду у множества людей, но и такой же внезапный её уход. Девушка даже не попрощалась, а лишь махнула рукой и исчезла, унося с собой возбуждающий шлейф дорогих духов.
Но тут появился Никита и прервал невесёлые размышления курсанта.
— Привет, бэтси! — ещё с порога кафе прокричал Никита. А когда подошёл к столу, за которым только что сидела Марина, спросил: — А почему мой лучший друг сидит с таким кислым видом, словно жабу проглотил?
Он принюхался к воздуху и вдруг воскликнул:
— Узнаю аромат самых дорогих духов Франции! Уж, не Марина ли была здесь?
Сергей не ответил и на этот вопрос, зато Никита оживлённо продолжил:
— Ну, ты, бэтси, вижу времени не теряешь! Ты, прямо, Сигла бой! Марина — самая завидная невеста Москвы! Это не какя-нибудь Альтушка, которая пытается завлечь парней ярким макияжем и нееобычным цветом волос. У неё свой стиль, в котором красота сочетается с элегантностью. Ей даже эта нелепая коса идёт! Знаешь, сколько за ней прыщавых генеральский парней ухлёстывают?!
— Погоди, — наконец, прервал Сергей словесный непонятный поток Никиты. — Ты можешь нормальным языком объяснить всё это?
— Прости, друг! Забыл, что ты — из провинции. Не обижайся — слово “провинция” я употребил в позитивном смысле. В Римской империи это были самые продвинутые территории. Поясню. Ты — нормис, обыкновенный человек, которых большинство. Даже, Делулу — чел, витающий в облаках, фантазёр. С дедовскими увлечениями.
— И какие же у меня дедовские увлечения”
— Упс! Ну, например, рыбалка, книги…
— Книги! — изумился Сергей. — Неужели, ты, за всякими своими “упсами”, “эйтами”, “ультами” и прочими модными в вашей среде словечками, так и не понял, что человек, читающий, всегда будет умнее. смотрящих телевизор. применяющих искусственный интеллект и прочей беллибердистики!
— Откуда ты наш жаргон знаешь? — удивился Никита. — Словом, давай ближе к делу. С возрастом у меня любовь к ним пройдёт, а вот у тебя наивность и святая вера в порядочность каждого человека — вряд ли!
— Ты это к чему? — насторожился Сергей.
— Сейчас объясню. Но, дай сначала хоть заказ сделать, а то халдей на меня уже подозрительно смотрит — как на бродягу, зашедшего в тёплое помещение бесплатно погреться. Что Марина у тебя заказывала?
— Ничего. Только кофе с молоком. Правда, хвалилась, что в ресторане “Пушкинъ” вчера пила сухое красное по очень дешёвой цене сто тысяч за бутылку…
— Узнаю Марину! Как это она снизошла до встречи с тобой в этой забегаловке? Кстати, это легендарное место правильно называется ресторан русской кухни “Кафе “Пушкинъ”. А самый дорогой красный Крюг Брют там стоит, если не ошибаюсь, всего за двести тысяч рублей.
— Да, вот это как раз “Упс”! Узнаю ключевое слово “всего”. У нас в Горловке за такую сумму в шахте нужно горбатиться несколько месяцев. И потом, как можно один и тот объект общепита назвать и рестораном, и кафе одновременно? Александр Сергеевич такого пренебрежения к своему имени не простил бы! Впрочем, я, возможно, придираюсь…
— Так же, как наше военка зовётся и училищем, и вузом одновременно. Красив, могуч, многогранен и терпелив русский язык!
— Ладно. Речь сейчас не изысков в правильности применения русских слов и стерильной чистоты названий разных заведений. До меня дошли слухи. что компетентные органы занялись проверкой махинаций с закупками имущества для армии со стороны отца Марины. Может, потому она и примчалась к тебе в эту дыру? А ни о чём тебя посила?
— Ну, ни о чём серьёзном… Разве, чтобы быть менее принципиальным в отношении её отца.
— Вот-вот, — подытожил разговор Никита. — И ещё: зачем ты попёрся со служебной запиской к начкурса?
— Тебе и об этом известно! — удивился Сергей.
— Неважно, — уклончиво ответил Никита. — В нашем кругу внимательно следят за всеми подобными неприятными известиями. Сам понимаешь — жители Рублёвки и прочих элитных посёлков вокруг Москвы должны оберегать всё, что нажито непосильным трудом, — закончил ответ Никита и рассмеялся от своей, как ему показалось, очень остроумной фразы.
— Только учти, — закончил он разговор. — Эта информуха — строго конфидициальная, и я тебе о ней ничего не сообщал.
На том они и расстались. А у курсанта Громова неприятный осадок от встреч и с Мариной, и с Никитой только усилился.
* * *
Никита только что расстался с Громовым, как ему позвонила Марина.
— Ну, как разговор с твоим новым другом? — иронично спросила она.
— Ты что. за мной следишь? — удивлённо сказал Никита.
— Да много мозгов не надо, чтобы понять действия этого нищеброда: раз, он остался в кафе после моего ухода, значит, кого ждёт. А у него, кроме нас с тобой, друзей в Москве больше нет. Не считать же за друга это его Братство боевое!
— Насчёт “Братства” ты будь по-осторожнее: они теперь в фаворе.
— Поняла. Значит, ты на моей с папой стороне? У него сейчас неприятности!
— Не знал! — уклонился от прямого ответа Никита.
— Да, брось ты увиливать! Никогда не поверю, что ты не в курсах всех наших дел!
— У меня с Никитой был, скажем так, разговор на мужские темы. Мне кажется, он в тебя влюбился!
— Вот, уж мне жених! — презрительно воскликнула Марина. — Представь: мне, чтобы его умаслить, пришлось целовать его в губы!
— Ну, и как целуется курсант из провинцухи?
— Тебе бы только кривляться! А нам не до смеха: за папу крепко взялись органы. И один из обвинительных эпизодов — это тот самый с бракованными противогазами, о котором Сергей написал в своём дурацком дневнике!
— Упс! — только и смог проговорить Никита. — Полный зашквар!
— Так, ты поможешь мне? Уговоришь Сергея не вмешиваться?
— А что яот этого получу?
— Узнаю прежнего Никиту: “Ничего личного, только бизнес”. Выполню любое твоё желание. Только — одно, губы не раскатывай!
— Стэн и слэй, подруга! Полное восхищение перед продвинутой подругой! Это круто — Эйт! Ты зачем в военнуху поступила — твоё место в МГИМО, дипломатические конфликты улаживать! На заметку: там в этом году открыли “Лабораторию будущих мировых лидеров” — поступай!
— Значит, ты нам поможешь! — уверенно сказала Марина.
— Само собой! Только папе ничего не говори…
* * *
Никите потребовалось не так уж много времени, чтобы узнать все детали неприятностей отца Марины. Он позвонил паре своих знакомых в военной прокуратуре, которые были ему обязаны за их исполненные просьбы, и скоро имел весь расклад расследований в отношении отца Марины. Генерал занимал высокую должность в министерстве обороны и просто так, без весомых доказательств, к нему было не добраться. Их-то и искали сейчас следователи.
И теперь перед Никитой, который называл Сергея Громова исключительно принятым в его молодёжной среде жаргонным словечком ”Бэтси”, то есть, лучшим другом, стояла дилемма: чью сторону принять.
Конечно, Марина была для него не посторонним человеком — выходец из их элитного круга, дочь генерала, да и просто красивая обаятельная девушка. Их даже негласно сватали, но Никита не пошёл навстречу пожеланиям родителей.
“Во-первых, — размышлял он после телефонного разговора с Мариной, возвращаясь в снятую для него родителями квартиру на Беговой, — я ещё не нагулялся. Во-вторых, она не в моём вкусе. Масса потребностей и капризов, а мне нужна домохозяйка, мать моих, как минимум, троих будущих детей. Так что, нужно крепко подумать, прежде, чем принимать чью-нибудь сторону”.
Он уже почти дошёл до дома, свернул на пешеходный переход и, не оглядываясь по сторонам, неспеша продолжал свой путь. Никита так задумался, чью же сторону из его друзей принять, что не заметил стремяще летящий прямо на него “Мерседес”. Вся его прежняя жизнь мгновенно мелькнула перед глазами, как резкий удар капотом автомобиля полностью отключил сознание…
Никита очнулся только в машине “Скорой помощи”, которая везла его в институт скорой помощи Склифосовского. Сюда обычно свозили людей. попавших в тяжёлое дорожно-транспортное происшествие.
Он увидел, что к его телу тянется провод капельницы, а девушка в медицинском халате держит в руках его мобильный телефон, пытаясь кому-то дозвониться. Она набрала последний в списке вызовов номер, и ей ответил Сергей.
— Как вас зовут, — быстро спросила она очнувшегося человека.
Он, превознемогая боль, прошептал:
— Никита…
— Вы знаете молодого человека по имени Никита? — Спросила медсестра по телефону.
— Да. Это мой друг.
— Тогда срочно приезжайте в “Склиф” и сообщите родителям. Он тяжело пострадал в ДТП, потерял много крови, и ему потребуется её переливать. Вы знаете, какой резус и группа вашей крови?
— Да, я — военный человек. Еду.
Сергей, конечно, не знал номера телефонов родителей Никиты. Да. и искать их времени у него сейчас не было. В голове была только одна мысль — быстрее добраться до больницы, и чтобы его с Никитой кровь совпала по всем параметрам.
* * *
Когда родители Никиты приехали в больницу, Сергей уже лежал на соседней с Никитой кроватью, и их соединяла одна “пуповина” — шло переливание крови. Но, поскольку шла важная процедура, в реанимацию их пока не пустили.
— Доктор, — спросил молодцеватый мужчина с заметной армейской прической. — Сын выживёт?
— Не беспокойтесь, он ещё вас переживёт, — устало пошутил врач. — У нео в результате тяжёлой травмы произошла большая крвопотеря, и мы были вынуждены прибегнуть к срочной гемотрансфузии. Слава Богу, что не было потеряно время: к нам срочно приехал его друг, у которого оказалась такая же группа.
— Друг? — удивлённо произнёс отец пострадавшего. — И с такой же группой крови?
— Да. Они, оказывается, учатся в одном военном училище. Да и встречались буквально перед ДТП. Сергей Громов оказался настоящим героем — верный друг, осведомлён о своих медицинских данных, что очень помогло сэкономить время, да. к тому же. с боевым опытом в СВО.
— Громов? Что-то знакомое… С ним можно переговорить?
— Вообще-то, в реанимацию мы никого не пускаем. Но для вас, товарищ генерал, сделаем исключение. Тем более, что ваш сын находится в сознании и теперь, после экстренной процедуры с кровью, его жизни ничто не угрожает.
В реанимационном отделении генерал в белоснежном халате сразу бросился к сыну, поцеловал его в мокрый от пота лоб и ласково признёс:
— Как же ты нас напугал — у меня с мамой важнее тебя никого нет! Ты — наш единственный сын, наше будущее!
— Благодарите его, моего верного бэтси, — с трудом прошептал Никита.
И только тогда генерал-майор повернулся к Сергею и удивлённо произнёс:
— Вы?! Боец из спецгруппы в операции “ТРУБА”?
Громов тоже удивился. Он не признал в человеке в белом халате того самого генерала, который спас его от злонамеренных козней полковника- сослуживца. И только растерянно произнёс:
— Вы, товарищ генерал?
— Так точно! Но мы поговорим потом, а пока не буду вас обоих тревожить. Спасибо за сына и до встречи!
* * *
Героический, как назвал начальник курса училища, поступок Сергея Громова быстро стал, как говорится, “достоянием гласности” среди курсантов. Его хвалили, поздравляли, уважали. Но он ждал того единственного звонка, в котором хотел услышать самый желанный для него голос. Но Марина почему-то не звонила. Она, конечно, не могла не знать о том, что случилось с Никитой. И о роли Сергея в его спасении от смерти.
“Конечно, — размышлял Сергей, сидя с кипой учебников в библиотеке училища, — меня зря так хвалят. Каждый на моём месте поступил бы также. А то, что у нас совпали группы крови — это простая случайность. Может, мне самому Марине позвонить? Так и сделаю!”
Он только собрался нажать в мобильнике на номер подруги, как в читальном зале библиотеки появилась Марина. Она, как обычно, была стильно одета, но её лицо было серьёзным и мрачным.
Сергей вскочил со стула, бросился к подруге и хотел её обнять, как она быстро отвернулась и набросилась на курсанта с упрёками:
— Это ты на папу наговорил? Его сегодня вызывали на допрос!
Сергей от удивления не смог произнести ни слова. Затем только и сказал:
— Я — не сексот, и тайно ни на кого не наговариваю.
— Тогда почему же отец Никиты собирается пригласить тебя в минобороны?
— Мне об этом ничего не известно. Из благодарности, наверное…
— Правда?! — обрадованно воскликнула Марина и хотела, как и тогда, в кафе, поцеловать Сергея.
Но тот лишь отвернулся и выжал из себя всего одну лишь фразу:
— Мне фальшивых поцелуев не надо.
— Да брось ты ревновать, — кокетливо сказала Марина и перекинула роскошную косу вперёд. От моих поцелуев ещё никто не отказывалс!
— И много их было? Тех, кто не оказывался от твоих поцелуев?
Осознав, что сказала глупость, девушка сразу нашла отговорку:
— Ладно, мне надо бежать, к зачётам готовиться. Не забудь: ты мне обещал!
Встретимся в клубе!
И быстро пошла к выходу. Но, на этот раз, Сергей не ощутил сладостный аромат её духов, следующий шлейфом за самой завидной невестой столицы…
Но, как только дверь зала закрылась за Мариной, на мобильник Сергея поступил звонок с незнакомым номером.
— Слушает курсант Громов! — на всякий случай, строго оофициально, по форме, ответил Сергей.
— Здравствуйте, Сергей Иванович! — раздался знакомый голос. — Генерал-майор Лиханов. Никиту завтра выписывают из больницы, поэтому и он, и я хотим видеть тебя у нас в гостях. Адрес скину. Увольнительня ждёт у начкурса училища. До встречи.
Сергей хотел поблагодарить, как телефон уже отключился.
”Да, — подумал он. — Генерал — человек занятой. И слов на ветер не бросает. Вот, с кого надо брать пример!”
* * *
Никита собирался к выпмске из больницы, как к нему в отдельную палату вошла Марина. Она непринуждённо поздоровалась, положила на столик большой бумажный пакет с гостинцами и сразу начала говорить о том, что её сейчас интересовало больше всего:
— Слышала, что Громов тебе свою кровь переливал? Вот, зашквар — везде свой нос суёт! Ты, теперь, конечно, на его стороне?
— Марин, а ты спросить меня о здоровье не хочешь? Я, всё-таки, в тяжёлую аварию попал! И, если бы, не Серж, меня. возможно, в этом, лучшем из миров, сейчас уже не было.
Девушка презрительно фыркнула и даже не попыталась возразить:
— Ну, ты же жив и здоров! Даже ни одной царапины и шрамов, которые, как известно, мужчину украшают! Да, и потом, я думаю, что ты круто рисковал: вместо сертифицированной крови “Склифа”, разрешил вливать в себя жидкость первого попавшегося человека…
Никита от возмущения даже потерял дар речи, но потом тихо проговорил:
— Счёт жизни шёл на секунды!
И, помедлив, добавил:
— А ты бы сдала мне свою кровь?
— Если бы, да кабы! Я рождена не для того, чтобы заменять собой медработников. И потом, у меня голова сейчас занята совершенно другим вопросом: ты говорил с Громовым, чтобы он молчал о бракованных противогазах?
— Нет, не говорил…
— Я так и знала, — буквально зашипела от злости девушка. — Значит, это из-за его докладной папу вызвали на допрос!
Никита смотрел на красивую, ухоженную девушку, с которой был давно знаком, постоянно “тусовался” в ночном клубе и не узнавал её. Лицо Марины исказила злобная гримаса, красивый, с полными губами рот скривился в одну сторону, а девушка превратилась в неприятную, противную женщину без возраста.
— Я поговорю с ним, — пообещал Никита. — Но ты больше ко мне не приходи…
* * *
В отличие от дворца Марины и её папы-генерала, дом семьи Никиты выглядел довольно скромным. Да и находился он не на престижной и супер дорогой Рублёвке, а каком-то поселке Горки с двузначным номером. Сергей, конечно, знал, что в Горках Ленинских в последние годы жизни находился вождь мирового пролетариата. Но, оказывается, этих “горок” в ближнем Подмосковье стало немеренное количество. Громов интересовался не только книгами и литературой, знал наизусть стихи мастеров поэзии, но и изучал архитектурные ансамбли, музеи и памятники столицы. Особенно его, в своё время, заинтересовал тот факт, что “Усадьба Горки”, которая берёт своё начало ещё с пятнадцатого века, так понравилась Владимиру Ильичу, что он не только здесь отдыхал и лечился, но и написал более девятисот своих работ. Но сейчас он больше размышлял над другим фактом: совпадением исторических мест проживания и воинских званий двух генерал-лейтенантов — владельца усадьбы, героя Отечественной войны 1812 года, бескорыстного и честного царского генерал-лейтенанта Александра Писарева и отца Никиты, современного офицера такого же воинского звания, который показался ему таким честным и порядочным.
“Может быть, это какой-то мифический знак?” — Размышлял Громов. Он ехал в такси в гости в семью Никиты и рассеянно смотрел на дорогу.
На повороте въезда в посёлок водитель притормозил автомобиль, и вдруг взору Сергея показалось во всей красе огромное дерево, сплошь состояще из красных и оранжевых листьев. Оно особенно выделялось на фоне остальных, ещё с зелёными листьями деревьев посадки.
— Ишь, как раскраснелось! — Моментально возникло в голове курсанта образное сравнение. — Словно невеста-девица на выданье!
Настроение у Сергея сразу улучшилось, исчезло тревожное сравнение предстоящей встечи с холодным приёмом семьи Марины.
“Значит, всё будет хорошо!” — Заключил Громов и стал выходить из автомобиля к Никите, который, опираясь на костыль, уже ждал его возле своего дома.
Они обнялись, как два закадычных друга, и Никита повёл гостя к себе домой.
Так же приветливо встретили курсанта и родители Никиты. Они смотрели на крепкого, смелого, порядочного парня, который ещё недавно был участником Специальной вокнной операции, отличился в бою, как на спасителя своего сына. Но их благодарность смущала парня. Он считал свой поступок в больнице самым рядовым случаем, который бы, на его месте совершил каждый мужчина, и не видел оснований для таких благодарностей. Он и в гости-то к ним поехал исключительно из-за просьбы Никиты. Правда, как человек военный, при погонах, он считал себя обязанным выполнить просьбу генерала, как приказ. Поэтому за ужином вёл себя скромно и почти ни о чём не говорил.
Наконец, торжественный приём, устроенный в его честь, закончился, и хозяин дома пригласил Громова к себе в кабинет.
— Я, конечно, пригласил тебя к себе не только из-за благодарности за помощь сыну, — начал разговор генерал-лейтенант. За это ещё раз отдельное “спасибо” — я твой поступок ценю: Никита — мой наследник, единственный сын, и ты понимаешь, как он мне дорог. Правда, его “звёздные” друзья по училищу и ночным клубам сбивают парня с првильной дороги. Но я в Никите уверен: он — человек порядочный, честный, с твёрдым жизненным стержнем. И то, что он сейчас особенно сдружился с тобой — мужчиной из глубинной России, героем спецоперации, тому наглядное подтверждение. Так что, прошу — не отвергай его дружбу.
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!
— Расслабься — мы не на передовой. А теперь — о главном, из-за чего я тебя пригласил. И этот разговор должен остаться между нами. На самом верху принято политическое решение: возродить в армии дух патриотизма, очистить минобороны от вороватых людей, влить в командный состав, как говорится, свежую, молодую кровь. И ты у нас на примете — один из таких кандидатов.
Генерал пытливо смотрел на курсанта, оценивая его реакцию. Но Громов молчал, не зная, что ответить. Он не ожидал такого внезапного очередного поворота в своей судьбе, хотя всегда был амбициозен в планах.
— Правильно, что сразу ничего не говоришь — всегда надо поступать обдуманно и спокойно. Эмоции в военных делах недопустимы.
Я в курсе твоих попыток наказать генерал-майора за поставку на фронт дешёвого бракованного военного имущества. Он будет наказан, и в этом органам как раз помог твой дневник с описанием ЧП с противогазами. Так что свой вклад в очищение армии от расхитителей военного бюджета ты уже внёс. Но, будем смотреть в будущее: отзывы о твоих успехах в училище самые положительные. Моральные качества на высоте. Так что, ты достоин выдвижения в кадровый резерв министерства обороны.
— Служу России! А как же учёба?
— Учёбу будешь продолжать. Заочно. Сейчас в полках резерва и на полигонах подготовлено сто сорок тысяч военных. Они остро нужны для коренного перелома в победе Специальной военной операции. Но там не хватает толковых командиров — с фронта отбирать их нельзя, быстро подготовить в учебных заведениях — тоже. Так что, готовься стать командиром. Для начала у тебя будет взвод. Ты, ведь, воюешь в Донбассе с восемнадцати лет?
— Хотел раньше, но не брали.
— Вот-вот. Боевой опыт есть, участие в спецоперациях — тоже. Год учёбы в Московском высшем военном командном училище. Да, и принципиальность успел проявить: посадить за коррупцию генерала — это не простое дело! Так что, по всем характеристиках ты уже будущий командир. Кстати, поедешь не один — мы отобрали несколько кадетов из вашего “Братства боевого”. Ну, и напоследок, просьба. Ты уже один раз помог, даже спас жизнь Никите. Пмоги ему ещё раз — возьми над ним шефство: он тоже зачислен в состав группы кадетов, направляемых в резервные войска. Хватит ему по всяким ночным клубам шастать! Это же надо придумать: Клуб “Пятнадцать тонн кайфа”! Пусть этот “кайф” получает, с пользой для Отечества, в СВО…
* * *